Глава 25. Марта

Париж встречает меня легким дождем. Оказавшись под открытым небом, запрокидываю голову, и воспоминания сыпятся градом: первая съемка, первая рекламная кампания, первый подиум, и… первый отпуск с Алексом. В те дни мне начало казаться, что все по-настоящему. По любви. В последний раз в этом городе я была одна, но вопреки всему чувствовала себя уверенной. Когда отстраиваешься заново, любое достижение кажется чем-то большим. Это был мой первый и крайний показ, где я проходила по подиуму как известная модель, а не безымянная подружка знаменитого гонщика. – Добро пожаловать в Париж, – вместо приветствий говорит водитель такси. Улыбаюсь. Нельзя не влюбиться в этот город, даже если ты одинока. Меня высаживают у одного из известных отелей. Номер, правда, как и других моделей, – стандартный. Предстоит три дня провести на съемках рекламного ролика модного дома, имя которого гремит по всему земному шару. Чтобы стать одной из немногих приглашенных, предстояло приложить максимум усилий. Да, я не главная героиня, и вокруг меня не строится сюжет. Пока. Но даже для секундного кадра мне предстоит провести более трех часов у визажиста и вместить в свой график три дня Парижа. Быстро раскладываю вещи, принимаю душ и смотрю в телефон, усевшись на кровати. В сон не клонит, ведь в Майами наступает утро. «Надеюсь, Париж все также прекрасен», – Алекс написал мне сообщение сразу же после приземления. Вопроса в его сообщении нет, значит, и ответа не предполагается. То внезапное объятие, которое смыло почву из-под ног, хочется тоже смыть из памяти. Или погрузиться в нее полностью, пока не сгорю от боли утраты и сожаления по ушедшему. Дни без Алекса и проживание безответной любви – чертовски сложная штука. Наказание свыше, не иначе. «Пока успела увидеть его только из окна такси», – но я отвечаю. Теперь предстоит самое ненавистное – ждать ответа, когда в сообщении тоже не содержится вопроса. «Как полет?» – спешит спросить. «Никогда не любила летать». – Я могу тебя встретить? – беру трубку, стоило имени Алекса высветиться на экране. Мое сердце падает, когда я понимаю, на что все походит. На языке вертится множество слов, и все они, так или иначе, про отказ. А внутренности бьются, настаивая на том, что хочет это гребаная мышца в центре грудной клетки. Встреча? Зачем? – Напомни, когда у тебя продолжится сезон? Если бы я знала, что больше половины года гонщики отдыхают, научилась бы гонять. Все это вранье, конечно же, потому что меня не восхищает скорость, и соревнования «кто быстрее и проворнее» делает нервы махристыми. – Я вышлю тебе пропуск, идет? – Послезавтра в двенадцать дня, – зажмуриваюсь, когда отвечаю. Проносится мгновение перед тем, как я слышу в динамике голос Эдера. – Я буду тебя ждать в аэропорту, Марта. Сбрасываю звонок первой. Наши постоянные переписки и разговоры ведут не туда, и в последние разы не сказать, чтобы я сильно этому противилась. Во мне возбуждаются интерес и азарт. Утром за нами приезжают, чтобы отвезти на место съемки. В машине знакомлюсь с двумя другими девочками. Они – такая же массовка, как и я, хотя вслух об этом никто не говорит. Старый особняк, где будут снимать рекламный ролик, напоминает мне гостевой домик семейства Эдер, когда мы с Алексом гостили у них. Грязно-серый кирпич, терракотовая черепица и главный вход с колоннами и брусчаткой перед ступенями. Стильно и по-старинному дорого. Координатор показывает, где мой рейл с моей фамилией и образами, и усаживает к свободному визажисту. Везде царит суета, но ощущения охренительные. Играет музыка. Иногда кто-то кричит, а кто-то шепчет. Все в ожидании кого-то очень важного, чьего имени не называют, но лишь устремляют указательный палец вверх. Когда на площадке внезапно застревает тишина, все понимают, что приехал главный. Теперь все должно идти быстро, уверенно и по высшему разряду. Крадусь к выбранной для меня одежде через толпу восторженных девчонок – кто-то из них уже видел высококлассную звезду – и пытаюсь выхватить обрывки их фраз. Снимаю халат и остаюсь в одном тонком нижнем белье. Здесь привыкли к такому, но мое платье носится без лифа, и нужно раздеться почти полностью. На глазах у сотни людей и тысячи камер. – Прикрыть? – отзывается одна из девушек по соседству. Я благодарно улыбаюсь. Быстро расстегиваю бюстгальтер и натягиваю шелковое платье через голову. Голос из громкоговорителя зовет всех на съемочную площадку. По спине пробегает озноб. Замираю, поглощая все происходящее вокруг меня. Забираю туфли с подставки и слепо надеваю. Пальцы и стопы оказываются в море из стеклянной крошки, где каждая капля острая, точеная. Они впиваются в мою кожу, прокалывая ее насквозь без промедления. Втягиваю воздух через рот, сложив губы трубочкой. – Марта, Вам нужно отдельное приглашение? – девушка с громкоговорителем подгоняет. Не могу сказать, что требуется время вытряхнуть сор из туфель, или начать оправдываться, почему не могу ступить и шага. Все будет до невозможности просто – меня исключат, а искать виновницу, или виновника, не пошевелятся. Такой, этот мир моделей. И я впервые ощутила его обратную сторону. Может, потом я сгорю в истерике и возненавижу весь белый свет, но сейчас обязана исполнить свою секундную роль на «отлично». Поэтому прокладываю себе путь кровью и улыбаюсь. Это то, чему меня учили. Выполняю все, что требовал от меня короткий сценарий, и даже больше: смеюсь, растягиваю губы в приветливой улыбке миллионы раз, принимаю комплименты и мечтаю сжечь того человека, кто сотворил это со мной. Неведомая, тупая боль течет по моим стопам. Ноги изранены, а я измучена. Но это ничто по сравнению с тем, что творится внутри. Обида сжирает, чувство беспомощности гложет. Я бы хотела накинуться с кулаками на каждого, кто подойдет, потому что просто растеряна. И единственный способ скрыть то, что тебя воротит от испытанного унижения, – проявить злость к окружающим, не задумываясь о последствиях. Оказавшись в укромном уголке и сняв, наконец, туфли, я ничего не вижу, кроме собственных слез. Рука сжимается и разжимается, повторяя биение сердца. Хочется свернуться калачиком и уткнуться в знакомую грудь, пахнущую булочками с корицей. Желание невозможное, запрещенное, но оно есть. Закипаю от ярости. Кто же такое сотворил? Никто из собравшихся толком меня не знает. Так, виделись пару раз. Добравшись до отеля и выхватив из сумки телефон, открываю контакты. Палец замирает над коротким именем «А». И как получается, что со своими проблемами я бегу только к нему? У нас выработалась ненормальная, больная связь «спасатель-утопающий». Где бы найти рычаг, обрубающий его? Приходится отложить и пойти умыться. Каждый шаг как миллионы иголок. Щиплет, покалывает. Я прихрамываю и едва наступаю. Мелкая крошка застряла в еще более мелких царапинах. Направляю мощную струю на ноги, и в ванну стекают ручейки алой крови, смешанной с бриллиантовой пылью белесого стекла. Заклеиваю пластырем видные раны и ложусь спать, накрывшись подушкой. Так мои стоны слышны только мне. «Могу позвонить?» – читаю входящее от все того же «А». Алекс, не сейчас. Не с тобой…