9

Входящий звонок от отца действует на меня отрезвляюще. Словно на голову выливают ушат ледяной воды.

Если бы звонил кто-то из подруг или знакомых, я бы даже не отвлекалась. Просто попросила бы Святика продолжать двигать рукой у меня под юбкой, пока не доведёт до пика.

Вообще без проблем.

Легко.

Но, кажется, у мужа и самого всё опадает, когда на экране крупным планом всплывает фотография тестя. По крайней мере, выражение лица у него становится настолько комично-скорбным, что я начинаю смеяться, как ненормальная, прежде чем нажать на зелёную кнопку.

— Да, папуль! — говорю я, покусывая щёку изнутри и пытаясь стать собраннее. — Приветик!

Ладонь на внутренней стороне моего бедра неподвижна, но обжигающе горячая. Из-за этого мозги в черепной коробке превращаются в кисель.

— С возвращением, Тася, — басит в трубку папа. — Как долетела? Надеюсь, Святослав тебя встретил?

Уф-ф.

«Надеюсь» — при том, что Святик встречает меня каждый раз уже много лет, звучит почти как оскорбление.

Я убавляю громкость на динамике, перекладываю телефон к другому уху и отворачиваюсь к окну.

Мои родители давно смирились с тем, что их единственная и любимая дочь связала свою жизнь не с тем мужчиной, каким им хотелось бы его видеть. Но смирение и принятие — полярно разные вещи. Я поняла это немного позже.

Возможно, они пытались. Вполне вероятно — не так сильно, как следовало бы. Повлиять на это я всё равно не могла. Ни слезами, ни доводами. Поэтому в итоге махнула рукой.

Сначала мы со Святиком встречались украдкой. Много гуляли, болтали часами напролёт и узнавали друг друга ближе. Это не лучшим образом сказывалось на моей учёбе, потому что я стала рассеянной и постоянно витала в облаках.

В конце концов учителя всё же донесли об этом отцу. О прогулах и ухудшающихся отметках.

Когда он узнал о том, что я связалась с детдомовцем, то вызвал Святика на разговор. Были и угрозы, и запугивания. Много чего...

После этого мы стали скрываться усерднее. Виделись там, где меня никто не знал, и прятали наши отношения от целого мира.

Первой сдалась мама — она попросила папу сжалиться. Ей не хотелось, чтобы мы шоркались по сомнительным местам. А такие места действительно были. Да и шоркались мы там довольно по-взрослому. Не собирались так рано, но… каждый поцелуй неизменно заканчивался ласками под одеждой и сбившимся дыханием. Сдерживать себя становилось всё труднее и труднее. Почти больно. Мучительно.

Святик стал моим первым, как и я у него — первой. В дешёвом гостиничном номере. Далеко не на шёлковых простынях. Но мне, привыкшей отдыхать в Ницце и Монако, казалось, будто это лучшее, что со мной случалось в жизни. Наверное, потому, что я видела в этом упрямом мальчишке потенциал. Знала: рано или поздно у меня всё-всё будет.

Нужно только ждать. И верить.

Поэтому, сквозь скандалы и истерики, непонимания и запреты, отец стал негласным куратором Святослава через руководство детдома. Нелегально устроил его к своему другу разнорабочим на фирму. Скрипя зубами разрешил ему бывать у нас дома. Так же, скрипя зубами, до сих пор терпит его у себя в гостях. Правда, уже не настолько демонстративно.

— Представь себе, встретил, — негромко отвечаю я, прикрывая ладонью динамик. — Ты что-то хотел?

Папа откашливается, на секунду отвлекается на помощницу, отдаёт ей пару указаний и продолжает:

— Да. Хотел пригласить вас завтра на ужин. Заодно поздравить именинника с прошедшим. Фроловы и Савчуки будут проездом. Пожарим мяса. Посидим спокойно, без лишнего пафоса.

— Я подумаю над твоим предложением и обсужу его с мужем, — говорю, наблюдая за тем, как за окном появляются знакомые улицы и дома района.

— Думать-то думай, но не усложняй, Тася. Я всё-таки зову вас на семейные посиделки, а не на переговоры.

Я раздражённо выдыхаю, откидываясь на сиденье.

Кладу трубку как раз в тот момент, когда Святик притормаживает у нашего подъезда.