23

Среди ночи меня будит звонок диспетчера.

Горит один из складов.

Я срываюсь с постели в полной дезориентации. Башка не варит. В ушах гудит, как после контузии.

Кое-как попадаю ногами в джинсы. На ходу застёгиваю ремень. Не глядя, хватаю первую попавшуюся футболку. Беру ключи, телефон — и выскакиваю за дверь.

По городу гоню, срезая улицы и топя газ в пол. Таких долбоёбов, как я, в это время суток почти нет, поэтому укладываюсь почти в рекордные сроки.

Сердце гремит по всему корпусу. По позвоночнику градом катится пот. Глотку сушит. Сколько ни заливаю в себя воду — не помогает.

Тело пылает. Изнутри, блядь, пылает.

Как и склад, который я вижу издалека — примерно за километр.

Пизда.

Просто пизда…

Мысленно подсчитываю убытки. Беспрерывно держу связь с диспетчером. Пожарку он, разумеется, вызвал, потому что своими силами локализовать не получилось: слишком поздно хватились, несмотря на камеры по периметру, внутри складов, на рампах и в офисных зонах.

Прямо у шлагбаума, как попало, бросаю тачку.

Перехожу на спринтерский бег, пересекаю территорию и направляюсь к очагу в дальнем секторе.

Внутри склада — разносортный груз под отправку, включая легковоспламеняющуюся химию.

Просто идеальная растопка. Лучше не придумаешь.

— Когда был обход? — хриплю, упирая руки в бока и уставившись на диспетчера.

Это регулярная процедура, предусмотренная регламентом. Проводится раз в час. Под контролем старшего смены. Но чуйка подсказывает, что исполняли формально.

— В половину первого, — отчитывается он, жестикулируя трясущимися руками. — Камеры зафиксировали уже разгоревшееся пламя. До этого — ничего критичного.

Сквозь зубы выдыхаю.

Я пока не представляю, что сделаю с диспетчером и как он за это ответит, потому что в голове крутятся другие, насущные вопросы: когда загасят очаг? Что останется от груза? Сколько удастся вытащить?

И главное — кто за этим стоит. Вернее, я понимаю, кто. Но мне нужны более весомые доказательства.

Пожарка приезжает спустя пару минут после меня.

Часть пожарных уходит внутрь в аппаратах, остальные работают снаружи, сбивая пламя и сдерживая огонь. Локализация занимает час. Может, полтора.

До утра приходится возиться по мелочи: откатывать технику, вывозить уцелевший груз и перекрывать соседние склады.

Самое зашкварное — отзваниваться партнёрам, чтобы принести извинения и обозначить масштабы ущерба.

Это обязательная, но унизительная процедура, после которой остаётся прямо-таки поганый осадок.

Когда под вечер я мчу на встречу, от меня несёт потом и гарью. Но времени, чтобы помыться — тупо нет.

С Рустамом Лалиевым нас познакомила Тая.

Среди нового круга, где я только осваивался, с ним у меня быстро сложились более-менее доверительные отношения. Рус — бывший мент. Сейчас ведёт частную практику в сфере безопасности.

Так вышло, что слухи о поджоге за считанные часы разнеслись по городу, обрастая всё новыми версиями и домыслами.

Лалиев сам меня набрал. Сказал, что у него есть ко мне разговор тет-а-тет.

Правда, как только я переступаю порог ночного клуба, становится ясно, что не совсем тет-а-тет. Потому что Рус сидит в компании малолетней брюнетки, закинувшей на него ноги и попивающей коктейль, и, судя по всему, её подружки, устроившейся на диване, куда подсаживаюсь и я.

— Куратор втирает, будто у него была доля у Грека ещё до отсидки, — почти сразу после рукопожатия говорит Рус. — Думаю, он не успокоится, пока не отожмёт свою часть. Только методы у него, как обычно, без тормозов.

Я вливаю в себя коньяк, чтобы хоть немного отпустило.

Шум в голове стихает после третьего стакана, дыхание выравнивается, а пружина за рёбрами наконец даёт слабину.

Не то чтобы я из принципа упираюсь, но какие у Грека с Куратором были устные договорённости — в душе не ебу.

По документам — никаких. А на словах — это пустой звук, не больше.

