8

Катя за собой чемодан, я подхожу к мужу. Поравнявшись с ним, приподнимаюсь на носочки и нежно целую в уголок губ. Сначала в один, потом в другой.

— Привет, — говорю примирительно.

Вообще-то у него спокойный и уравновешенный характер. Но только до поры до времени. Я из тех, кто быстро остывает, а Святик может дуться неделями.

Проблема в том, что свой день рождения он планировал отметить за городом. Со мной. В уединённом комплексе в глубине леса.

Оказалось, шумная вечеринка, которую я устроила с друзьями — совсем не тот формат, который он хотел. Просто я должна была как-то компенсировать свое отсутствие. Задержку, которая произошла не по моей воле.

Именно с этого начался наш конфликт. И, похоже, до сих пор продолжается. Хотя я бы с радостью прекратила его это как можно скорее. Но муж явно не настроен на перемирие. Не откликается, не улыбается. Стоит как статуя и испепеляет меня своими чернющими, как ночь, глазищами.

А кружить?

— Привет, — наконец произносит Свят. — Как долетела?

Он без напоминаний забирает у меня чемодан и ручную кладь. Обходительность у него врождённая. Потому что чему-чему, а этому точно не учат в детском доме.

— Нормально, если бы не задержка, — тут же откликаюсь. — Как погуляли на мальчишнике? Помятым вроде не выглядишь.

— Тоже нормально, — скупо отвечает он, скрипнув зубами. — Я ненадолго вырвался, Тая. Там сейчас разгрузка встала. Нужно мчать обратно.

Я киваю и отстраняюсь. Внешне держусь ровно, но внутри постепенно начинаю закипать. Неужели так сложно взять и оттаять?

Это муж ещё не знает, что мне предложили участие в передвижном проекте, который кочует по разным странам... А если бы узнал, то последняя ссора показалась бы цветочками.

Я пообещала подумать. Не сказала ни да, ни нет. Но больше склоняюсь ко второму, хотя тянет к первому.

На улице солнечно. Температура перевалила за плюс двадцать. Кажется, это я привезла с собой тепло, потому что, когда улетала, люди ещё ходили в куртках. Сейчас — кто в чём.

На мне голубой кардиган с объёмными рукавами и шёлковая мини-юбка — и мне абсолютно комфортно. Так я и провела две недели в Берлине. С настроением на весну.

На парковке всё забито. Машина Святика стоит у самого выезда.

Пока он загружает багажник, я включаю кондиционер и устраиваюсь на переднем пассажирском сиденье. Цветы откладываю на заднее, успев рассмотреть их, погладить лепестки и поймать тонкий аромат. Красивые. Насыщенного розового цвета. Одни из моих любимых.

Муж трогается с места рывком, заставляя меня вжаться в сиденье. Ведёт нервно, слегка агрессивно. Периодически поглядывает на часы, но ни разу — на меня.

Чтобы хоть немного разбавить обстановку, тянусь к магнитоле и выбираю музыку. Включаю первое, что попадается под руку, не задумываясь.

Играть в обидки — не по мне. Меня распирает от желания прояснить некоторые моменты. Но молчание сейчас — единственный способ не усугублять ситуацию и просто дождаться вечера.

В динамиках тянет свою тоску Лана Дель Рей.

Я ёрзаю на сиденье, поправляя ремень безопасности и пытаясь устроиться поудобнее.

Святик то трёт подбородок, то барабанит пальцами по рулю. Потом резко выключает песню и начинает листать треки один за другим. В итоге включает что-то тяжелое и мрачное. Понятия не имею, как это вообще оказалось в плейлисте, потому что от такой музыки слишком вянут уши.

— Если ты переключил мою любимую песню, я переключу твою, — говорю с лёгким возмущением.

Свят хмыкает, прибавляя громкость.

— Переключишь — пожалеешь.

Покусав губы, я беру его за запястье, поглаживая чёрные волоски. Несколько секунд медлю, прежде чем переместить его руку сначала себе на колено, а потом выше — уже под юбку.

Воздух в салоне трещит и накаляется.

Я планировала снять бельё ещё в туалете аэропорта. Потом растерялась и забыла. Но в этом нет ничего страшного, потому что на мне тончайший материал. Можно сказать, его почти нет. Во всяком случае прикосновения я чувствую почти напрямую.

Муж, разумеется, не сопротивляется, но его пальцы остаются неподвижными. Зато на его лице я замечаю и другие эмоции, помимо обиды. Это колебание, возбуждение и борьба с самим собой. Но у этой борьбы всегда один исход.

Кадык дёргается. Желваки проступают на скулах. Святик смотрит на дорогу, но я знаю, что думает обо мне.

Думает, потому что... Как-никак две недели воздержания дают о себе знать.

Я развожу ноги шире и сползаю ниже в сиденье.

Между ног влажно и горячо. Кондиционер от такого не спасает.

Я тихо постанываю, царапаю кисть и направляю правильный вектор движения руки.

— Тая, — шумно выдыхает Святик, откидываясь затылком на подголовник и вдавливая пальцы в чувствительные точки. — Так нельзя. Это, блядь, запрещённый приём.