Глава 14. Тимофей

Сегодня вечером дома было непривычно тихо. Татьяна исчезла, малец вздыхал в гостиной у телека, но телек его нисколько не интересовал. – У меня дома планшет был, – вздохнул он. – Я на нем играл, когда мама разрешала. А бабушка его не положила. – Бабушка злая, я помню, – кивнул я. Я был в своей комнате – сидел за компьютером добивая объём работы за сегодня. Малец шуршал и томился за дверью, иногда я видел в приоткрытой шелке его круглый голубой глаз. – Вы играете? – спросил он таки наконец из своей щели. – Нет, – и добавил серьёзно. – Когда я был моложе, у меня была серьезная зависимость от компьютерных игр. Я как то даже в институт не пошел, играл весь день. Это меня так напугало, что с тех пор я играю редко и не больше часа за день. Да и не тянет больше. Будь осторожнее, это здорово затягивает. – Мне все равно мама много не разрешает. Мелкого мне стало жалко. – Знаешь, у меня где-то в коробках лежит старый планшет, я завтра его найду. А пока иди и не мешай мне работать, хорошо? Малец убежал – я слышал топот босых ног по коридору, следом цокание нестриженных коготков Триггера. Эти двое неплохо скорефанились. Закончил с работой я ближе к десяти. Вышел на кухню – Ваня с Триггером валяется на полу. Пес на спине, растопырив все четыре лапы в стороны и абсолютно счастливый. – Бросила тебя мамка? – спросил я. – Мама меня любит и никогда не бросит, – обиделся Ваня. – Она работать пошла, людей кормит. – Лучше бы она нас кормила. Я почти предвкушал очередной кулинарный шедевр, а наша Татьяна просто сбежала. Я достал все, что оставалось в холодильнике и согрел. Соорудил по порции себе и ребенку. – Садись кушать, – велел я. Мальчик печально и медленно орудовал ложкой. Мне его и жалко было, и страшно немножко. Вдруг она и правда сбежала? Нет, ребенка она конечно любит, но не стоит забывать, что она сумасшедшая. Вот взяла и сбежала. И что мне тогда делать? В полицию звонить? Так он перепугается, мне его жалко. Еще и заберут куда-нибудь на передержку. Себе оставить? Да нет, бред. Остаётся только надеяться, что Татьяна вернется. Однако, время близилось к полуночи, а ее все не было. Ванька ждал, ждал, да так и уснул, широко раскинув руки, а Триггер притулился под его боком. Мои шаги услышал, один глаз приоткрыл, лениво на меня посмотрел, и закрыл обратно. – Смотри ка, – поразился я. – Нового любимчика себе завел? Имей ввиду, сейчас все равно пойдёшь на улицу какать. И вытащил его аккуратно из под детского бока. Ребенка накрыл пледом, а протестующую собаку потащил на улицу, гулять, сикать, какать. Мы прошлись до парка, потом обратно. Ночь была уже совершенно летняя, теплая до одури, гулять бы до рассвета, да годы не те и дурь повыветрилась. Когда возвращались обратно, я чувствовал лёгкое беспокойство за Татьяну, хоть и пытался гнать от себя это чувство – она для меня совершенно чужой человек. Я медленно шагал наслаждаясь ночью, Триггер медленно трусил рядом. У самой калитки он вскинул уши и замер, а потом я услышал тихий звук, идентифицированный мной, как всхлип. Потом снова и снова. Я вошёл во двор и справа от калитки, под кустом отцветшей уже сирени обнаружил Татьяну. Она сидела и рыдала, закрыв лицо руками. – Вы чего домой не идете? – спросил я. Она замерла, посмотрела на меня в щёлочку между пальцами, как ее сын вечером, и всхлипнула еще раз. – Мне стыдно, – выдохнула она. – Почему? – Меня обманули… И заревела еще горше. – То есть обманули вас, а стыдно вам? Что-то не сходится. Где обманули, кто? – В ресторане…обещали вечером заплатить, сказали не заплатят и прогнали. – Далеко? – Нет, рядышком. – Идёмте. Я подхватил Триггера на руки, вынудил Татьяну встать и мы направились в сторону нужного ресторана. Я шел широким шагом – чтобы успеть до закрытия, Триггер протестующе попискивал, Татьяна, которую я тащил за руку, едва поспевала, зато плакать перестала – некогда. – Черный ход, – подсказала она, когда мы увидели, что основные двери уже закрыты. Я обошёл здание волоча следом Татьяну, выпустил наконец ее руку и позвонил в звонок. Через секунд тридцать дверь открылась – за ней стоял охранник, подходящий под сумбурное описание, что Татьяна дала мне по дороге. – Кого тебе? – спросил он, с недоумением глядя на толстую собачку, покорно висящую у меня подмышкой. – Тебя, – сказал я. Повернулся к Татьяне. – Подержи. Сунул ей в руки Триггера, потом схватил за шею мужика, вынудив его согнуться, и потащил внутрь здания. Он семенил и что-то протестующие бубнил, Татьяна с Триггером на руках шла следом. Мы попали в зал – по одну сторону бар, далее вход на кухню. Ресторан уже закрылся, но несколько человек ходили по залу, наводя лоск. – Что случилось? – пискнула хостес. – Должок случился, – спокойно сказал я. – Татьян, сколько они тебе должны? – Шесть тысяч, – тихо сказала она из-за спины. Охранник попытался вырваться из моего захвата, но не смог, так и стоял, согнувшись, оттопырив задницу. – Полагаю, еще тысячи четыре морального вреда, – подытожил я. – Будете платить или будем дальше разбираться? Все итак уже отшагнули назад. Из мужчин у них оставались только субтильный бармен, мальчик официант и согнутый охранник. Они трезво оценили свои возможности, бармен даже поднял руки, говоря что в это лезть не будем. – Я вызову полицию, – возмутилась хостес. – А давайте, – обрадовался я. – В РОВД как раз муж моей сестры работает, полковник. Давно не виделись, посидим кофе попьем. Вкусный у вас кофе? – Вкусный, – отозвался бармен. Хостес фыркнула. – Беспредел, – сердито выдала она. Зашла за барную стойку, зашуршала там, затем вынула две пятитысячные купюры. – Подавитесь. – Благодарствую. Татьяна, бери. Она взяла робко, словно купюры были отравлены. Я не удержавшись, перед тем, как отпустить охранника, немного придал ему ускорения, позволив лбом впечататься в бар. Звук был пустым и гулким – мозгов там явно не водилось. – Думаете, это честно? – спросила Татьяна по дороге домой. Ночь была тёплой, так пахло летом, в траве что-то стрекотало, и так захотелось вдруг гулять до утра, и подумаешь, что дурь выветрилась, новую заведём… но дома спал ребёнок. – Я думаю, что обманывать тех, кто не может дать тебе сдачи, это нечестно. И Татьяна, подумав, кивнула своим мыслям.