Эпилог

Святослав

Почти год спустя

— Честер, ко мне, — требовательно говорю, доставая поводок с полки.

Сборы на прогулку у нас всегда проходят по одному и тому же сценарию. Чес демонстративно пускается в бега. А я, ворча себе под нос, ловлю его по комнатам.

С учётом того, что дом, в котором мы живём, довольно просторный, запыхаться удаётся ещё до выхода на улицу.

Я взял его из приюта. Ещё щенком, но уже и не совсем мелким. Сейчас Честеру десять месяцев. Это бордер-колли. У него охренеть сколько дури, которую постоянно нужно куда-то девать. Если с утра не выгулять его хотя бы час или полтора, он устроит погром. Проверено на практике.

Поэтому я встаю около пяти или шести утра. Наматываю с ним километры по побережью и отрабатываю новые команды. Не могу сказать, что с большим успехом. Я подумываю обратиться к кинологу, потому что Чес регулярно пользуется моей уступчивостью. Пф-ф... Не знаю, каким бы я был отцом, но из меня, кажется, можно спокойно вить верёвки.

В приют он попал после того, как прежний хозяин выбросил его на улицу. Со слов волонтёров, Честер несколько дней бегал по району, пока его не поймали. Голодного и грязного.

На один глаз он не видит. То ли это врождённая особенность, то ли последствия травмы — не уточняли. Но в остальном это абсолютно здоровый, жизнерадостный пёс.

— Я кому сказал? Ко мне, — командую уже строже, присаживаясь на корточки в дверном проёме между гостиной и спальней.

Чес задорно виляет хвостом и припадает к полу, готовый в любую секунду сорваться с места.

Мне смешно, но я не улыбаюсь, сохраняя вполне серьёзный вид.

Стоит достать из чехла лакомство, как внимание собаки мгновенно переключается на него. Появляется покладистость. Желание сотрудничать.

После недолгой возни я всё-таки пристёгиваю поводок к ошейнику.

На улице слегка моросит дождь. Небо затянуто тучами. Похоже, на весь день. Я набрасываю на голову капюшон ветровки, запираю входную дверь и трусцой сбегаю с крыльца.

Район, в котором я живу, более чем безопасный. Мои соседи почти никогда не запирают ни калитки, ни входные двери. Но привычка никому не доверять не позволяет мне перенять местную беспечность.

Есть вещи, которые намертво въедаются в подкорку. Можно сменить имя, место жительства, круг общения. Но себя — далеко не всегда.

Честер тянет поводок, набирая скорость на прогулочной дорожке вдоль моря.

Убедившись, что поблизости нет ни людей, ни собак, я даю ему свободу.

У меня довольно быстрый темп на пробежке, но Чес не только не отстаёт, а и успевает наматывать вокруг меня круги.

У него красивый чёрно-белый окрас. Обычно на прогулках он собирает массу комплиментов от случайных прохожих и таких же собачников. Но сегодня выходной. На улице, кроме нас, никого.

Я проснулся ещё до будильника, почти не сомкнув глаз этой ночью. Я… блядь… Давным-давно не чувствовал себя таким взбудораженным. Так, чтобы сердце сумасшедше колотилось, а по венам гулял адреналин.

С того момента, как я поселился здесь — в тысячах километров от дома, — меня перестало бросать из стороны в сторону. Эмоциональные качели закончились. Большинство моих дней стали похожи друг на друга. Но меня это полностью устраивало.

Святослав Чернов, который всю жизнь пытался заслужить собственную ценность деньгами и достижениями, остался в прошлом. Погиб. Сгорел вместе со своим дорогущим «Порше» в порту.

Это оказалось несложно. Ни организовать. Ни решиться. Ни похоронить прежнюю версию себя.

Хотя выбора у меня, по сути, не было. Либо всё случилось бы по-настоящему, либо — по инсценировке. Либо я сел бы.

Я сказал Матросу, что готов. Для него это был идеальный расклад. Я прикрыл его задницу и взял весь удар на себя. Он же остался с чистой репутацией, не засветился ни в одном деле и устранил конкурента чужими руками.

