25

Первая сотня километров пролетает на удивление быстро и почти незаметно. Неловкости нет. Давящего молчания и скованности — тоже.

Так или иначе между нами находятся общие темы. Простые, нейтральные. Волонтерство, сходства и различия наших детдомов, какие-то мелочи, которые почему-то хочется обсуждать именно со Святославом.

Безопасность — это главное, что я чувствую рядом с ним. Основа. Поэтому я легко иду на контакт, а не закрываюсь, как обычно, в своем панцире.

Будь на его месте кто-то другой, от поездки вдвоём я бы отказалась.

В прошлый раз я ездила в детский дом перед Новым годом. Но не одна, а с водителем и женой нашего орга — Юлей.

Тогда это воспринималось как обычная организационная необходимость. Сейчас — тоже, но с небольшими нюансами.

Святослав видел меня практически без одежды, а я то и дело возвращаюсь мыслями к эпизоду, когда оседлала его бёдра. Как бы ни хотела вытеснить это из памяти, картинка всё равно вспыхивает внутри от любой, даже самой незначительной ассоциации.

Например, когда взгляд падает на его руки на руле, покрытые выступающими венами и темными волосками.

— Ты голоден? — спрашиваю Святослава, выпрыгивая из буса на заправке.

Он снимает телефон с держателя, выходит следом за мной и идёт к лючку бензобака.

— Да. Пиздец как сильно.

— Взять хотдог или лаваш? Я плачу, если что, — предупреждаю, на ходу подтягивая рукава рубашки на талии.

Святослав выбирает большой хот-дог с горчицей, и, пока он разбирается с заправочным пистолетом, я беру перекус на себя.

Есть что-то странно приятное в том, чтобы платить за состоятельного мужчину. Тем более если он голодный. Впрочем, у меня и самой рот наполняется слюной, когда кассир протягивает заказ, а мягкая, аппетитно пахнущая булка отдаёт теплом через бумажный пакет.

Я передаю Святославу хот-дог, едва не врезавшись в него у стеклянных раздвижных дверей.

В рюкзаке у меня ещё снеки, вода, жевательные конфеты и упаковка орешков.

Я вскидываю взгляд к его глазам. Солнцезащитные очки здорово выручают, потому что за тёмными стёклами можно спрятать и замешательство, и смущение, и даже интерес.

А вот его эмоции от меня ничем не скрыты. Ведь очки Чернова С.О. так и остались на приборной панели.

— Я взяла тебе самый большой, какой только был, — сообщаю, протягивая ему хот-дог.

Судя по тому, как перехватывает булку, задевая мои пальцы, он и правда голоден.

Пиздец как сильно.

Поэтому мы делаем остановку под широким уличным зонтом, обжигая язык чаем и не говоря друг другу ни слова, пока не расправляемся с едой.

— Я бы ещё три таких закинул в себя, — признаётся Святослав, вытирая рот салфеткой. — Жаль, времени в обрез. Ну что, погнали дальше?

Я забегаю на заправку, чтобы вымыть руки и привести себя в порядок, после чего мы снова трогаемся в путь.

Оставшиеся сто километров проходят ещё быстрее.

Ближе к точке назначения я слегка подаюсь вперёд и, вспоминая улицы, ещё до подсказок навигатора предупреждаю, где лучше повернуть.

Правда, перед тем как заехать на территорию детского дома, Чернов предлагает заглянуть в супермаркет за гостинцами для детей. Поскольку их там около ста, на эту цифру и ориентируемся.

При виде знакомых ворот сердце ускоряется так, что в ушах появляется пульсирующий шум.

Это происходит каждый раз, когда я возвращаюсь сюда спустя время.

У ворот нас уже встречает завхоз со старшими мальчишками, которых отправили помочь с разгрузкой.

Я машу им рукой, приоткрыв окно, пока Святослав подводит бус к боковому крыльцу хозблока, глушит двигатель и бегло осматривает двор.

Стараясь взять эмоции под контроль, выхожу на улицу следом за ним.

К нам присоединяются директор, воспитатель старшей группы и самые любопытные дети. В основном — младшие, которым, конечно же, больше интересны соки и батончики, чем мешки со смесью, предназначенные для ремонта покрытия спортзала.

Общаюсь с ними, отвечая на вопросы, сыплющиеся наперебой.

Кого-то я уже знаю. Кого-то вижу впервые.

Для таких учреждений это естественный круговорот.

В груди сильно щемит от того, насколько мне знакомы эти немного жадные до маленьких радостей взгляды.

Я невольно вспоминаю, как когда-то и сама так же крутилась рядом с волонтёрами: близко не подходила, в разговор не лезла, но любопытство распирало — это бесспорно.

Тем не менее, несмотря на некоторые лишения, я никогда не хотела в семью. Это слово всегда казалось мне каким-то чужим, требующим слишком много уступок и компромиссов.

Хотя забирать меня тоже никто не рвался.

Не знаю почему.

