Глава 18

Лана

С негодованием смотрю на циферблат дорогущих часов.

13

13.3

14.1

Кажется, время сегодня не движется совсем. Когда не надо, день проносится в сумасшедшем ритме. А сегодня, когда край как нужно, чтобы наступило 19.00, время застыло.

В конце концов, почему я должна ждать Егора с Сашей? Никто не говорил, что я не могу сама заехать за ребенком.

Облачаюсь в футболку, быстро натягиваю джинсы, обуваю кроссовки, сверху накидываю зеленый худи. На улице еще не осень, но сегодня достаточно прохладно, несмотря на яркое солнце.

Смотрю на себя в зеркало:

— Хорошо, что подстриглась. Меньше мороки, — расчесываюсь расческой, всего два штриха — и прическа готова, наношу блеск тремя мазками на губы — готово. Вылетаю за дверь.

Ровно через сорок долгих минут дороги и ожидания встречи, влетаю в двери детского дома.

— Я за Сашей Мироновым, — докладываю оторопевшему от моей прыти охраннику.

— Вы кто? — уточняет, осматривая с головы до ног.

— Светлана Сомова, — показываю права.

Старый охранник что-то высматривает в журнале, тут же отбривает меня:

— Написано, его заберет Егор Лисицын. О Вас здесь не упоминается.

Вежливый такой, но фактически послал меня на три веселые буквы.

— Ну, Вы можете хотя бы позвать Сашу сюда, — не унимаюсь я.

— Ладно, — бурчит мужчина, куда-то звонит.

Десять минут длятся непозволительно долго, уже вся извелась, издергалась, запомнила яркие рисунки детей, прибитые к зеленой стенке в холле.

— Светлана? — удивленный женский голос врезается в спину. Медленно поворачиваюсь, нервно сглатываю ком, застрявший в горле.

Однокурсница Анечка, мерзавка, посмевшая унизить меня перед всем курсом на встрече выпускников.

Рыжая нежно улыбается, будто между нами и драки не было. За руку она держит такую же как сама рыжую девчушку.

На вид той лет шесть, с тонкими косичками, худое лицо в конопушках. Девочка стоит обнимку с «моей» страшной куклой, подаренной мне Егором. Видимо, не только Машеньке в тот день досталось чудо-юдо современной промышленности. А счастье из девчушки так и льется — ореховые глаза светятся, косички подпрыгивают, когда она сама подпрыгивает от нетерпения на месте.

— При-вет! — тяну озадаченно.

Анечка наклоняется ко мне всем телом, словно хочет приблизиться ментально, шепчет на ухо:

— Снимали здесь передачу для Первого канала. Случайно увидела Катюшку, влюбилась. Вот, удочерили. Забираю насовсем. Ты ведь здесь за этим же? Желаю удачи! Сколько можно тянуть?

Аня отодвигается от меня, смеется. И смех, и улыбка предназначены не мне, а той самой дочери.

— Пока! — прощается Аня.

— До свидания.

— Удачи, — шепчу я невнятно им вслед. Едва разлепляя губы. Из шока даже выйти не могу, неужели это та самая Анечка, которая всегда думает лишь о себе любимой? У нее трое своих детей, а взяла четвертого.

Чужого.

Просто увидела.

Просто полюбила.

Почему у меня не так? Из-за гордыни как говорит моя мать. Из-за нее я не приняла тот факт, что сама не родила, а другая женщина смогла? Поэтому я не хочу взять ребенка из детского дома? Из ревности к другой женщине.

Она смогла.

А я — Светлана Сомова — нет!

Жгучие слезы полились по лицу.

— О нет! Только не сейчас. — Тыльной стороной руки пыталась стереть следы мокрого преступления с лица.

Именно в этот момент ко мне вышли они — Саша и его классная.

— Ах, Светочка, это Вы? — молодая руководительница всплеснула руками. — А я перепугалась не на шутку, думаю, что за женщина пришла к Сашеньке. Он ведь круглый сирота, у него совсем не осталось никого.

Я медленно перевела взгляд на мальчика. А он смотрит на меня своими огромными серыми. И глаза у него на мокром месте.

Не выдерживаю, протягиваю руку, легонько глажу по щеке.

— Прогулка разрешена только во дворе, — уведомляет она нас.

— Хорошо, — поспешно соглашаюсь, хватаю ребенка за локоть, тащу его на улицу.

— Ты одна? Где Егор?

— Чуть позже подъедет. А у меня сегодня выходной, вот выбралась пораньше, — вру я.

Рассматриваю пацаненка, за то время, что не видела его он немного вытянулся, стал повыше.

Волосы коротко стрижены, темно-русого цвета, гармонируют с серыми глазами и загорелым лицом.

На мальчишке темно-серые брюки, светлая футболка, зеленая ветровка.

— Тебе было больно, когда твоя классная упомянула родителей?

— Нет, с чего ты взяла?! — огрызнулся пацан, кидая на меня быстрый взгляд.

— Я видела! — быстро сжала руку ребенка.

— Я не из-за этого, — просипел он.

— Что-то случилось? Тебя обидели?

— Нет! — серые глаза смотрели на меня с мольбой заткнуться, и не лезть под кожу. Но я не унималась.

— Соскучился… — грубо отрезал мальчишка.

— По мне? — сердце ухнуло в ноги. Жгучие слезы снова напрашивались. Сцепила зубы, закусила верхнюю губу в попытках сдержать себя.

— Да, — честно признался он. — Каждый день думал, что ты позвонишь.

А потом Егор сказал, что ты болеешь. Я просился к тебе, но он отказал.

Мир вокруг скукожился до границ, отделяющих нас с Сашей от всех остальных.

Господи! Не разрыдаться бы. Пока я месяц оплакивала наш с Игорем неприжившийся эмбрион, одиннадцатилетний чужой мальчик думал обо мне, страдал, беспокоился за меня.

Судорожно сжимаю руку ребенка:

— Теперь я здорова. Мы можем больше времени проводить вместе!

— Ты меня заберешь? — серые стальные неотрывно следят за выражением моего лица.

Господи. Он же ребенок. Нельзя его обманывать, он всё чувствует. Если я сейчас скажу Да, то солгу.

Я не готова.

Если скажу Нет, мальчишка больше мне не поверит.

Наклоняюсь к нему всем телом, словно хочу защитить. Обнимаю крепко за плечи:

— Вот вы где? — слышу умопомрачительный баритон Егора за спиной.

Разворачиваюсь. Фальшиво улыбаюсь:

— До смерти напугал нас!

Красивое лицо озабоченно напряжено:

— Ты приехала раньше, чем планировалось.

— Да, так вышло, — давлюсь лживыми словами. Смотрю в карие с янтарными искорками.

Вся жесткость этого мира растворяется в нежность в этих глазах.