Если честно, в прошлую жизнь я не лезу. Ни о ком ничего не узнаю. Почти. Но более чем уверен, что Матрос к этому времени уже подмял под себя весь город.

Он сказал, что однажды я смогу вернуться. Рано или поздно. Если немного посотрудничаю со следствием. Если операция закончится так, как запланировано. Вот только возвращаться мне больше не хочется.

Дата инсценировки моей смерти до последнего оставалась под вопросом. Всё определилось в течение пары часов. Я приехал в порт, сел в машину. Потом незаметно выбрался из неё и перебрался в один из заранее подготовленных контейнеров, который вскоре погрузили на судно.

Первые несколько часов меня колбасило. В буквальном смысле. Так, что зуб на зуб не попадал.

В конце почему-то всегда вспоминается начало. Окровавленная кухня. Бездыханная мать. Детский дом. Бедность.

Вспоминается, с чего всё началось. В какой момент жизнь незаметно свернула с намеченного пути. Или, наоборот, впервые вывела туда, где и было предназначено оказаться.

* * *

В нескольких километрах от дома находится площадка для выгула собак. Она полностью огорожена сетчатым забором. Внутри — несколько барьеров, полоса препятствий и тоннель. Насколько я знаю, после семи утра здесь уже не протолкнуться. Вечером — не лучше.

Мне почти не приходится разбрасываться командами. Честер запомнил наш маршрут чуть ли не наизусть. Всё, что от меня требуется, — не отставать.

Я не засекаю, сколько примерно времени мы тратим, потому что вышли с хорошим запасом. Но, когда немного выдыхаемся и сбавляем темп, на площадку заходит Ник со своим лабрадором по кличке Бруно — уже немного староватым и снисходительным к моему щенку.

Есть правило, которое я понял, когда начал жить один: хочешь найти друзей — заведи собаку. Работает безотказно. Честно. Не то чтобы мне не хватало общения, но иногда переброситься с кем-нибудь парой фраз — самое то.

Таким образом Ник уже дважды звал меня на рыбалку с приятелями и один раз — выпить пива на террасе. У него большая семья. Жена и трое детей. В их доме всегда кипит жизнь, которой неосознанно заряжаешься.

Помимо пива меня накормили пиццей. Как бы я ни отказывался, на прощание мне всё равно всучили несколько контейнеров с едой. Так что готовить не пришлось ещё несколько дней. Вероятно, я производил впечатление вечно голодного холостяка.

При виде лабрадора Чес заметно оживляется. Завиляв хвостом, срывается ему навстречу. Их приветствие выглядит смешно, потому что один носится вокруг, а второй — невозмутимо терпит.

Я обмениваюсь рукопожатием с Ником. Он настоящий здоровяк. Но при этом удивительно добродушен и прост в общении.

— Как смотришь на то, чтобы вечером заглянуть к нам на ужин? — спрашивает, расположившись на скамейке. — София обещала приготовить лазанью. Может, ещё и десертом побалует.

Так как я не ел со вчерашнего обеда, предложение кажется особенно заманчивым. Хотя ещё совсем недавно мне казалось, что и кусок в горло не пролезет. Настолько был на взводе.

Я понятия не имею, какая у нас с Ником разница в возрасте, но думаю, что мы плюс-минус ровесники. Он не задаёт лишних вопросов. Ни откуда я, ни о причинах переезда, ни о личной жизни. Просто темы для разговоров находятся сами собой.

— Сегодня никак, извини, — слегка развожу руками. — У меня гости.

Ник хмыкает, скользнув по мне внимательным взглядом. На губах появляется многозначительная улыбка. Настолько широкая, что уголки моих губ — сами собой приподнимаются.

— Гости… или всё-таки гостья? — уточняет он.

Я ни разу не пессимист, но сейчас мне не хочется загадывать. Как и строить планы, в которых пока слишком много неизвестных. Более того, я совсем не уверен, что эта встреча вообще состоится... По ряду причин.

— А есть принципиальная разница? — отвечаю вопросом на вопрос.

Мы играем в гляделки. Со стороны кажется, что держусь достойно, но на деле я с треском проигрываю. По крайней мере, судя по тому, как насмешливо прищуривается мой приятель.

