78

Зная, как редко видятся братья, я не спешу соглашаться. Хотя понимаю, что стоит мне сказать «да», как всё остальное Арс возьмёт на себя. И организацию, и оправдания.

На нас даже не обидятся. Пожурят, конечно. Но обязательно поймут.

Я возвращаюсь в гостиную. Головная боль не проходит, просто немного притупляется. На стол как раз выносят десерты и фрукты.

В общих разговорах я почти не участвую, предпочитая оставаться молчаливым наблюдателем. Тем более послушать есть что. Это в детстве я бы сбежала без оглядки.

Уехать удаётся, когда Дарина уходит укладывать дочку, а Артур — сына. Лучшего момента и не придумаешь.

Мне кажется, на нас не особо обращают внимание. Вернее, на то, что мы с Сеней уезжаем вместе. А если бы и обратили, то вряд ли увидели бы в этом что-то большее, чем дружбу.

Даже папа, кажется, с пониманием относится к тому, что я переживаю одну из самых сложных фаз после развода. Он ведёт себя на удивление тактично. Не лезет с подколами вроде: «Я же говорил?», «Предупреждал?», «Советовал, Тася?»

Приоткрыв окно Ауди, я высовываю руку, пока мы едем по посёлку, ловя встречный ветер. Уже по-осеннему прохладный. Даже колючий.

Куда направляемся — не спрашиваю. Как-то интуитивно доверяю. И Фролов не спрашивает. Молча выбирает маршрут, ориентируясь на то, что обо мне знает.

Неброская вывеска ресторана на побережье появляется впереди примерно через час. Не потому, что ехать далеко. Просто мы немного колесим по городу.

Не дожидаясь, пока Арс откроет дверь и поможет мне выйти, первой выбираюсь из салона и глубоко втягиваю солоноватый морской воздух.

Машин на парковке немного. Как и гостей в ресторане. Заняты только столики в центре зала и у стены с винными стеллажами.

Наш — у винтажных окон со светлыми деревянными рамами, выходящих на пляж.

Выбор блюд не слишком большой, зато кухня авторская. Цены — выше среднего. Морепродуктов — на любой вкус.

В моей жизни был период, когда я на год отказалась от мяса. Не из-за моды или желания похудеть — по личным убеждениям. После просмотра одного впечатляющего видео.

Я ела только рыбу и морепродукты. Мне совсем не надоедало. Я вообще обожаю морепродукты в любом виде. Возможно, так продолжалось бы и дальше, но однажды Святик приготовил слишком сочный и аппетитный стейк, и мой эксперимент преждевременно закончился.

Впрочем, ещё будет шанс попробовать снова. Не только отказаться от мяса. Многое другое. Главное — не бросаться в крайности. Не потерять себя в открывшихся возможностях.

Пока что я чувствую себя слепым котёнком, оставшимся без привычных ориентиров. Кто я? Что теперь можно? С чего начинать?

Это минусы отношений, которые начались очень рано. Ты растёшь рядом с любимым мужчиной, но не успеваешь узнать, какой могла бы стать без него. Лучше? Хуже? Или просто другой?

— Как так получается?.. Я живу в этом городе гораздо дольше, чем ты, но о таких местах даже не знаю, — говорю Арсу и, повернувшись к официанту, заказываю щупальца кальмара с овощами.

В зале играет живая музыка — саксофон. Негромко и ненавязчиво. Как раз настолько, чтобы можно было спокойно разговаривать.

— Теперь знаешь. Только никому не рассказывай, иначе здесь будет не протолкнуться.

Я откидываюсь на спинку дивана, устраивая затылок на мягком валике.

— Не буду. Пусть останется нашим с тобой секретом, — произношу с напускной серьёзностью.

При слове «секрет» Фролов едва заметно усмехается и задерживает на мне взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Внимательный, пронзительный взгляд.

Ассоциации — коварная штука. Я ведь тоже думаю о том же. Уже с опозданием, но думаю. И ещё — о том, сколько моих секретов хранит Арс. Сколько всего ему приходилось выслушивать. «Представляешь, мы со Святиком впервые поцеловались, только родителям не говори». Или: «Он стал моим первым, Сень. Первым во всём. Ты понимаешь, о чём я, да?» Даже представить сложно, чего ему стоило слушать это, уже будучи влюблённым в меня.

Мне жаль, наверное. Если бы я знала, то была бы осторожнее со словами. У каждого слова есть последствия. Иногда — фатальные.

Первыми приносят напитки. Сене — американо без сахара. Мне — чай с имбирём. Он часто помогает при головной боли, поэтому я возлагаю на него большие надежды.

— Андрею Викторовичу, вижу, уже лучше? — спрашиваю, делая глоток.

Кипяток обжигает нёбо и кончик языка.

Я морщусь и отодвигаю чашку с золотистым ободком.

— Да. Операция прошла успешно. Теперь можно немного выдохнуть.

— Особенно тебе. Пора передавать эстафету Артуру.

Арс очень семейный. Чтит родителей, заботится о них и регулярно навещает. В отличие от старшего брата, который приезжает значительно реже.