Можно было бы встретиться с его шестёркой и выйти на диалог — тем более, визитку он оставил, но я выбираю усилить охрану, камеры и контроль доступа. Подключаю Руса. Запускаю внутреннее расследование.

— Мы дальше в сауну, не хочешь к нам присоединиться? — предлагает Лалиев, кивком указывая на мою скучающую соседку, пока я собираюсь домой и вызываю трезвого водителя.

Пересекшись со мной взглядами и хохотнув, он тут же отмахивается:

— Хотя кого я спрашиваю? Таисии привет.

Несмотря на глубоко семейный статус, Рустам периодически расслабляется на стороне.

Какое-то время казалось, что рождение ребёнка его образумит, но и это не сработало. В картине мира Лалиева одно другому не мешает. Это вещи из разных плоскостей.

— Давай, до связи.

Я жму ему руку и выхожу на улицу, с трудом удерживая равновесие.

Вести начинает не сразу, но стоит сесть в салон Порша, как картинка окончательно смазывается.

Это не тот эффект, на который я рассчитывал, хотя, в целом, сойдёт.

— Может, попросить папу как-то вмешаться? — предлагает Тая, когда мы созваниваемся в дороге. — У него много знакомых и в администрации города, и в силовых структурах.

Я усмехаюсь.

Развалившись на заднем сиденье, прикрываю глаза и провожу ладонью по лицу.

— Очень смешно, Тай. Он, скорее, только керосина подольёт, если всё же решит вмешаться.

Даже с учётом абсурдности предложения голос Тайки действует на меня успокаивающе и слегка гасит накал.

Я прошу водителя сделать ещё пару лишних кругов, чтобы растянуть это состояние, но рано или поздно Порш всё равно останавливается у подъезда.

Свет в квартире горит почти в каждой комнате. В прихожей — разбросанная обувь. Ночью, уходя в спешке, я просто снёс её с полки.

По пути в ванную скидываю с себя всю одежду, вплоть до трусов, и утрамбовываю её в стиралку.

Порошка сыплю щедро, от души, на бухой глаз, ставя быстрый режим.

Пока порошок вспенивается и закрывает барабан, принимаю душ, пытаясь содрать с себя тошнотный запах, въевшийся в кожу. Но сколько ни трусь мочалкой, когда падаю в кровать, гарь всё равно, блядь, забивается в нос.

Вытянувшись в позе звезды, я закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Но решения, одно за другим — от лайтовых до более радикальных, всплывающих в мыслях, не дают мозгу отключиться. Как и налитый кровью член, в стрессе требующий немедленно передёрнуть.

Как назло, в самый неподходящий момент на тумбе вибрирует телефон.

Игнорировать не выходит, так что беру его и вижу в мессенджере сотни сообщений из волонтёрского чата.

Админ тегает всех участников, призывая к ответственности.

Чтобы понять, что там вообще происходит, нужно отмотать выше, но перед глазами мутно, да и башка почти не тянет лишнюю информацию.

Я уже скидывался на ремонт крыши, после этого забил и вырубил звук. А теперь каким-то хером он опять включён. Может, в кармане задел и не заметил. Не знаю.

Недолго думая, захожу в список участников, нахожу среди первых Даяну и пишу ей в личные сообщения:

«Чего хочет админ? Объясни в двух словах».

Если закрыть сбор — то куда переводить деньги?

Чеки здесь действительно есть, как и фотоотчёты. Но вряд ли кто-то будет заморачиваться с проверкой и подсчётом итогов.

Даяна в сети.

В ожидании ответа от неё, от скуки жму на аватарку. На фото она с собранными в хвост волосами и с такими же длинными ресницами, как тогда в стриптизе. На шее — какие-то медали, в руке — кубок. Качество отвратное, поэтому толком не разобрать, за что именно.

«Не обращай внимания, админ на нервах, потому что сломался бус, который должен был везти стройматериалы в детский дом. Сейчас срочно ищут замену».

Мозг — кисель. Иначе не объяснить, почему я вписываюсь в благотворительность глубже, чем планировал, и, не особо контролируя себя, предлагаю:

«У меня на работе есть бус. Когда нужно отвезти стройматериалы?»