— Я ни разу не видел тебя таким дёрганым. И одновременно таким довольным. Поэтому и спрашиваю: гости или гостья. Хотя… можешь не отвечать.

— Гостья, — всё-таки выталкиваю из себя.

Присев на корточки, жестом подзываю Честера к себе. Кажется, у него другие дела — забраться Бруно под хвост. Но после секундного колебания он всё-таки подбегает. Наверное, помнит, что в специальном чехле у меня припасено для него лакомство. Кусочки сушеного лёгкого. Это весомый аргумент, против которого сложно устоять.

— Надеюсь, ты всё-таки познакомишь нас со своей гостьей, — напоследок говорит Ник, с особым нажимом выделяя последнее слово. — Заходите как-нибудь вдвоём. Будем рады.

Я ничуть не сомневаюсь в искренности этого предложения. Просто последнюю неделю живу как на иголках. Сложно что-то обещать. Ещё сложнее думать о чём-то, кроме того, как всё пройдёт.

Меня разматывает ожидание. Чем ближе, тем хуже. Воображение подкидывает десятки вариантов развития событий — от паршивых до… откровенно паршивых.

— Спасибо. Я подумаю, — киваю в ответ.

Пристегнув поводок к ошейнику, вывожу Честера за пределы площадки и закрываю за собой калитку. На обратной дороге мы не то чтобы гоним, но бежим почти без остановок. Мимо невысоких домов с черепичными крышами, закрытой кофейни и редких прохожих.

Единственным условием для переезда было море. Остальное почти не имело значения. Ни язык, ни климат. Ко всему прочему я был готов привыкнуть.

И я привык. Освоился. Перестал оглядываться назад.

Начал получать удовольствие.

Казалось бы, в чём проблема?

Действительно.

В чём, блядь?..

— Честер, бегом в ванную, — командую, как только мы оказываемся дома.

Я сбрасываю кроссовки, наскоро стягиваю мокрую ветровку и иду следом.

Возможно, Чес считывает моё состояние, потому что ведёт себя на удивление покладисто. Не пытается улизнуть и безропотно подаёт лапы. Такое случается… ну, очень нечасто.

Пополнив миску кормом, я и сам отправляюсь в душ. Врубаю холодную воду, смываю с себя пот после пробежки. Сбриваю отросшую щетину и переодеваюсь в чистую одежду.

Чтобы убедиться, что не тронулся умом, перед выездом сажусь на диван и открываю сообщение от Матроса с датой и временем прилёта самолёта.

Наверное, уже в сотый раз.

У него передо мной должок. Я не побрезговал возможностью его взыскать. Не исключено, что поступая как твердолобый балбес. Хотя мне давно не шестнадцать, некоторые вещи не лечатся даже с возрастом.

* * *

К тому моменту, как я выхожу из дома, Честер заваливается спать на своей лежанке. Обычно он всегда идёт до самой двери. Иногда — ещё и просится со мной. Похоже, мне всё-таки удалось как следует его вымотать. Но в качестве страховки за ним присмотрит соседка.

До аэропорта ехать примерно полтора часа. Я выбираюсь заранее. Весь день расписан по минутам. Ровно до часа икс. А дальше — туман.

На въезде в город собирается пробка. Вроде бы из-за аварии, но… мать вашу. Куда вас всех несёт в воскресенье?

Я убавляю звук магнитолы и начинаю барабанить пальцами по рулю, откинувшись затылком на подголовник.

Запрос на то, чтобы взыскать долг, я отправил ещё месяца два назад. Матрос ответил, что пока не время. Потом надолго замолчал. Часто просто игнорировал. Скорее всего, намеренно.

Ждал, что я спасую? Что дам заднюю?

Не знаю.

Старый хрен. Ему всегда нравилось действовать мне на нервы.

Святослав Чернов не должен был подставлять бывшего тестя ради какой-то хуйни. Чем меньше следов — тем лучше. Любая неосторожность могла обойтись слишком дорого. Поэтому я связался с Леонидом Петровичем только тогда, когда шумиха слегка улеглась. Когда следователи уже распутывали собранные материалы, а не искали новые зацепки. Когда после ареста Куратора его люди либо тоже сели, либо скрылись, либо уже работали на Матросова.

