Глава 60. Марта

Месяц спустя На Рождество в доме Эдеров собралась почти вся их родня. В какой-то момент начало казаться, что нам не хватит стульев. В замке шумно. Дети каких-то там братьев галдят и намереваются в который раз сбить меня с ног. Я выхватываю взгляд Алекса среди всех и демонстративно закатываю глаза. Он в тот же миг оставляет своего собеседника – пожилого дядечку – и направляется ко мне. – Обещай мне, Алекс Эдер, что Оливия не будет такой вот, – киваю на кучку непослушных детей, что в эту самую минуту тянут собаку за уши. Та терпит, не лает и даже не рычит. – Конечно не будет! – Слава богу, – вздыхаю, выхватывая напиток из рук Алекса. Принюхавшись, чувствую вино. Блин. Нельзя… обидеться, убежать в спальню. Не успеваю провернуть маневр, как в центр небольшого зала-столовой выходит мама Алекса, привлекая к себе внимание. Руки моего гонщика ложатся на мой живот, начавший расти сразу же как только я узнала о беременности. Алекс позади меня. Короткий, нежный поцелуй остается на моем виске. Прикрыв глаза, чувствую распределяющееся по венам тепло, будто я выпила бокал красного вина на голодный желудок. Те же ощущения в голове, покалывания в ладонях и хмельные мысли. Если описать то, что я чувствую одним словом, то, пожалуй, это будет… счастье? Около часа назад я звонила домой. Поздравлять с католическим Рождеством родителей не имеет смысла, захотелось услышать мамин голос и поделиться своими чувствами. У меня скопилось столько новостей, и я, как ребенок, ждала хоть одного одобрения, нотки радости. Это же моя мама! Сколько бы я ни злилась на нее, ни держала обиды, она не перестанет быть мне человеком, подарившим – Она будет хуже. – Что-о-о? Хочу возразить,жизнь. Только вот… На звонок она не ответила. И тут же получила сообщение: «Больше не звони». Не могу понять истинную причину такого поведения и уже никогда не пойму. Наверное, разбираться тоже не хочу. Внутри я почувствовала надлом, а земля стала уходить из-под ног. – Марта! – Свидетелем моих слез стала мама Алекса. Дивная женщина с добрыми глазами. – С Рождеством, родная! – и протягивает коробочку, в которой нахожу золотой кулон с гранатом. – Говорят, это камень любви. Я всегда знала, что Алекс вернет тебя. Сегодня или завтра. Я видела это в его глазах и в твоих. Добро пожаловать в семью. Она потрепала меня по щекам, что стали чуть пухлее, и оставила одну. Надлом в душе никуда не делся, но я уверена, из-за него я никогда не упаду. А если и упаду… Алекс протянет мне руку и поможет подняться. – Проголодалась? – шепчет. До носа долетают запахи еды. – Перекусила бы, – скромно отвечаю. – Как вчера? В двенадцать ночи? – его подколы выпускают наружу вредную-превредную Марту. Я щиплю Алекса между ребер. – Две пиццы, кола, и… что же там было? Точно! Зеленое яблоко, в котором почти нет калорий. Пытаюсь вырваться, но Алекс, как и обещал, держит крепко, обнимает так, что и не вырваться, и зацеловывает шею. Позади раздается покашливание, и мы оборачиваемся. Генрих Эдер стоит, заправив руки в карманы серых брюк. Он в синей поло и выглядит похудевшим по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз. Осмотрев меня с головы до ног несколько раз, наконец, переводит взгляд на Алекса. – Мои поздравления, – сухо говорит. Прищуривается. – Спасибо, папа. – Хорошая работа, – свое второе покашливание он скрывает за кулаком. Щеки слегка краснеют, но в замке довольно душно. Вряд ли такой человек как Генрих, будет смущаться. – Я… горжусь тобой, сын. Всегда гордился и буду