29

Сеня выходит на улицу перекурить вместе с нашим техническим помощником Володей.

Я ни разу не видела лучшего друга с сигаретой в руках, поэтому на мгновение зависаю, провожая взглядом его спину, обтянутую футболкой, до самого выхода.

Святик, наоборот, раньше много и часто курил, пока в один момент не бросил. Порт — такое место, где курит почти каждый.

Я ругалась. Злилась. Иногда даже тайком прятала от него пачки сигарет.

Но только смерть Грека отрезала его от вредной привычки. Мне вообще показалось, что после этого муж на многие вещи посмотрел по-другому. Что-то отпустил. Что-то переосмыслил. В чём-то — иначе расставил приоритеты.

Я тогда впервые увидела Свята настолько сломленным. Впервые — с влажным блеском в глазах.

Мне кажется, именно после трагического события его желание стать отцом стало ещё сильнее, ведь у Грека не было детей. Одинокий волк, для которого работа всегда была на первом месте, он постоянно твердил своему преемнику, чтобы тот не повторял его ошибку и не откладывал жизнь на потом.

Откуда растут корни этого желания, я понимаю. Многое понимаю. Возможно, и муж бы чуть лучше понял меня. А может, и нет.

— Я бы на твоём месте немного притормозил с элем, — советует Сеня, возвращаясь за стол, когда мне приносят уже второй бокал.

От него слегка пахнет табаком. Но, вопреки ожиданиям, я даже не морщусь.

Только демонстративно делаю глоток, всем видом показывая, что его предупреждение вызывает у меня обратный эффект.

— Всё, хорош. Выключай папочку, — миролюбиво прошу я, ведя пальцами по запотевшему стеклу бокала.

— Окей, вопрос снят, — Арс вскидывает руки в воздух. — Просто эль всегда поначалу кажется деликатным, а вот в голову даёт очень даже бодро.

Я уже успела сделать по глотку белого пшеничного и трипеля — крепкого, тяжёлого на вкус напитка. Поэтому вишнёвый эль пока нравится мне больше всего.

Мы, конечно, не устраиваем такие празднования по случаю каждого открытия. Обычно отмечаем только старт и финал сезона. Но эта выставка так сильно вымотала нам нервы, что вечер в пабе ощущается маленькой, но важной наградой за победу.

Когда на сцену выходят музыканты, разговаривать всем восьмерым становится почти нереально, так что мы неизбежно делимся на небольшие группы.

Моя складывается вокруг Арса и Володи. Мы обсуждаем художников, коллекционеров и тренды.

Я с жадностью выспрашиваю подробности про Арт Базель, куда мечтаю попасть хотя бы в следующем году. Что больше всего запомнилось. Какие работы особенно зацепили.

Со Святиком о таком говорить... сложно. Он выслушает, поддержит. Даже порадуется за меня. Но этот мир по-настоящему ему не близок. Поэтому я стараюсь не перегружать мужа тем, что для меня так важно.

— Какое-то я время вращался в этих кругах, — продолжает Сеня, поправляя очки на переносице. — Всё, как и везде: слишком многое завязано на личных знакомствах. Часто стоимость картине делает не её художественная ценность, а громкая фамилия первого покупателя.

— А твоя фамилия тоже может добавить стоимости моим работам? — шутливо интересуюсь.

— Боюсь, не настолько, Матросова. Пока твою картину по достоинству оценила только моя домработница.

Вскоре из-за стола уходит Володя вместе со своей девушкой Кристиной, тоже художницей, сославшись на усталость. Тем не менее в самом заведении просторнее не становится. Скорее наоборот. Атмосфера накаляется, густеет и оживает.

— Тай, давай потанцуем? — предлагает Оля, касаясь моего запястья и ненавязчиво вклиниваясь в разговор с Сеней.

Мне легко, свободно и весело.

Эль не ударяет в голову, а слегка разгружает мысли. Поэтому, не давая себе времени передумать, я киваю, оставляю пиджак на спинке скамейки и позволяю моему агенту увлечь меня ближе к сцене, где басы отдаются вибрацией в перепонках.

— Как думаешь, у меня есть шанс? — спрашивает Оля, перекрикивая музыку и многозначительно поглядывая в сторону Арса.

Я тоже наблюдаю за ним. За позой, сдержанной мимикой.

Не заметить, что Оля его откровенно клеит, почти невозможно. Значит, вариантов всего два: либо она не в его вкусе, либо он до сих пор не пришёл в себя после развода. В первое верится с трудом, потому что Оля всё-таки настоящая красотка.

— Мне кажется, шанс есть всегда, — веду плечами.

— Тогда выжму из него всё, что только можно.

В пабе один за другим звучат каверы на старые хиты.

Солист хрипловато вытягивает припев, а гости дружно подхватывают знакомые строчки.

Я останавливаюсь посреди танцпола. Двигаюсь плавно и беззаботно, давая ткани платья струиться по бёдрам и подчёркивать каждый изгиб.

Ни о чём не думаю. Совсем. Разве что о том, что, будь за столом Святик, я бы в первую очередь танцевала для него, чтобы ловить его почти осязаемые взгляды на своем теле.

В шестнадцать именно это меня и покорило — то, с каким трепетом и обожанием он всегда смотрел, задевая при этом каждую струну моей души.

После третьей песни во рту пересыхает, а ноги на высоких каблуках начинают ощутимо гудеть, поэтому я перехватываю Олю за талию и сообщаю, что хочу вернуться за стол.

Она откликается и идёт рядом, но по пути просит уступить ей место возле Арсения, потому что хочет впечатлить его не только внешностью, но и беседой.

Я, в целом, не против. Хотя со стороны это, наверное, будет выглядеть странно.

Заметив нас ещё издалека, Сеня встаёт, машинально поправляет ремень брюк и отходит к стене, прислоняясь к ней лопатками.

Повиснув у меня на шее, Оля заговорщически шепчет мне на ухо то, чего я предпочла бы не слышать:

— Шансы растут. У твоего друга на меня стояк. Видела, как он пытался незаметно поправить его, чтобы не спалиться?

На мои возражения, что Фролов всего лишь трогал ремень, коллега никак не реагирует. Только еще настойчивее уверяет в том, что слишком хорошо знает эти мужские приемчики, чтобы ошибиться.

Пф-ф...

Стояк так стояк.

Ладно.

Я вроде бы отмахиваюсь от её слов, но, когда подхожу ближе и сталкиваюсь с Сеней взглядом, в горле резко першит.

Энергетика, исходящая от него, кажется непривычной, почти чужой.