Глава 6. Тимофей

Утро было сонным и вялым. Никуда не надо было спешить, все основные коробки, которые отвечали за мое жизнеобеспечение, я разобрал, на завтрак съел кусок вчерашней, изрядно подсохшей пиццы и торжественно вывел Триггера гулять. Покакали мы на пустыре неподалеку, а затем вернулись во двор, так как лавочек на пустыре не наблюдалось, а меня тянуло лениво разлагаться. Было только девять утра, я проснулся то так рано, только потому, что устав, вырубился в девять вечера. Во дворе почти никого нет, выходной, спят. Я сел, вытянув длинные ноги, Триггер отправился обнюхивать близлежащие кусты, заставив проходящую мимо бабушку перекреститься. – Лишай лечить надо! – плюнула бабка в мою сторону. Объяснять, что Триггер от природы такой красивый, я не стал, вместо этого блаженно закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Потом веснушки полезут, да и черт с ними. Я рос в бабском коллективе, у них было две крайности, либо они гоняли и терроризировали меня, либо залюбливали вусмерть, от того я с пелёнок усвоил, что я может и идиот, но неоспоримо прекрасный. – Дядь, – раздался рядом детский голос. Я лениво приоткрыл один глаз – напротив меня стоял вихрастый светловолосый мальчик неопределённо детского возраста. Триггер заметив, что на покой его хозяина посягают, авторитетно рыкнул, но затем решил, что пометить березу важнее и удалился. – Чего тебе? – откликнулся я. Мальчик присел рядом, грубо нарушая мои личные границы, и мне пришлось открывать второй глаз. – Там другие лавочки есть, если что. – Мне с вами хочется. Я вздохнул. Негу безделья согнало, но не обижать же ребёнка. Пусть сидит. – Ну, сиди, – согласился я. – А я рядом с вами живу. – Здорово. – Это значит, что я ваш сосед. – Отличное умозаключение. Ты чего не спишь? Выходной же. Ну или мультики бы посмотрел. Я с подозрением глянул на мальца – не той ли сумасшедшей ребенок? Тогда понятно, чего он такой прилипчивый. – Бабушка пришла. Ругается там… – Злая бабушка? – Сердитая. – Это неправильно. Бабушки добрые должны быть. С пирожками. – Ваша добрая? – Иногда вредная, – вынужден был признать я. – Но меня любит. Теперь вздохнул мальчик, так мы и сидели, печальные под тёплым солнышком. – Ваша собака во дворе самая злая. Я с уважением покосился на Триггера, который валялся на траве подставив солнышку голое пузо. Надо же, слава вперед него идет, вроде только вот заехали. – Есть такое, – согласился я. – Зверь. – А умная? Я задумался, тут бы и Триггера не обидеть, но и перехваливать не стоило. – Когда надо ему, умный. Когда вопрос упирается в колбасу или сыр, которые ему нельзя, потому что толстеет, он демонстрирует просто гениальность. Малец кивнул, задумался о чем-то. Затем исчез, я удовлетворенно кивнул сам себе, и снова закрыл глаза, млея на утреннем солнышке, Триггер так вовсе похрапывал. Идиллия длилась минут десять, затем снова раздался голос мальчика. – Вот, – сказал он, вновь вынуждая меня открыть глаза. Он стоял передо мной с жопкой краковской в одной руке, и с какой-то тряпкой в другой. – Что это? – Это колбаса, чтобы собака стала гениальной, а это мамин шарфик. Шарфик он развернул, демонстрируя во всей красе. Я тут же убедился, что ребенок той самой сумасшедшей – тонкий, возможно когда-то красивый шарфик был застиран вусмерть, имел на себе десяток зацепок и фиолетовые поблекшие цветочки. – Зачем шарфик то? – Мама тут кольцо потеряла, на площадке, из-за этого плачет часто. Ещё бабушка на нее ругается…сейчас ваш пес понюхает шарф, узнает мамин запах, и найдет колечко. Колечко Триггер ни за что бы не нашел, а вот запахом Краковской заинтересовался, храпеть перестал, вытянул лысый, с кисточкой на конце, хвост, смотрел напряженно и с надеждой. Я бы отослал мальца прочь, но…его светлые глаза были распахнуты и смотрели на меня с таким ожиданием, а в них – столько веры и надежды. На меня пожалуй, никто ещё так не смотрел, никогда. – Давай попробуем, – взял у ребёнка шарф. Зачем-то сам понюхал, словно подведи нас Триггер, сам найду. Шарф пах стиральным порошком и чуть заметно цветочными духами. Дал его понюхать Триггеру. – Ищи. Тот помахал хвостом и потянулся к колбасе. – Ну нет, – поднял руку с колбасой повыше мальчик. – Сначала кольцо, потом колбаса, как и договаривались. Триггер обиделся, сел на жопу и отвернулся в сторону, отказываясь на нас, злых, смотреть. Распахнутые детские глаза наполнились слезами, вот черт. Я бы сам сбегал купил кольцо, чтобы ребенок не плакал, но знать бы, как оно выглядело, и размер не знаю, да и неправильно поймут начни я ребёнку со двора золота таскать. – Он просто не ищейка, – начал оправдываться я. – Ничего страшного, – вздохнул мальчик. – Он все равно хороший. Хорошим Триггера называла только моя мама, услышав знакомое, приятное слово он замахал хвостом, снова понадеявшись на колбасу. Колбасу мальчик ему скормил, а затем понуро поплёлся к подъезду. Случай на площадке я постарался выбросить из головы, к обеду уже с этим справился, благо хлопот после переезда хватало. Второй раз гулять с Триггером я пошёл уже к вечеру, в лёгких сумерках. Вечер теплый, народу на улице не в пример больше, чем утром, поэтому гуляли мы по пустырю, а двор запруженный детьми и мамочками лишь пересекли. Но Триггер сначала увлёкся чьей-то жирной таксой, затем понесся к песочнице, я следом за ним – мамочки негативно реагировали на животных в зоне игр малышей, я их понимал. Просьбами и почти пинками с песочницы я собаку вытурил, и тогда понял, что у этого подлеца что-то во рту. – Ах ты зараза, – выругался я. – Опять что-то с земли жрешь! Ну-ка, выплюнь! Выплевывать свою добычу Триггер отказался и шустро понёсся в сторону перебирая жирненькими лапками. Собаку я догнал, сгреб в охапку, осторожно нажал на челюсти, вынуждая открыть рот. – Да быть такого не может, – пробормотал я. На моей ладони, мокрое от собачьей слюны, с налипшими на него песчинками, лежало золотое обручальное колечко.