гордиться, – говорит с ровной спиной как истинный герцог, признавая свои ошибки. Алекс скрывает улыбку, но я все равно замечаю, как он улыбается глазами. – Спасибо. Твои слова для меня важны. – И еще поздравляю вас, – кивает на мой живот, покраснев еще больше. До этого момента не задумывалась, что Генрих Эдер станет дедушкой для Оливии. Совсем вылетело из головы, и не примеряла образ доброго и светлого деда на стоящего напротив меня человека. Он кто угодно, но не… дедушка. Надеюсь, я ошибаюсь. – Приезжай в гости, – говорит Алекс. Настало мое время покашливать. Это уже слишком, любимый. – Приеду. Обязательно приеду. Черт! За ужином я мало общаюсь. Все разговоры на немецком, а я не настолько в нем сильна. Алекс старается пересказывать, смешивая два языка, но в какой-то момент увлекается общением с кем-то из родственников и забывает. – Устала? – Я отошла к окну, любуясь падающим снегом. – Пойдем провожу. И случается то, что ни я, ни сам Алекс не ожидали. Я… слушаюсь. Мы поднимаемся по лестнице, застеленной красным ковром. Мои ноги еле передвигаются. – У меня для тебя подарок, – говорю, когда мы заходим в комнату. Алекс включает торшер у платяного шкафа и пространство наполняется теплым светом. Открываю верхний ящик комода, куда положила вещи и протягиваю конверт. Алекс смотрит с недоверием и не сразу берет в руки. – Что это? – Открой. Узнаешь, – из-за волнения голос сиплый. Мне больше не хочется говорить и вообще смотреть на Алекса. Отворачиваюсь и обнимаю себя руками. «Клятва. Я, Марта Вавилова, клянусь любить тебя, Алекса Генриха Эдера, идеальной и неидеальной любовью. Клянусь всегда быть рядом во время твоих стартов, делить радость победы и горечь поражения. Клянусь быть твоим домом. Каждый день, каждую ночь. Клянусь поддерживать тебя во всем и всегда. Клянусь подарить семью, где тебя всегда будут ждать, гордиться, делиться мечтами и каждый выходные печь булочки с корицей, даже если я буду сидеть на самой жесткой диете. Клянусь принимать помощь и помогать тебе, что бы ни попросил…» Быстро вытерев слезы с щек, поворачиваюсь. – Прости. Моя клятва не такая большая, как твоя. – Самая лучшая клятва. Самый лучший подарок. – Да ладно тебе, – продолжаю смеяться и плакать. – Я сэкономила. У меня же нет денег, забыл? – У тебя есть я, – Алекс ведет бровью и следующую порцию слез стирает сам. – И ты богат, я знаю. – Богат. Самое ценное мое богатство это ты и Ливи, – касается моего живота ладонью, губами накрывает мои. Пульс ускоряется. Я чувствую каждой клеточкой тела мою любовь к чемпиону. Не ту, что была три года назад, когда мы расставались. Другую. Она сильнее, масштабнее, глубже. Думается, что и расставание нам было необходимо, чтобы прийти именно к этой любви. Настоящей. Стук в дверь прерывает наше единение. Праздник продолжается, а австрийцы не те, кто может вторгаться в личное пространство другого. – Я прошу прощения, – мама Алекса приоткрывает и заглядывает в приоткрытую дверь. Вижу, как ей неловко. – У нас новость, которой мы не можем не поделиться. Серена… Мальчик. Три килограмма и двести грамм, пятьдесят один сантиметр. Только что позвонил Лео. И вновь новый поток слез. Алекс стоит как завороженный. – Надо поздравить, – тормошу своего чемпиона. Скорость его реакции поражает, а сейчас стоит будто статуя и теряет драгоценные секунды. – Ты права, – хватается за телефон и набирает Серену. Она отвечает не сразу. Оно и понятно. И я говорю то, что не думала никогда сказать: – Передавайте ей привет и мои поздравления.