Глава 35

Степь у старой кочевой тропы. Начало лета 746 года.

Горячий степной ветер бил в лицо. Где-то впереди располагалась пересохшая речная ложбина, куда уходил старый караванный путь, по которому кочевники гнали шерсть и соль в Согду.

Следы были нечёткими, но легко узнаваемыми: узкие копытца юркой лошади и крупные — степного жеребца, что шли следом за караваном. А на сухих кочках тонкие веточки, обвязанные обрывком красной тесьмы. Знак, понятный только своим. Баянчур сидел в седле, чуть склонившись, рассматривая своеобразные послания, оставленные Таскилем.

— Умный, — пробурчал он, не оборачиваясь. — Таскиль нам путь метит, чтоб мы не потеряли их.

Один из охотников, что отправился с каганом, сказал:

— Думаю, вон за тем курганом нагоним, каган. Что прикажешь?

Баянчур мотнул головой:

— Держитесь позади. Она — моя. Кто попытается в её сторону хоть шаг сделать — шкуру сдеру.

Спустя милю впереди показалась струйка пыли — маленький обоз, жалкие три повозки, пара верблюдов, молодые лошади. Торговцы. Стоило подъехать к повозке, как напуганные купцы шарахнулись в стороны, а один из них вдруг обернулся. На миг он встретился глазами с Баянчуром, и в ту же секунду лошадь сорвалась с места.

— Ох ты ж упрямица… — выдохнул каган.

Он бросил короткий взгляд на своих, затем одной рукой остановил Таскиля, что уже рванулся за хатун:

— Стоять. Охранять подходы. Никому не двигаться!

Жеребец под ним рванул вперёд, взбивая пыль копытами. Пара сотен скачков, и он настиг её прямо в лощине. Ли Юн дёрнула лошадь в сторону — но он перехватил поводья одной рукой, рывком выровнял.

— Убьёшься, глупая!

Она чуть не слетела, но удержалась. Он перехватил её за талию, рванул на себя и выдернул из седла. Её возмущённый крик растаял в степном ветре.

Он посадил её боком перед собой, крепко прижав одной рукой, а другой направил жеребца к пересохшему устью. Ли Юн била его кулаком в грудь, царапалась и кусалась, всё было зря.

Он соскочил с коня и притянул её к себе, как мешок с ячменём.

— Хватит, слышишь⁈ — рыкнул он так, что у неё дыхание сбилось. Он был зол. По-настоящему зол.

Сев на землю, он рывком усадил её себе на колени. Та ещё пыталась вырваться, но он перехватил её за талию и перевернул, нагнув так, что её локти упёрлись в землю с одной стороны, а колени ушли под живот с другой. Она не сразу поняла, что он делает, пока Баянчур не стянул перчатку и, задрав её халат, не хлопнул её ладонью по ягодице — коротко, звонко, без лишних слов.

— Это за побег. — Его голос был глухим, но тяжёлым.

Она попыталась вырваться. Дернулась, зашипела что-то сквозь зубы, но он и не думал отпускать. Одной рукой он придерживал её за бёдра, а второй замахнулся ещё раз.

— А это за то, что убегала от меня.

И в этот миг она вскрикнула:

— Нет! Стой! Ты… ты навредишь ребёнку!

Мир остановился. Его рука застыла в воздухе — пальцы не опустились, а сжались в кулак. Ли Юн всё ещё лежала у него на коленях, тяжело дыша, но молчала.

У неё было всё утро, чтобы самой принять эту правду. У него же на это оставался лишь миг. Баянчур медленно разжал ладонь, потом аккуратно перевернул её — так, что её грудь упёрлась в его грудь, а лицо уткнулось прямо под его горло.

Он перехватил её за шею — так крепко, что она тут же замерла, перестала дёргаться и лишь сглотнула воздух, глядя ему в глаза.

— Повтори. — Его голос сорвался на хрип, вышел не громче шёпота. Он был так близко, что его дыхание ударило ей прямо в губы. — Повтори то, что сказала.