На прошлой неделе пришло входящее сообщение с данными. Я пялился в экран телефона, не веря собственным глазам. Ждал подвоха. Или того, что это окажется тупой шуткой. Да. Тем более никаких встречных условий не последовало. Подтверждения личности — тоже.

Коротко, сухо. По делу.

Я еду вслепую.

Абсолютно не контролируя ситуацию.

Казалось бы, без завышенных ожиданий.

Несмотря на это, делаю остановку у цветочного магазина, где заранее забронировал букет.

По отзывам на картах у магазина была неплохая оценка. Но, глядя на прилавок, понимаю, что отзывы всё-таки слегка приукрасили действительность. Или это я чересчур придираюсь.

Раньше у меня не было повода заглядывать в местные цветочные. А сейчас слишком сильно захотелось забрать старую традицию в новую жизнь. Не исключаю, что зря.

— Можно, пожалуйста, побыстрее? — прошу, опираясь локтями о стойку. — Мне обещали, что к этому времени букет уже будет готов.

Флорист кивает, извиняюще улыбается и торопливо перевязывает белые пионы лентой.

Сложно сказать, нравится мне результат или нет. Но опаздывать хочется ещё меньше. Да и я не настолько конфликтный, чтобы требовать переделать работу.

Поэтому молча расплачиваюсь, забираю букет и выхожу на улицу.

Если по городу движение идёт нормально, то в сторону аэропорта тянучка растягивается почти на километр. Кажется, пешком можно было бы добраться гораздо раньше.

Втиснувшись на первое свободное место, выхожу из машины и, широко шагая, направляюсь к терминалу.

Передо мной, как назло, нескончаемый поток людей.

Я плохо ориентируюсь в этом аэропорту. До сегодняшнего дня был здесь всего один раз — когда прилетел. Сейчас второй. Но аэропорт большой. Настолько, что в зону прилёта я попадаю только тогда, когда через раздвижные двери уже начинают выходить пассажиры.

Давно не помню себя таким взвинченным. Когда за рёбрами пиздец как тесно. А мысли срываются с цепи.

Я хаотично выхватываю взглядом лица, ища знакомые черты.

Не задерживаясь ни на одном из них, но продолжая проталкиваться вперёд. Полубоком, лавируя между встречными. Извиняясь перед теми, кого случайно задеваю плечом или букетом.

Остановившись посреди зала ожидания, я оглядываюсь по сторонам. На табло уже горит статус «Прибыл». В ушах гудит, а сердце отбивает какой-то рваный ритм.

Рука с букетом опускается вдоль тела.

Несмотря на то, что встречу предложил я, последнее слово всё равно останется не за мной. Возврат долга не гарантирует ровным счётом ничего. Остальное зависит уже не от Матроса и его возможностей.

Сложно сформулировать, чего я хочу, чтобы не показаться охуевшим.

Как минимум — ещё одного разговора.

Я хорошо помню тот последний. До единого слова. Он прошёлся по мне катком, не оставив ничего живого.

Мы оба были проигравшими. Ни разу не выигравшими. Ослеплёнными эмоциями.

Казалось, что зашли слишком далеко. Что хорошего между нами осталось меньше, чем боли.

Но желание попробовать ещё раз появляется не из клятв что-то исправить. Оно рождается из уязвимости и честности. Когда отказываешься от собственного эго и снимаешь броню. Даже если после этого складывается ощущение, будто с тебя заживо содрали кожу.

У меня никогда не было реалистичных представлений о том, как правильно. Я просто… хотел. Пёр напролом. Иногда слишком упрямо. Не замечая ни социальной пропасти между нами, ни того, насколько мы с Таей разные. Стоило, конечно, учитывать. Но объективность в шестнадцать — большая редкость.

Впрочем, и в тридцать — тоже.

Есть что-то иррациональное в том, когда тянет к человеку, которого давно следует отпустить. Мне казалось, я отпустил. Готов услышать, что успешно.

Мне много есть что сказать. Может быть, важного для меня, но совсем не нужного ей. Не исключаю, что наоборот.

