Глава 59. Алекс

Гран-при ОАЭ. Абу-Даби. Финальная гонка Бросаю взгляд на полные трибуны и слышу громкие возгласы и гул. Поднимаю руку, приветствуя. Последняя гонка сезона, решающая. В этот раз все иначе. Соревнование словно ушло на второй план, что является катастрофой для гонщика. Нет, я не перестал сражаться за кубок, я не забил на контракт, не перестал любить свою работу. Но да, этот сезон… другой. – Светишься весь, – Тимур Сафин подходит к моему болиду, надевая балаклаву. Разговор будет коротким. До старта несколько минут. Идет финальная подготовка. Смачиваю наушники и вставляю их. Звуки вокруг приглушаются. – Завидуешь, Сафин? Он улыбается своей улыбкой, от которой все девушки, как бы это сказать… текут. Ладно, не все. Я не успел переговорить с Мартой перед тем, как уйти в боксы, и теперь извожу себя переживаниями: все ли хорошо и не обижается ли она на что-нибудь. Тут как в игре в «Сапера», никогда не знаешь, на какой клетке рванет. – Я на поуле, ты нет, – тычет кулаком в плечо. – Это еще ничего не значит, Тима, – отвечаю тем же. – Но мне, как минимум, приятно. Это, знаешь ли, греет душу. И почему прозвище «говнюк» досталось мне, а не этому напыщенному петуху? Закатываю глаза, но Сафин этого уже не видит. Мы оба в шлемах. Стукнувшись кулаками и пожелав друг другу удачи, забираемся в кокпит. Чуть подняв голову, упираюсь взглядом в огни, которые загораются для старта прогревочного круга. По возвращении занимаю свое место, выравниваю машину и в ожидании красных огней глубоко вдыхаю и выдыхаю. Огни один за одним загораются красным и одновременно гаснут. Вот и все… Жму газ. Реагирую быстро, и наши с Сафиным болиды почти поравнялись на самом старте. Тимур зевнул, что ль? Первый поворот самый важный. Хочу занять внутреннюю траекторию и обогнать Сафина. Злюсь, когда не получается. Его машина имеет хороший разгон после медленных поворотов. Сердце напрягается от тяжелых ударов в груди. Шум двигателя рычит за спиной, создавая что-то вроде вибрации. Температура внутри кокпита накаляется, усложняя работу. Как ни готовься, как ни тренируйся, чувство, что твой зад варится в огне, есть всегда. Но я должен привезти победу! Своей команде, себе. Марте… Я обещал. А Алекс Эдер не может не выполнить данное обещание. Разгон с двухсот двадцати до двухсот семидесяти. Дышу часто, громко. Когда начинает мучить жажда, делаю глоток. Поворот, поворот, еще один. Левый, левый, правый, снова левый. Шикана, шпилька. Сафин вырывается вперед, и каждый мой поворот проходит на грани. Выдавливаю из машины все, что можно. А контролировать износ шин и атаковать чуть ли не каждый поребрик архисложно. Поднимаются красные флаги. Трасса замирает. Авария на третьем секторе. Обгонять нельзя, скорость ограничена. На трассу выезжает машина безопасности, и это… хорошо. Слава богу, что с пилотами все в порядке, и пострадали только машины и ограждения. Но я могу представить, что сейчас испытывает Сафин, когда я подобрался к нему вплотную и маячу в зеркалах. Клянусь, были бы фары, поморгал. Вот и небольшая передышка в нелегком финале. В спину дышит Марино. Но что Тим, что Майк в курсе: на трассе мы не друзья. Мы самые что ни на есть соперники. А это хуже, чем враги. Даже если Марино не участвует в борьбе за кубок, это не значит, что итальянец поможет мне выиграть. Гонщику ценна каждая добытая победа, каждый бал, каждый подиум. – Машина безопасности еще проедет круг. Рестарт будет с места. Не упусти возможность, – слышу в динамике голос моего инженера. Набираю полную грудь воздуха. Тимур замедляется, провожая машину безопасности до съезда в боксы, и… старт. На прямой важна максимальная скорость. Дальше правильно занять апекс и войти в поворот. Помнить о соперниках позади. Во рту сухость от нервного напряжения в каждой мышце. Адреналин воспламеняет кровь, превращая меня в настоящую машину. Монстра на трассе. Ровняюсь колесо к колесу с болидом Тимура. Сзади в меня почти упирается Марино. Скорость нарастает, как и гул моторов, пульс в венах, нагрузка на все органы чувств. Перед поворотом оттормаживаюсь, позволяя Сафину обойти, и занимаю его траекторию. Пользуясь слипстримом, смещаюсь и разгоняюсь. Дальше в поворот захожу первым и вырываюсь вперед. Отрыв 0,2 секунды. Он растет. Вот уже 0,3, затем 0,4. Поворот. Попытка обгона Сафина. Блокирую траекторию, отвоевывая