Её губы дрожали, а глаза наполнились тяжёлыми, горькими слезами:

— Я… у нас будет ребёнок…

Ветер с востока бил ему в затылок, но он слышал только её голос. Он наклонился, тронул губами дорожку её слёз, собирая их своими губами. Её тело дрожало — от погони, от страха быть схваченной и от обиды, что копилась с раннего утра.

— Тогда зачем сбежала? — выдохнул он, прижимая её лоб к своему.

Она не брыкалась больше — только вцепилась пальцами в край его кафтана, пряча лицо у него на груди.

— Зачем было убегать? — повторил он уже тише. Его ладонь легла на её подбородок, заставив посмотреть на него.

Ли Юн ответила не сразу. В горле запершило, будто она наглоталась песка. Ресницы дрогнули. Она открыла глаза, в которых плескалась такая обида, что он едва не разжал пальцы.

— Я… — она втянула воздух. — Я проснулась… Ашлик пришла меня проведать… Она принесла сухие ягоды — они помогли справиться с тошнотой. Рассказала про детей… про то, как её саму мутило от варёной баранины… И я вспомнила… меня утром вывернуло. Баранина у шатра… запах этот… И ещё… Женские дни не пришли… Я тогда подумала, что это могут быть последствия после отравления… А сегодня поняла.

Плечи её вздрагивали, слёзы текли медленно — внутри неё накопилось слишком много боли.

— Я так ждала этого. Ты же сам… ты же целовал мне живот… говорил… сына хочешь… дочь… ты ждал. Я слышала этот твой шёпот почти каждую ночь, когда ты обнимал меня со спины. Видела твои жадные взгляды, обращённые на мой живот.

Она всхлипнула.

— Я не могла ждать. Пошла к тебе. Думала — скажу, ты обрадуешься. А ты…

Она замолкла, дыша так, будто грудь разрывало. Пальцы её вцепились в его кафтан так, что швы затрещали.

— Я всё слышала… ты… ты меня предал… клялся мне… но вы нашли лазейку… Что клятву дал не каган, а хан… Что ты найдёшь другую. А я… меня ждёт участь моей матери…

Он хотел возразить, но не успел. Она оттолкнула его, крикнула ему в лицо так, что в груди у него всё сжалось.

— Я должна защитить своего ребёнка… слышишь? Отпусти меня! — голос вдруг надломился, стал просящим. — Я уйду. Я знаю куда. Где меня никто не найдёт. Таскиль покажет мне путь туда, где я раньше жила с наставницей.

Последние слова вырвались жалобно.

— Я не хотела бежать от тебя… но не хочу… видеть, как ты с другой… — голос сорвался.

Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась так горько, что его грудь сдавило.

Он не дал ей продолжить — развёл её руки, схватил лицо ладонями, прижал пальцы к щекам так, что она не могла отвернуться.

— Смотри на меня. — Голос резанул, твёрдый, как сталь. — Ли Юн!

Она всхлипнула, ресницы дрожали, но он не отводил взгляда и не позволял ей опустить глаза.

— Слушай меня. Слышишь? — он дождался её кивка и продолжил, — Я — твой муж. Я дал тебе слово как хан — теперь даю слово как Каган. Перед небом, перед степью, перед прахом отцов. — Он склонился ближе, лоб к её лбу. — Не будет другой жены. Не будет другой матери моим детям. Только ты. Тому, кто скажет иначе — смерть.

Он стирал её слёзы большими пальцами, не отводя ладоней.

— Слышишь меня? Не смей уходить, Ли Юн. Иначе снова поймаю, и тогда уже выпорю плетью. Не смей отрекаться от меня. Ты — моя. Ребёнок — наш. Никто и ничто не лишит меня вас.

Он ещё сильнее прижал её лицо к своему — прислоняя свои губы к её, дыхание к дыханию.

— Клянусь клятвой Кагана. Родом своим. Жизнью своей. Ты одна. Навсегда.

Её плечи дрожали — слёзы не прекращали литься из глаз. Он обнимал её за плечи, гладил ладонью по волосам, а она только продолжала тихо всхлипывать.

