11. Демьян

Еду по пустым улицам ночного города направляясь к центру. Надо заехать в офис и забрать бумаги. Еще и Рустам обещал подъехать, по телефону сказал, надо встретиться, добавил что есть для меня кое-что «вкусное».

Мы с Русом давние друзья. Нас много связывает. Он мне почти как брат. После того как я выпустился из детдома мы и познакомились. Он тогда начал тачки ремонтировать. Предложил и мне вместе с ним немного подзаработать, ну я и согласился. Работали вместе, нарабатывали клиентуру. Когда деньги появились, я сам захотел свой бизнес открыть, да и он тогда перешел на другую сторону закона. Столько лет прошло, а мы всё дружим. Сейчас вспоминаю те ночи в гараже, руки в мазуте, а разговоры — о будущем. Рус всегда был тем, кто не боялся рисковать, кто мог найти выход из любой ситуации…

Подъезжаю, захожу в офис и поднимаюсь на нужный этаж, Рус уже сидит и ждёт меня. Для него двери всегда открыты в любое время, тем более нам предстоит серьезный разговор. Заходим в кабинет. Сажусь в кресло, он напротив.

— Ну что там у тебя? — спрашиваю, потягиваясь и кладя папку с бумагами на стол.

Рус усмехается и наклоняется вперёд:

— Это ты мне скажи. Зачем тебе понадобилась вся подноготная Стрельникова?

— Он потребовал вернуть долг, — начинаю жёстко, без лишних вступлений, челюсть тут же невольно сжимаю.

Рус щурится, явно не сразу врубаясь.

— Какой ещё долг?

— За то, что меня тогда спас, — уточняю, сцепив пальцы в замок. — Ты же помнишь, как всё было. Он тогда вытянул меня, когда меня хотели убрать…

— Ну и? — кивает, вспоминая, взгляд мрачнеет.

— Он попросил… — в этот момент я сам чувствую, как злюсь от абсурдности ситуации, — После его смерти, жениться на его дочери.

Секунда тишины.

Рус смотрит на меня, как будто я сейчас анекдот рассказал. Потом делает вид, что переваривает инфу… и всё, пошло-поехало:

— Погоди… — он начинает ржать, сгибается пополам, — Ты серьёзно?! Он что, на смертном одре блядь, решил тебе не только жизнь, но и семейное счастье организовать?!

Я молчу, но у меня уже глаза начинают наливаться злостью.

— Охуеть, — Рус не унимается. — Слушай, ты ж всегда говорил, что штамп в паспорте — это для долбоёбов, а тут тебя, сука, просто выдали как презент!

— Не, я представляю эту свадьбу, — он дальше гнёт своё, — Ты стоишь такой весь серьёзный, галстук поправляешь… А где-то в углу Стрельников с небес ржёт: “Вот и вернул должок, сука”.

Он утирает слёзы со смеха, а я уже встаю из-за стола, стул отлетает назад.

— Хватит. Ещё слово — и я тебя сам на свадьбу в гипсе отправлю.

— Брат, да ладно тебе, — Рус поднимает обе руки вверх, но рожа лыбится так, что хочется двинуть. — Девка хоть симпотная? Или может, там вообще ёбнутая?

Я сжимаю кулаки так, что суставы хрустят. Рус это видит, но, конечно останавливаться не собирается

— Хотя, — он продолжает с ехидной миной, — ты ж любишь острые ощущения. Тебя чуть не грохнули — женился. Может, тебя ещё раз подстрелить? Чтоб сразу внуков заделали?

— Рус, завали ебало, пока я реально не вышиб из тебя все шуточки. — мои нервы на пределе…

Рус наконец утихает, откидывается в кресле, но ухмылка с его рожи никуда не девается.

— А-а-а… — протягивает он, щурясь. — Так ты по этому поводу хотел, чтоб я на Стрельникова нарыл?

Я усаживаюсь обратно, достаю сигарету, прикуриваю и затягиваюсь. Говорю спокойно, но внутри всё кипит:

— Птичка донесла, что на Еву охота началась. Если её уберут — компанию раздербанят. Вова сказал, такие акулы крутятся, что падаль разлетится по карманам быстрее, чем похоронят.

Рус сразу меняется в лице, щурится, кивает… но через пару секунд ехидная улыбка возвращается.

— Ах, Еву… ну-ну…

Да бля, смотрит на меня, глаза сука, сверкают, довольный как кот чеширский, который сметану лизнул.

— Смотри, брат, не поплыви, — говорит с намёком. — А то ты у нас, вроде как, камень холодный… но если девка красивая, не удивлюсь, если сам не заметишь, как втянет тебя по самые бубенцы.

Я сжимаю челюсть, кулаками давлю на стол, и чувствую — из ушей уже реально дым валит. Рус, конечно, это видит, его только подзадоривает.

— Всё, всё, молчу, — он тут же поднимает руки, но рожа у него всё такая же довольная. — Без обид, брат. Просто уж больно история вкусная.

Тушу сигарету, выжидаю пару секунд и кидаю ему вопросительный взгляд.

— Ладно, хватит языком чесать. Что ты нарыл?

Рус сразу меняется в лице, настроение становится серьёзным, он откидывается в кресле и сцепляет пальцы в замок:

— Тут, брат, всё гораздо глубже, чем ты думаешь.

Я киваю, слушаю.

— Стрельников — это не единственный хозяин этой компании, — продолжает Рус. — Он всегда был лицом, на витрине, так сказать. Красиво играл роль успешного бизнесмена, но за кулисами стоят другие.

— Кто? — спрашиваю коротко.

— Совет акционеров, — хмыкает он. — И не просто акционеров, а ребят, которые грязью не брезгуют. Там всё завязано: и теневой капитал, и связи через офшоры, и даже криминальные цепочки.

Я сжимаю челюсть.

— Эти акционеры терпели Стрельникова, пока он контролировал всё. А теперь, когда он в гробу — начинается передел. И твоя Ева, — Рус специально выделяет это имя, косится на меня, — для них просто лишний кусок пазла. Она мешает.

— Они знают, что она унаследует всё?

— Знают, — отвечает Рус. — Но пока думают, что она просто испуганная девочка, которой легко манипулировать или убрать. Они не в курсе, что ты рядом. А когда узнают… начнётся настоящее веселье.

Я подкуриваю новую сигарету, затягиваюсь и медленно выпускаю дым, мысли мрачнеют.

— Есть конкретные имена? — спрашиваю.

— Пока выцепляю, — отвечает Рус. — Но один из них точно всплыл — Куликов. Старый шакал, давно вокруг Вовы крутился, ждал, когда тот ослабнет. Схемы мутил через подставные фирмы, налоговые дыры, отмыв бабки через западные счета… Там столько говна, что если начать копать — можно утонуть. Я лишь киваю.

— Продолжай копать, — говорю жёстко. — Хочу знать всех, кто там прячется за акциями. Если кто-то дёрнется — я должен быть готов.

Рус усмехается, но голос уже серьёзный:

— Всё понял, брат. Все сделаю аккуратно. Но запомни: здесь не только бизнес, здесь блядь, пахнет кровью.

— Ты же знаешь, я к этому привык…