Возможно, потому что я больше напоминала пацанку. Вечно в растянутых футболках, кедах и с содранными коленками. Времена, когда меня дома наряжали мама и бабушка, прошли, а их смерть вылилась в резкое отторжение всего девчачьего, красивого и слишком… домашнего.

— У тебя ещё остались батончики? — спрашивает Святослав, подводя к багажнику рыжеволосого мальчишку лет восьми.

Я подтягиваю нераспечатанную коробку и вскрываю её ножницами. Гостинцев мы взяли с запасом. Должно хватить на всех, даже на персонал.

— В следующий раз никому не уступай очередь, — наставляет Чернов, вкладывая сладости в маленькие ладошки. — О себе тоже нужно заботиться, договорились?

Рыжик кивает. На веснушчатом лице расцветает осторожная улыбка.

Суета вокруг нас стихает, когда последние коробки и мешки переносят в хозчасть. Но так просто нас не отпускают, потому что директор предлагает пройти в столовую на полдник.

Святослав сопротивляется, ссылаясь на долгую дорогу обратно и плотный трафик к вечеру, но я мягко беру его за локоть и тяну за собой, убеждая, что отказывать — значит не уважать людей, которые искренне рады нашему приезду.

Его футболка и штаны густо покрыты строительной пылью. Кроссовки в разводах. Короткие волосы слегка взмокли, а мышцы рук всё ещё напряжены и едва заметно подрагивают после нагрузки.

Лёгкий запах пота не отталкивает — наоборот, будоражит.

Возможно, после выпуска из своего детского дома у него остался какой-то блок или травма, но этот детский дом — совсем другой.

Центральный вход за эти годы почти не изменился. Те же ступени, те же двери. Разве что после косметического ремонта выглядит свежее.

Холл встречает красочными рисунками, скамейками вдоль стен и зелёными растениями в напольных кашпо по углам.

Я выпускаю локоть Святослава где-то между лестницей и поворотом в сторону столовой, только сейчас опомнившись, что незаметно для себя потеряла дистанцию.

Кончики пальцев всё ещё покалывает. Дыхание сбивчиво меняет ритм.

Директор, конечно же, слегка слукавил, потому что помимо вафель и чая дальний стол у окна оказывается накрыт по их меркам более чем щедро.

Я располагаюсь напротив Святослава, пытаясь читать между строк его молчание и сдержанные движения.

Он о чём-то крепко думает. Что-то вспоминает, машинально постукивая пальцами по чашке с выцветшим позолоченным узором, высекая обручальным кольцом едва слышный цокот.

Сытые, удовлетворённые и чуть разморённые, мы выезжаем домой, когда день уже начинает клониться к вечеру.

Вопросов, которые крутятся в голове, — очень много. Они сталкиваются друг с другом. Налетают, перебивая самые неудобные.

Например, есть ли у Чернова дети, потому что меня тронуло, как он общался с Рыжиком. Не мягко. А как-то… По-отечески, что ли. А ещё — не ждёт ли его дома жена и не обижен ли он на то, что я заставила его задержаться.

Но среди всех них я выбираю самый безопасный:

— Как ты попал в детский дом? — спрашиваю, нащупывая в рюкзаке жевательные конфеты.

Святослав ведёт бус одной рукой, а вторую небрежно удерживает на рычаге коробки передач.

— Отец зарезал мать и сел. Она умерла сразу на месте.

Я вскидываю брови и ощущаю, как по спине прокатывается холодок.

— Блин. Не могу сказать, что за годы в детдоме не слышала подобных историй, но сейчас у меня даже в глазах почернело.

— А ты как там оказалась?

Я коротко рассказываю о маме и бабушке, которые задохнулись угарным газом, пока меня лечили от воспаления лёгких.

В моей истории всё же больше светлых воспоминаний, любви и тепла. Пусть и длилось это совсем недолго.

Святослав слушает и сворачивает на более короткий маршрут, который предлагает навигатор, а мой телефон в этот момент разрывается звонком.

Когда на экране высвечивается номер нашего орга, я включаю громкую связь, чтобы Чернов тоже услышал похвалу в свой адрес. Но вместо него на другом конце провода оказывается его жена Юля.

— Как съездили? Всё получилось? — тараторит она в трубку. — Передала Ольге Петровне чеки и накладные?

Я смотрю на отсчитывающиеся на дисплее секунды и отвечаю:

— Да, конечно. Всё ок. Справились.

— Молодец, Даян. Ромка сказал, ты поехала с каким-то своим знакомым. Кто такой? Чем занимается? Между вами что-то есть? Ты как раз говорила, что давно ни с кем не трахалась…

Телефон в руках подпрыгивает, когда я пытаюсь сбросить вызов, и падает на половину Святослава. Где-то между нашими сиденьями.

Я чертыхаюсь и наклоняюсь, чтобы его поднять. Он тоже отвлекается, шаря рукой под рулём, и в следующую секунду я чувствую глухой, болезненный удар куда-то в висок.