Глава десятая. Москва. Клубника в снегу

Самолёт приземлился в Шереметьево в десять утра. За иллюминатором была Москва, декабрьская, присыпанная первым снегом, хмурая и прекрасная.

Вероника смотрела в окно и боялась.

Не полёта. Не холода. Не нового города.

А того, что ждало её впереди.

Дима сидел рядом, держал её за руку. Не говорил ничего — просто сжимал ладонь, когда чувствовал, что она напрягается. Это был их собственный язык, который они выработали за пять месяцев. Пять месяцев звонков, видеозвонков, коротких встреч в Сочи, долгих разговоров о будущем.

— Боишься? — спросил он, когда они вышли в зону прилёта.

— Да, — честно ответила Вероника.

— Алиса тоже боится.

— Чего?

— Что ты ей не понравишься, — улыбнулся Дима. — Она сказала бабушке: «А вдруг она меня не полюбит? У неё такие красивые духи, а я пахну супом».

Вероника рассмеялась — от неожиданности, от облегчения, от того, что он, как всегда, разрядил напряжение одной фразой.

— Я люблю суп, — сказала она.

— Я знаю, — он поцеловал её в висок. — Поэтому ты нам и подходишь.

Они сели в такси. Москва мелькала за окнами — снежные дворы, нарядные витрины, ёлки, которых ещё не зажгли, но уже поставили. Город готовился к празднику. Вероника готовилась к знакомству с девочкой, у которой был плюшевый трицератопс и которая верила, что мама теперь облако.

Дом Димы оказался в тихом переулке недалеко от Парка Горького. Сталинка, высокие потолки, запах кофе и книг — сразу стало понятно, что здесь живут люди, которые любят своё пространство.

— Мы на четвёртом этаже, — сказал Дима, когда они вошли в лифт. — Бабушка сейчас с Алисой. Я предупредил, что мы приедем к обеду.

— Она знает, кто я?

— Знает, что ты флорист, любишь клубнику и что у тебя есть подруга-детектив.

— Катя будет в восторге, что её так описали.

Дима усмехнулся, но взгляд у него был серьёзный. Он тоже волновался.

Дверь открыла пожилая женщина — стройная, седая, с добрыми морщинками вокруг глаз. Мама Димы, Елена Михайловна.

— Вероника, — сказала она, и в её голосе было столько тепла, что Вероника едва не расплакалась. — Мы вас заждались. Проходите.

Квартира пахла выпечкой. На столе в гостиной стоял чайник, расписные чашки и тарелка с печеньем. Никакой девочки не было видно.

— Алиса? — позвал Дима.

Тишина.

Потом из-за дивана показался сначала плюшевый рог, потом второй, потом осторожные глаза — огромные, серые, как у отца.

— Ты пахнешь клубникой, — сказала девочка, не выходя из укрытия.

— Это мои духи, — ответила Вероника, присаживаясь на корточки. — Они называются «Клубника со сливками». Хочешь понюхать?

Алиса помедлила. Потом вылезла — вся в чём-то синем, с косичками, которые явно заплетала бабушка, и с Панцирем под мышкой. Подошла. Осторожно понюхала Вероникино запястье.

— Вкусно, — сказала она. — Как конфеты.

— А у тебя есть любимые конфеты? — спросила Вероника.

— Клубничные, — Алиса посмотрела на отца. — Папа, я правильно сказала?

— Правильно, — Дима присел рядом, обнял дочь. — Алиса, это Вероника. Она приехала к нам в гости. Надолго.

— Навсегда, — поправила Вероника и сама испугалась своего слова.

Но Алиса не испугалась.

— Панцирь говорит, что ты хорошая, — заявила она. — А он никогда не ошибается.

Вероника посмотрела на плюшевого трицератопса. Тот смотрел на неё чёрными пуговичными глазами и, кажется, действительно одобрял.

— Передай Панцирю спасибо, — серьёзно сказала Вероника.

— Передам, — кивнула Алиса и, сделав шаг вперёд, взяла Веронику за руку. — Пойдём, я покажу тебе свои рисунки.

Дима выдохнул. Елена Михайловна промокнула глаза фартуком.

— Ну вот, — сказала она. — А вы боялись.

Дни в Москве потекли мягко, как мёд — сладко и чуть тягуче.

Вероника не переезжала к Диме сразу — снимала квартиру в двадцати минутах ходьбы, чтобы не давить, не торопить, не спугнуть. Но они виделись каждый день. Она гуляла с Алисой в парке, кормила уток (Алиса называла их «пушистые бандиты»), училась готовить суп, который Алиса любила — с клёцками и зеленью.

Дима приходил после работы — уставший, пахнущий рестораном, — и падал на диван. Вероника массировала ему плечи, рассказывала, что Алиса нарисовала сегодня (трицератопса в космосе и девочку с клубничными волосами), и чувствовала, как он расслабляется.

— Я не знал, что может быть так, — сказал он однажды вечером. — Тихо. Спокойно. Без надрыва.

— Скучно тебе? — улыбнулась Вероника.

— Нет, — он покачал головой. — Не скучно. По-настоящему.

Они заснули на диване, обнявшись, под телевизор, который никто не смотрел. Алиса спала в своей комнате — с Панцирем, под пледом с динозаврами. Где-то в Сочи Катя и Лёня пили вино на балконе и смотрели на море. Бакс спал у них на коленях.