17

Твою мать.

Внутренние настройки сбиваются, как по щелчку.

Опять дышу, как паровоз. Стопорюсь, будто налетаю на стену. Но главное — не могу ухватить ни одной внятной мысли.

Где-то на краю сознания вылавливаю обрывки здравого смысла. Например, что садиться в машину к посторонним мужчинам не стоит. Тем более к женатым. Но смутно. Очень, блин, смутно.

Стекло плавно съезжает вниз.

Из салона на улицу доносится негромкая музыка. Видны кожаные сиденья и мягкая голубая подсветка вдоль панели.

Святослав, откинув затылок на подголовник, лениво разглядывает меня и слегка усмехается, когда я слишком долго не двигаюсь:

— Не сядешь? Да брось. Ты вроде на дурочку не смахиваешь.

Я выгибаю бровь, давая понять, что эта поддевка — лишняя. Но всё же внутри она отзывается как толчок. Или даже как вызов.

Так или иначе, Святослав по-прежнему выглядит безопасным. Как человек, который не причинит вреда и не перейдёт черту. Потому что возможность у него уже была. Но он ею не воспользовался.

Я отмираю, подхожу к машине и открываю переднюю пассажирскую дверь.

Перед тем как сесть, складываю зонт и хорошенько встряхиваю его. Но капли дождя всё равно летят внутрь — на сиденье и коврик.

В салоне тепло и сухо, поэтому от резкого контраста с улицей меня передёргивает.

Я оставляю зонт на полу. Пристёгиваю ремень безопасности. Устраиваю сумку на коленях.

Перекинув волосы на одно плечо, рывком выдыхаю под нетерпеливым вниманием водителя.

— Адрес скажешь? — спрашивает Святослав, блокируя двери и трогаясь с места.

Моя улица вряд ли вписывается в его привычные маршруты. Но я всё же говорю, куда ехать, и отворачиваюсь к окну.

Порш вливается в поток машин, рассекая лужи, которые веером разлетаются по сторонам.

В нашем городе проблемы с ливнёвками: вода набирается за считанные минуты и долго не уходит, пока её не откачают коммунальные службы. Обычно это решается проблематично и создает серьезные неудобства. Но в этот раз мне, к счастью, не придётся лавировать между лужами.

От кофейни до общаги, в принципе, недалеко — всего четыре остановки. Но дорога туда разбитая, как после бомбежки. Яма на яме. Так что, учитывая, что машина дорогая, её становится жалко ещё на подъезде.

Я… знаю эту марку, потому что Ленка о такой мечтала.

Мы сидели у меня дома, пили вино и создавали доску желаний. На свою она прилепила спортивный фастбэк эффектного чёрного цвета. Желание в итоге исполнилось — на двадцатипятилетие Арсен подарил ей автомобиль. Но не «Порш». Как сказала подруга — это был жлобский компромисс.

— Ты живёшь где-то напротив старого химзавода? — спрашивает Святослав, коротко глянув на меня.

Теснота пространства не оставляет шанса не чувствовать его парфюм, тонко улавливаемый при каждом вдохе. Поэтому я чувствую. И это сбивает с толку.

У меня нет догадок, зачем он вернулся, кроме внезапного приступа благородства или жалости. Но в любом случае мне это только на руку. А его мотивы — пусть остаются за скобками.

— Да, возле него, — киваю, слегка удивляясь, что этот район ему знаком. — Это конечная остановка. Там ещё гаражи и несколько панельных общежитий.

— Еще там, кажется, недавно кого-то расчленили.

— Район у нас не самый благополучный, — пожимаю плечами.

— Получше вариантов с жильём не нашлось? — интересуется Святослав.

Я смотрю на ночной город, залитый дождём, машинально теребя ручку сумки.

Обычно, возвращаясь домой, я вставляю наушники и слушаю музыку, погружаясь в свои мысли. Это что-то вроде медитации. Но в салоне машины делать вид, что хозяина нет, не получается. Поэтому приходится идти на контакт.

— Я скоро съеду оттуда, — серьезно заявляю. — Год, может, полтора — и куплю квартиру в более престижном районе. А пока живу там, где мне бесплатно дали жилье, вместо того чтобы отдавать деньги за съём.

— Разумно, — произносит Святослав, прикидывая что-то в уме. — Ты… детдомовская, что ли?

Сердце заходится с пол-оборота, а щёки и шею заливает волной жара.

— С чего ты взял? — отвечаю вопросом на вопрос, довольно быстро переходя на «ты», хотя в клубе и кофейне обращалась к нему на «вы».