каждый сантиметр асфальта. Машину бросает из стороны в сторону, резина воет, но я вырываюсь вперед. Дальше должна быть чистая работа без единой помарки. Нужно собирать идеальные, правильные круги один за другим. Взгляд прикован к ровной черной ленте трассы. Вжимаюсь в первый вираж, сразу за ним – второй, чуть круче. Короткое выравнивание – и вот она, долгожданная прямая. Длинная, разгонная, где скорость нарастает до звона в ушах. И снова поворот, требующий резкого сброса. Машина плывет, словно по льду, едва удерживая сцепление. Вдох. Выдох. Все внимание перед собой. Нужно доехать до финиша и пролететь клетчатый флаг под всплеск толпы. Пусть я и весь внимания на дороге, воображение успевает рисовать подиум и кубок. Для последнего, правда, нужно, чтобы Майк обогнал Тимура. Это позволит мне по очкам вырваться вперед и заполучить награду чемпиона. Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый повороты. Скорость двести пятьдесят километров в час. Шум трибун, рев. Я слышу все отдаленно. День сменяется вечером, и небо окрашивается в ярко-оранжевые цвета. Закатные лучи бьют по глазам, пленка визора едва спасает. Это особенность трассы Яс Марина. Для зрителей эффектно, для гонщиков сомнительно. Из-за перепадов высоты из-под планки на днище машины высекаются искры. Двадцать первый поворот остался позади, за ним короткая прямая. Впереди – уже машет клетчатый флаг. Финиш. После отчаянной борьбы проезжаю финиш и чуть замедляюсь. Сердце продолжает тарабанить по ребрам. Я сделал это? – Мои поздравления, Алекс. Ты первый, – звучит в динамике. – Это было сложно. Год… тяжелый, – хрипло отвечаю. Но радуюсь. – Марино обогнал Сафина на последнем круге. О причинах снижения скорости болида Тима не спрашиваю. Выдыхаю усталость, напряжение и гадкие мысли. Все закончилось. Все и правда закончилось. * * * – Как самочувствие? – придерживаю Марту за талию, пока мы поднимаемся по лестнице в лобби отеля. – Съела бы чего-нибудь, – оборачивается и хитро улыбается. Ее носик становится курносым, а глазки – лисьими В груди растекается приятное тепло, то самое ощущение бесконечного лета. Моя усталость ничто по сравнению с тем сколько чувств и эмоции разливаются внутри. Открываю карточкой дверь, пропускаю Марту вперед. Она еле передвигает ногами. Доходит до кровати и падает спиной. Я остаюсь стоять у двери, облокотившись. Тот же номер, что и был тогда. Большая кровать, цвет штор и вид из окна. Воспоминания болезненные, и я рад, что появляются другие, способные хоть как-то заслонить те. Но больше всего боялся, что обстановка плохо скажется на Марте. Моя кошка и правда перешагнула через ворох обид и противных, мерзких ошибок. – Какие у нас планы? – спрашивает сонным голосом. Подхожу, опускаюсь рядом. Темные пряди упали на ее лицо, и я осторожно их поправляю. От Марты пахнет цветами, сладкими специями и спокойствием. Касаюсь губами ее щеки, чувствуя небывалую мягкость, как если бы коснулся дорогого бархата, и слышу мерное дыхание. – В ресторане забронирован вечер. Будем отмечать финал, победу, чемпионство. Ее глаза открываются. Темно-карие, цвета шоколада. Когда-то я бесился, что они не того цвета, что мне нужно. Странно, что душа приняла эту строптивицу, а мозг, проклятый мозг, отказывался. Я не видел в Марте ту, что мне необходима. Потому что был слеп. Слава богу, вылечился. – Я про нас, Алекс, – широко зевает и хлопает ресницами. – Куда мы поедем? – Домой? – Я могу показать тебе другой дом? – прикусывает нижнюю губу, подавляя еще один зевок. Мы прилетели в Абу-Даби из Майами четыре дня назад, но Марта так и не смогла перестроиться на другой часовой пояс. Ну и она беременна все же. Моим ребенком. Оливией Эдер. Поэтому ей позволено все, даже спать сутками напролет. – Другой дом? Где нужно починить камин? – И забрать котят. Мерсик испортил какой-то там ковер. Таня написала, – вновь зевок. Марта поворачивается на бок и прикрывает глаза. Рукой тянется к покрывалу, чтобы накинуть его на себя. Пока общаюсь по телефону, вижу, что Марта заснула. Тревожить ее сон не посмею. – Еду в номер можно заказать? – звоню в ресторан отеля. – Две булочки с корицей и два кофе. Стоп! Один кофе и чай. Ей пора заканчивать налегать на кофе. – Я буду кофе! – слышу сонное, но грозное, – и не спорь! – Два кофе и две булочки. Пожалуйста. И ложусь рядом,обняв вновь сопящую Марту.