Глава 17

Спустя месяц. 10 дней после подсадки

Лана

— Лана, — кричит меня муж из кухни. — Ты встанешь уже когда-нибудь с этого гребанного дивана или ты к нему приросла кожей.

Молчу, не отвечаю. Лежу спокойно, руки гладят живот.

— Мой малыш! Мой! Люблю тебя.

— Лана, — разгоряченный муж голый в плавках, в фартуке залетает ко мне в комнату. — Твою мать, ты так и будешь лежать, ничего не делать? Я ничего один не успеваю.

— Буду! Труд может повредить малышу.

— Лана, ради Бога, не сходи с ума! Встань, прими горячую ванну…

— Мне нельзя горячую ванну, — шепчу как ребенок. — Это может повредить малышу.

— Мля!

— Что? Ты имеешь что-то против нашего ребенка?

— Лана! — муж подходит к стене и бьется слегка головой об стену. — Услышь меня. Анализ ХГЧ будет через четыре дня. Успокойся, начни жить нормально! Ты десять дней лежишь в кровати, не встаешь, не принимаешь душ. Твою мать! Воняешь уже, наверное.

— Тебе какая разница? — почти плачу я. — Я же живу в своей комнате.

— Вот именно! Я брошен тобой.

— У тебя есть Лисицыны, — мямлю глупо.

— Шикарный ответ! Твой Егор меня достал вопросами, что со Светланой Андреевной, как уехала в отпуск, а когда вернется?! Выбирайся из берлоги, разбирайся с мажором сама. У меня на него зла не хватает.

— Тупой?

— Хуже, настырный и молодой.

— Упрямец! Ты таким же был. Это дано всем спортсменам, иначе вы бы не дошли до пьедестала!

— Потрогай! Живот прямо горячий. Ниже, ниже. Там малыш! Я его видела при подсадке — маленькая точечка на мониторе. Наша кровиночка!

— Лана, живот у тебя ледяной. Не выдумывай! — муж мотает неодобрительно головой, уходит на кухню, готовить. Теперь он у нас в доме за всех, за стряпуху, за бухгалтера, за мою няньку.

Лежу одна, смотрю в потолок, глажу живот.

* * *

Спустя четыре дня едем в клинику. Моему возбуждению нет предела. Накануне сделала четыре теста, два показали плюс, а два минус. Но я не верю в стопроцентную точность тестов на четырнадцатый день, слишком рано.

Заказываем Cito. Несемся на сдачу крови. Руки трясутся, не могу унять. После сдачи сидим, ждем. Сказали, время ожидания — два часа.

— Лана, Даша звонит по работе, — муж сует мне в руки мобильный.

— Игорь! — убираю руки за спину, как ребенок, — не дергай меня, пожалуйста! Молю! Иди, погуляй! — недовольно ворчу.

Обиженный муж встает, уходит, кидая через плечо: — позвони, как вынесут результат.

— Ладно, — шикаю на него.

Два часа схожу с ума — то юзаю мобильный, то медленно брожу по коридору, три раза набираю Игорю.

— Вынесли? — уточняет.

— Нет, просто звоню.

Молчит, терпит, привык за последние дни к моим киксам.

Наконец медсестра выносит заветную бумажку с цифрами. Дрожащими руками хватаю, вглядываюсь. Перед глазами всё плывет. Видимо, на нервной почве не вижу цифр.

Растираю глаза, снова смотрю: 2 ед

Ощущения, будто мне двойку в школе влепили.

Не могу ни плакать, ни контролировать себя. Прокручиваю пленку жизни на четырнадцать дней назад.

Может, это я виновата?

Может, я что-то не так сделала? Нарушила режим.

С упорством невменяемой повторяю:

— Что я не так сделала?

— Что я не так сделала?

Спускаюсь вниз, иду к машине. Игорь вскакивает со скамейки, кидается ко мне.

Сую ему в руки бумажку.

— Снова Два, — погибшим голосом вторит за мной. Хватает меня за руку: — Лана!

— Пусти, — ору истошно на всю улицу. — Это всё из-за тебя! Если бы ты согласился…

— Лана, я согласен, — покорно отвечает муж.