Но раз уж мы не в статусе клиент — исполнитель, можно и без формальностей.

— Просто предположил. Насколько я понимаю, жильё тебе дало государство, а оно не всем подряд его даёт. Только сиротам, студентам, малоимущим и так далее… Но, возможно, я промахнулся с категорией. Или с предположением в целом.

Я бросаю взгляд на нового знакомого, пытаясь считать выражение его лица, но вместо этого цепляюсь за детали: рука на руле, тёмные волоски на коже, чуть грубоватые черты, длинные ресницы, щетина на щеках…

Буквально на секунду...

В какой-то момент я напрочь забываю, зачем вообще повернулась. Зато почему-то понимаю, что Святослава сложно назвать идеальным красавцем. Скорее — выразительным мужчиной.

— Ну, допустим не промахнулся, — бросаю в ответ, ёрзая на сиденье, как на углях.

— А лет тебе сколько? — продолжает он.

Чувствую его взгляд на щеке — почти физически. Поэтому провожу ладонью по коже, пытаясь избавиться от этого ощущения.

— Двадцать семь. Скоро двадцать восемь.

— Ты из какого детдома?

Сердце дробит ритм.

Я ловлю подвох в каждом слове и по старой привычке инстинктивно ощетиниваюсь:

— Он находится не в городе, а в области. Вряд ли название тебе о чём-то скажет.

Святослав тормозит на светофоре и убавляет звук магнитолы.

Не люблю говорить о личном.

Не потому, что стыжусь — просто это почти всегда заканчивается неловкими вопросами и сочувственными вздохами. В девяноста процентах случаев.

Детский дом, в котором я жила, был замечательным. Воспитатели добрые, директор тоже. Грех жаловаться.

Мы до сих пор поддерживаем связь. Я иногда приезжаю к ним. По возможности помогаю.

— Ты всегда так артачишься, когда кто-то пытается узнать тебя получше? — спрашивает мой новый знакомый, перебирая пальцами по рулю. — Я не с целью банального любопытства и не потому, что пытаюсь пролезть в душу. Просто мы примерно одного возраста. Я тоже вырос в детдоме. Подумал, вдруг где-то пересекались. На каких-нибудь конкурсах или сборах. Лицо показалось знакомым. Вот и всё.

Натянутая внутри пружина наконец отпускает.

Мгновенно. Рывком.

Повернув голову, я открыто смотрю на Святослава, будто ищу подтверждение его словам, хотя на самом деле уже давно уловила это на уровне интуиции. Ещё в первый раз.

С груди прорывается смешок. Я мотаю головой, отгоняя лишние эмоции. Становится легче… Даже свободнее…

— Хочешь верь, а хочешь нет, но я сразу подумала, что ты детдомовский, когда подсматривала за тобой из-за кулис, — честно признаюсь.

— М-м… Ты подсматривала за мной из-за кулис? — хмыкает Святослав.

— Конечно. Мне нужно было убедиться, вменяемый ли ты, — слегка развожу руками. — Оказалось, вменяемый. Но ты явно отличался от своих друзей. Хотя я не сразу уловила, чем именно.

— Чем же? Неотёсанностью?

Я не сразу замечаю, что улыбаюсь во весь рот. А машина тем временем въезжает в мой район.

— Нет. Собранностью. Настороженностью. Тем, что ты не выпендривался и не суетился, как остальные, — перечисляю.

— Уже десять лет с ними общаюсь, но, похоже, так и не вписался.

— Может быть. Если я куда-то не вписываюсь, я с такими людьми не общаюсь.

В моей картине мира это просто. В его — скорее всего, не совсем, потому что Святослав вдруг начинает смеяться — расслабленно и заразительно, вызывая у меня мурашки.

— Единственное, что меня смутило и заставило отмести вариант с детдомом, — это финансовый достаток, — заключаю уже во дворе. — Мы почти одногодки, но я пока не нашла способа столько зарабатывать.

— Если я расскажу тебе способ, мне придётся тебя убить, — спокойно произносит Святослав, притормаживая перед глубокой ямой. Он поворачивается ко мне, словно между прочим обозначая конец маршрута.

— Ок. Тогда оставь при себе.

Поездка заканчивается. Как ни странно, она оказывается лучше, чем я ожидала. Не сравнится с тишиной и наушниками, конечно, но всё равно довольно неплохо.

Я подхватываю зонт, дёргаю за ручку двери и, уже выскальзывая из салона, бросаю на прощание: «Спасибо».

Порш подсвечивает мне дорогу до самого подъезда. Только когда я поднимаюсь на второй этаж, он наконец уезжает.