— Я уже. На этот месяц у меня запланировано несколько важных командировок.

На стол ставят заказанные блюда.

После застолья у Фроловых я не слишком голодна, но попробовать авторскую кухню всё равно хочется.

У Сени на тарелке жареные бычки. Сочные, в хрустящей панировке. Я отрезаю ему кусочек осьминога, а себе утаскиваю пару бычков.

Он даже не возражает. Даже не хмурится. К любым моим выходкам относится снисходительно.

Мы смеёмся и дурачимся. Наверное, для общественного места ведём себя не слишком прилично. До тех пор, пока не звонит мой телефон и на экране не появляется имя Кати.

— Минуту, — предупреждаю Фролова.

Накинув на плечи пиджак, открываю раздвижную стеклянную дверь и выхожу на просторную террасу.

Разговор с агентом длится около тридцати секунд. Мы обсуждаем нюансы продажи картин, после чего я кладу трубку и смотрю на бушующее море.

Волны с силой разбиваются о бетонные волнорезы, оставляя после себя шипящую пену. Есть что-то завораживающее в этом зрелище. Можно наблюдать бесконечно. Правда, желательно с безопасного расстояния.

В начале недели приезжие туристы решили сделать эффектные фотографии на фоне шторма. Одну из девушек накрыло волной и смыло с волнореза. К сожалению, её до сих пор не нашли.

То, что Сеня тоже выходит на террасу, я понимаю не сразу. Только когда улавливаю аромат его парфюма и слышу рядом шаги.

Он приближается медленно, не спеша. Предоставляя мне возможность освоиться. Привыкнуть. Даже избежать этого контакта.

А потом ставит руки по обе стороны от моей талии, упираясь ими в перила, и осторожно касается моей спины грудной клеткой, когда я не делаю ни шага в сторону.

Боже…

Сердце настороженно пропускает удар и начинает биться быстрее. Глухо. Тяжело. Отдаваясь вибрацией по всему телу.

Язык прилипает к нёбу. Я не могу ни пошутить, ни сказать хоть что-нибудь. Да и нужно ли?

— Я лечу в Швейцарию по делам, — говорит Фролов низким голосом. — Там будет осеняя ярмарка современного искусства. Если захочешь составить мне компанию, я буду рад.

Слегка зажмурившись, делаю вдох.

Пытаюсь понять, что чувствую при этом. Страх и растерянность — да. А ещё?

Что ещё, чёрт возьми?

— Ночёвка предполагается в одном номере? — спрашиваю с кривой усмешкой.

— Как захочешь.

— А ты как хочешь?

Это так глупо. И где-то по-девичьи. Знать ответ на вопрос и всё равно уточнять.

Причём знать его стопроцентно.

Двухсотпроцентно!

— Я… Блядь. Годом больше, годом меньше. Уже не имеет значения, Тая.

Сеня возвращает меня домой ближе к полуночи. С ворохом мыслей. Но без навязчивой головной боли.

Прохаживаясь по квартире в одном нижнем белье, я распускаю волосы и взбиваю их пальцами у корней, пытаясь представить другую страну. Другой отдых. Другого мужчину рядом.

От меня никто ничего не ждёт. Ничего не требует.

По крайней мере, прямо сейчас. Пока я ещё не перегорела и не переболела.

В голове постепенно оформляется ответ. Можно было бы попробовать.

Да... Да, наверное.

Почему нет?

Но меня прерывает телефонный звонок с неизвестного номера. Из сухого набора цифр. С официальным голосом на другом конце провода.

Казалось бы, я была готова к этой новости... И морально, и физически. Но руки всё равно немеют, а в виски ударяет кровь, когда я слышу в динамике, что автомобиль моего бывшего мужа — Чернова Святослава Олеговича — был взорван в порту.

Так как, кроме меня, у него никого не осталось и официально я числюсь его единственным близким человеком, меня просят приехать для проведения следственных мероприятий и возможного опознания.

Я плохо слышу следователя. Несколько раз переспрашиваю. Немного заикаюсь и никак не могу сосредоточиться.

Не знаю, насколько убедительно отыгрываю свою роль, но верю, что нормально…

Я кутаюсь в халат. Унимаю озноб. Первым делом звоню папе и пересказываю новость.

Вот и всё.

Всё…

Конец.

Прижавшись лбом к окну, резко выдыхаю и понимаю, почему весь день штормило море. Тем удивительнее, что внутри меня — штиль.

Как будто я разрешаю себе жить дальше. Полноценно. Без оглядки. Несмотря на эгоистичные нотки собственного характера, ему — тоже. Более того, отпускаю с теплом и благодарностью. Ни на миг не сожалея о том, что двенадцать лет назад упрямый и настойчивый Святик подошёл ко мне и показал, какой бывает настоящая любовь.

Я слегка улыбаюсь, прокручивая в памяти совместные моменты.

Живые, яркие. Прекрасные.

Рисуя кончиком пальца по запотевшему стеклу, едва слышно шепчу:

— Прощай.

Будь счастлив.

И пусть у тебя всё получится.