Глава 10

Лана

В субботу, накануне праздника, еду к маме. Нужно помочь по дому, закупиться продуктами. Ей нельзя носить тяжелое, а на все мои уговоры, покупать продукты в интернете, ответ один:

Неть! Там несвежее.

Как ребенок, честное слово!

Если к Озону она быстро привыкла, то вот от Ленты ее не оторвать, скидки, живой товар, живое общение с кассиршами (иногда слишком живое и громкое).

В Ленте перебираю картошку, складываю в пакет — самое мое любимое занятие — копаться в грязи. Но хорошая картошка — залог семейного счастья.

Поэтому терплю.

Затем следую по всем отделам, накидываю в тележку всё подряд, согласно маминого списка, закачанного в телефон. Не забываю следить за акционными ценниками, чтобы не огрести чуть позже.

На кассе выгружаю пять огромных пакетов из телеги, беру по два пакета в руки, пятый — в зубы, тащу к соседнему дому, радуясь короткому расстоянию, отсчитываю каждый шаг.

— Привет! — кричу с порога.

— Здравствуй дорогая, — мама целует теплыми губами в щеку.

Садимся на светлой кухне в десять квадратов, пьём чай.

— Света, ты плохо выглядишь! Процедуры посещала? — мама осматривает мое осунувшееся после бессонной ночи лицо.

— Мама, конечно я посетила косметолога. Завтра банкет, на котором тридцать человек, голодных и заинтересованных, будут разглядывать меня под микроскопом.

— Упс! — смеется мама, разливая чай по чашкам с цветочками.

— Что?

— Не похоже, что посещала. Корни темные! Как ты могла! Женщина всегда должна следить за собой!

— Даже если ей хреново? — гневно восклицаю я. — Даже если полная безысходность?

Мама сдвигает светлые брови, отодвигает чашку, приказывает:

— Светлана Андреевна, докладывайте, что случилось.

Мама — пенсионерка, руководитель на пенсии. Но начальник в ней так и не уснул! Едва видит жертву, как вцепляется в нее когтями и зубами, пытается дать совет, перевоспитать.

Всё на радость просящему или (не)просящему! Всё во благо!

Распускаю низкий хвост, тереблю светлые обесцвеченные волосы. Несколько прядей падают на юбку.

— Выпадают? — удивляется мама, поправляя густую шевелюру, выкрашенную профессиональной краской.

— Да, — нервно растягиваю на синей юбке выпавший светлый волос.

— Нервы?

— Не думаю! — уверенно шиплю я.

Разговор о волосах явно раздражает. Терплю.

— Сменила марку перекиси. Что-то пошло не так, — сообщаю я, разжевывая проблему.

Мама щурит зеленые глаза:

— Доченька, может, тебе снова в салоне краситься, а то останешься лысая.

— В салоне? — гневно вскипаю я. — Да с ними быстрее облысеешь! В последний раз мастер с пудрой переборщила.

— Ладно, Бог с ним с салоном! — сдается мама. — С твоими нервами, лучше делать всё самой, чтобы ненароком людей не покусала. Что случилось?

— Игорь, — тихо шепчу я, давясь собственным ядом.

— Что сказал или сделал? — мама недоверчиво смотрит вглубь меня.

Всегда знала, что между этими двумя идеальные отношения. Зять обожает тещу.

Априори, у них двоих во всём виновата я.

Бог с ними! Всё равно расскажу.

— Я поговорила с ним начистоту! Он не согласен на молодую сперму, чужие эмбрионы.

— Что? — опешила мама.

— Игорь предлагает другое решение — взять ребеночка из детского дома.

Мама прослезилась:

— Мой золотой зять. Всегда говорила, что у него большое сердце!

— Мама! — ору я на нее, — Я хочу сама родить! — вдогонку кидаю: — Ты ничего не понимаешь! У тебя же есть дети!

Она опускает глаза в пол, замолкает.

Господи, прости! Понимаю, что ляпнула лишнего.

Мамочка! Не хотела тебя обидеть. — Из глаз текут слезы, как я могла такое сказать матери, потерявшей десять лет назад сына в аварии… и мужа.

Бросаюсь на шею матери:

— Пойми меня правильно. Мне нужно самой забеременеть, выносить, родить. Даже если у ребенка будут чужие гены, не важно! Ребенок-то будет только моим, когда родится.

Мама наконец открывает рот:

— Ради этого ты разведешься и разрушишь свою жизнь?

— Не знаю! Честно, не знаю. Я в полном эмоциональном раздрае. Игорь не идет на переговоры, замкнулся.

— Обманешь его?

— Что? — прихожу в шок.

— Даже в голову не приходило, обмануть родного мужа.

— Что тогда?

Дерзко молчу. Нечего ответить.