— Зато я больше не хочу! Понимаешь? Не хочу больше этих мучений. НЕ ХОЧУ! ЭТО НЕВЫНОСИМО! ЭТО ТАК БОЛЬНО! — рву пуговицы на своей рубашке, пытаюсь освободить грудь.

Я задыхаюсь от боли.

Нечем дышать, да и незачем!

Упиваюсь жалостью к себе. Смотрю на небо, цепляюсь за него взглядом, мычу сквозь рыдания:

— За что? Почему я?

Меня бросает в жар, звенит в ушах.

Сквозь пелену жгучей нечеловеческой боли слышу чужой родной голос:

— Лана, в следующий раз всё будет по-другому!

— Не бу-дет следу-юще-го ра-за! Я больше не мо-гу!

* * *

Спустя месяц

Игорь уехал в командировку. А у меня всё по-прежнему. Подъем в 6.00, бег в парке.

Август — прекрасная пора, еще жарко, но уже встречаются более прохладные комфортные дни. Обожаю такие.

В ушах плеер, любимый Нилетто поет свои странные песни, и мне на душе спокойнее. Прибавляю скорости, и понимаю, что кто-то бегущий за мной, тоже прибавляет. Снижаю. Бегущий тоже снижает. Останавливаюсь резко, и шпион впечатывается в меня со всего разбега.

Я почти падаю, но крепкие руки успевают ухватить за тонкую талию.

Повисла на мужских руках. Смотрю на чьих.

Егор, собственной персоной. Не видела и не слышала его целый месяц, пока пряталась от людей в своей скорлупе.

Загорелая рука вытаскивает из моего уха наушник.

— Привет, Светлана Андреевна, — голос веселый, немного хриплый, а глаза совсем не улыбаются.

— Привет! Поставь меня, пожалуйста, на место.

Ставит как хрустальную вазу.

— Ты похудела, и короткая стрижка тебе идет. Цвет зачетный!

— Пепельный, — уточняю с ходу. Не уверена, что парню нужна эта информация, но пусть она у него будет.

Его по-прежнему дьявольски хорошо. Ловлю себя на мысли, что немного соскучилась по нему. Не выдерживаю, провожу пальцами по гладкой скуле, по тонким красиво очерченным губам.

Мои губы складываются в слабое подобие улыбки.

От нежного карего взгляда с золотыми искорками застываю на месте, не могу даже шевельнуться.

— Егор, мне пора!

Не выдерживаю этот взгляд, и скрыться негде.

Неожиданно мужчина наступает на меня, крепко обнимая, прижимает к себе:

— Ланочка, я безумно-безумно соскучился! Не уходи, — шепчет волнительно.

Упираюсь ему в твердый живот локтями:

— Егор, отпусти, немедленно! Да как ты смеешь!

— Ла-на, — мужчина наклоняется, целится губами в губы, уворачиваюсь, умудряется поцеловать в щеку.

Меня качает, размазывает от его признаний.

Жмурюсь на мгновение, трогаю подушечками пальцев его крепкую руку с цветной татухой.

Ощущаю…

Ната меня уверяет, что переспать с Егором, это выход для всех. Я же вижу в этом лишь трагическую ошибку, которая приведет нас всех к жизненному краху.

Мы стоим в центре парка, и трогаем руки, волосы друг друга, как подростки. Запах Егора въедается мне под кожу.

Где-то рядом визжат. Прихожу в себя первая, резко отрываюсь от мужчины:

— Егор, немедленно прекрати! Не преследуй, я ухожу.

— Стой! Я здесь за другим, — мужчина удивляет меня. — Чего он еще хочет?

— Сашу помнишь?

— Сашу из детского дома? — мой мозг постепенно проясняется.

— Его! У него сегодня праздник, я его веду на хоккейный матч.

— Я здесь при чем? — грубо обрезаю.

— У меня три билета, а Саша спрашивал про тебя…

Замолкаю, принимаю решение. Мужа не будет три дня.

Да и мне пора выйти из затвора.

— Иду, — согласно киваю.

Не знаю почему, но хочется увидеть этого мальчишку еще раз. Его серые глаза и странные уши снятся мне до сих пор.