— Хватит, — сказал он глухо, вдруг схватив её за талию. Перевернув, он уложил её ягодицами верх. Она не сопротивлялась — только вздрогнула, когда ветер коснулся обнаженной плоти. Баянчур задрал её халат и приспустил штаны.

— Что ты… — хрипло прошептала она. Слёзы сразу высохли.

Он наклонился и вдруг укусил зубами прямо за ягодицу. Ли Юн взвизгнула, дёрнулась, но он прижал ладонью её поясницу.

— Ещё раз сбежишь — укушу сильнее, — рыкнул он. Его дыхание обожгло кожу.

Она дёрнулась, всхлипнула уже сквозь смех.

— Мой голодный волк… — выдохнула она.

Он приник губами к её второй ягодице, втягивая нежную кожу в рот и оставляя горячую метку. Сначала поцелуй, потом зубы — так, что на коже тут же проступило красное пятно. След. Она судорожно выдохнула.

— Это — чтобы помнила, чья ты. — Его голос гудел по коже, разгоняя мурашки по телу.

Он отпустил её и не успел опомниться, как она сама развернулась. Глаза блестели — ещё полны слёз, но в них теперь плескался голод и что-то ещё, что рвалось наружу. Она прижала ладони к его груди и толкнула — он откинулся на спину, растянувшись прямо на земле. Она перекинула колено через бедро мужа, тяжело дыша. Её волосы падали ему на лицо, смешивались с его дыханием.

Она быстро стянула ремень на его бёдрах, потянула ткань вниз ровно настолько, чтобы освободить то, что принадлежало только ей. Он втянул воздух сквозь зубы, едва не сорвался с места — всё тело рванулось навстречу ей. Хотелось навалиться, прижать, войти глубоко, забыться в её теле… Но он не двинулся. Лишь ладони только крепче сжались на её бёдрах, будто страх сорваться был сильнее его самого. Он сдерживал себя, чтобы не навредить ей и той новой жизни, что его жена теперь носит под сердцем. Баянчур сдавленно простонал, понимая, чего она хочет. Ли Юн дёрнулась назад, стянула свои штаны и тут же оседлала его, резко, горячо.

Одежда всё ещё висела на них лоскутами — её халат был распахнут только спереди, его кафтан смят под спиной, рукава сбились к локтям. Было что-то особенно дикое и правдивое в том, как под ними хрустела сухая трава, как ветер лизал их обнажённые бёдра, а всё остальное оставалось покрытым тканью.

Она двигалась медленно, но упрямо, будто впечатывала его в себя, приговаривая «я твоя», «ты мой» на обоих языках. Дышала ему в лицо, прерывисто, сбивчиво. Её волосы цеплялись за его щеки, за губы — и он слышал только её стоны и чувствовал её запах. Он провёл ладонями по её спине, скользнул пальцами под одежду, нащупал горячую кожу под лопатками. Её глаза были открыты — она не отворачивалась.

— Люблю… — горячее признание сорвалось с его губ. — Люблю тебя, Ли Юн.

Она всхлипнула и выдохнула ему в рот.

— Глупый… мой… любимый… — её голос дрогнул, сорвался, и сквозь всхлип она прошептала самое важное. — Я люблю тебя, Баянчур.

В ответ его ладони сжались на её бёдрах так, что под пальцами кожа вспыхнула жаром. Он откинулся назад, коротко выдохнул сквозь зубы и, подавшись бёдрами вверх, встретил её толчком — сильным, резким, но не грубым. Он вошёл в неё глубже. Она вскрикнула, чувствуя, как волна удовольствия накрывает её с головой — от этого движения и от его рёва, что вырвался из его груди хриплым рыком:

— Моя! Слышишь⁈ Моя ты! — Он говорил это, входя в неё ещё глубже, жадно, кончая. — Моя!

И только когда её тело обмякло, оставшись на нём, он тихо выдохнул прямо в её губы:

— Я люблю тебя, Ли Юн. Люблю. И никому не отдам.