Мы с другом Ника — Филипом — открываем спортивный центр. Во мне больше нет того ярого стремления завести детей. У меня их будет уйма. Человек шестьдесят в группах. Этот вопрос больше не станет камнем преткновения. Я искал причины отказов не там, где нужно. Злой и взвинченный. Даже не понимая, что проблема оказалась гораздо сложнее, чем мне тогда виделось.

Блядь…

В конце концов, у меня есть Честер. Мой щенок. По уровню ответственности — почти ребёнок.

Эти фразы крутятся на языке. В чём-то странные и немного нелепые. Если Тая не прилетела, они останутся невысказанными. Если прилетела — само собой разумеется, что каждый из нас сделал выводы и принял соответствующее решение. Исходя из правды, которую мы озвучили.

Я наконец добираюсь до ограждения.

Пульс отчётливо стучит в висках. Я достаю телефон, ещё раз сверяясь с номером рейса. Ошибки быть не должно.

Пассажиры вышли.

Уже разошлись по встречающим.

Когда по телу прокатывается ледяная волна, я чувствую, как кто-то хватается за край моей футболки. Сначала кажется — случайно. Но потом я ощущаю дыхание прямо между лопаток. Частое-частое. На контрасте оно кажется почти горячим.

— Тайка…

Я выдыхаю со свистом.

Промаргиваюсь.

Сердце делает кульбит и заходится в груди.

Я узнаю, даже не оборачиваясь. Безошибочно. По тому, как она молчит. По тому, как упирается лбом мне в спину. Даже по тому, как боится разжать пальцы.

Как бы ни хотелось поймать зрительный контакт, я не тороплю. Даю возможность прийти в себя. Немного успокоиться.

Сам не знаю, когда успокоюсь, потому что земля под ногами теряет твёрдость. Качается из стороны в сторону. Я завожу руку назад и слегка сжимаю её локоть.

— Я вышла, а тебя нет, — слышу приглушённый голос.

Между лопаток уже печёт. Там становится влажно от слёз. Сердце работает на вылет.

Я слегка запрокидываю голову, глядя в высокий стеклянный потолок.

Если бы знал, что опоздаю, выехал бы ещё ночью.

Какими бы загруженными ни были мои дни, я всегда приезжал в аэропорт встречать Таю. Неважно в каком состоянии. Иногда сонным, иногда раздражённым. Но почти всегда — внутренне счастливым.

— Я — есть, — сипло отвечаю.

— Даже с букетом.

— Да. Они здесь так себе. Тебе… не понравятся.

— Ты пригласил меня, чтобы я показала местным флористам, как нужно работать?

Из груди вырывается хриплый смешок. Я слегка прикрываю глаза.

Это вполне в её духе. Тая бы не просто не смолчала. Обязательно переделала бы по-своему.

— Нет, не поэтому, — отвечаю с заминкой. — В моём представлении ты должна была передумать лететь ещё до посадки.

Я слышу всхлип. Сглатываю ком. Медленно оборачиваюсь и обвожу взглядом немного заплаканные голубые глаза, в которых короткой вспышкой растерянность сменяется облегчением.

Изящные контуры. Губ, подбородка. Мелкие веснушки на носу. Светлые волосы, подстриженные до плеч. Такой же длины, как тогда, когда Тая выходила за меня замуж.

Я обнимаю ладонью тонкую шею, наклоняясь чуть ниже. Смотрю в глаза — прямо и открыто. Зрительный контакт уже не жжётся. Не то чтобы отболело. Скорее притушило пожар.

Но торкает, как и в первый раз — тринадцать лет назад.

— Привет, — тихо говорит Тая, задевая кончиком носа мой нос.

Я слегка улыбаюсь. Пока не решаюсь поцеловать, хотя притяжение почти осязаемо. В воздухе. Между тесно прижатыми телами. Оно не даёт даже думать о чём другом.

— Привет, — тут же отзываюсь.

Мы стоим посреди прохода. Нас обходят, задевают плечами. Кто-то недовольно цокает.

Жизнь вокруг продолжается. Наша — замерла в моменте.

— Представишься своим новым именем? — спрашивает Тая, ласково потеревшись щекой о мою щёку. — Потому что, если честно, я не брала обратный билет. Я… к тебе надолго.