18. Пусть появится ключ

Аяна округлила глаза, открывая конверт и вытаскивая плотные сложенные разноцветные листы бумаги с печатями и вензелями.

– Дома посмотришь, – сказал Конда. – Теперь тебя не вышлют из страны за проживание без документов, а ещё ты имеешь право совершать сделки, оставлять наследство, быть попечителем... Ты Анвер и Аяна, а наш сын – Нелит Кимат. Ты сама понимаешь, почему.

– Конда, я хочу поцеловать тебя, – сказала она тихо, опуская конверт в карман платья. – Но не могу. Как тебе удалось... без свидетелей и без меня?!

– Просто поговорил с несколькими людьми. Одному сказал, что кир в гневе уничтожил документы одной из побочных дочерей, и тот вошёл в положение, другому намекнул, что так другой кир пытается обезопасить себя от потери репутации... Посмотрел проникновенно, поиграл бровями, напустил тумана, воспользовался парой лазеек... Всё в рамках закона. Это важно?

– Нет... Меня просто восхищает, как ты это провернул. Я всё равно не особо разбираюсь в этих делах.

– А я, как видишь, разбираюсь, – подмигнул ей Конда. – Надеюсь, дома меня ждёт благодарность?

– О, да, – сказала Аяна, придвигаясь к нему настолько близко, насколько позволяли приличия. – Конда, ты знаешь, мне очень интересна такая вещь. Может, ты объяснишь мне? Тут все так беспокоятся о приличиях, о том, чтобы всё соответствовало нормам морали. Я уже поняла, что вот эти вырезы, – она обернулась по сторонам, убеждаясь, что никто не видит, и медленно, медленно провела пальцем по краю корсажа, – это как витрина для украшений. Но я не могу понять одного. Почему к этим платьям не полагается никаких штанов или панталонов? У меня под юбками в буквальном смысле ничего, ну просто ничегошеньки не надето. Как так?

– Ты жестока, – сказал Конда, аккуратно, двумя пальцами поправляя короткие волосы у виска. – В моих книгах по военной стратегии было написано, что этого следует ожидать, когда дерзко вторгаешься на чужую территорию. Я подготовил поле боя перед тем, как прийти сюда. Ты сможешь отомстить мне, потому что я договорился с Иллирой сегодня, когда играл с Киматом. Вечером мы отпразднуем получение документов в доме на Венеалме.

– Я постоянно ожидаю подвоха, Конда, – сказала Аяна, вздыхая. – Каждый раз, когда происходит что-то хорошее, я ожидаю подвоха.

– От меня?

– Нет. Ни в коем случае.

– Тогда не переживай. Я обрёл равновесие рядом с тобой. Просто верь мне. Равновесие внутри меня, и теперь оно будет снаружи.

Они шли по тропке между рядами цветущих кустов, чьё благоухание сиропом разливалось над дорожками, тропками, аллейками, и Аяна зажмурилась и полной грудью вдохнула густой аромат цветов, такой плотный, что, казалось, его можно нарезать на кусочки и подавать в качестве десерта, и запах нагретой солнцем скошенной травы.

– Я верю тебе. Я пойду за тобой на свет и в самую глубокую тьму.

– Ты пришла ко мне на другой край мира. К чему слова? Я был слеп, но ты ослепила меня, и я прозрел. Не ревнуй меня. Ни к чему и ни к кому. Я привязан к тебе, как мир привязан к своему центру. Я нашёл ключ от этой двери, Аяна. Я искал его не там. Это было как в детстве... Тебе интересно?

– Очень. Ты так мало рассказывал о детстве... Чаще о путешествиях.

– Однажды по весне я гостил в одном большом доме. Мне было лет девять, это было прямо перед тем, как я заболел. Мама тогда ещё была жива... Мы играли с другом в исследователей мира. Мы собрали сундучок со знаниями, положив туда книги, и попросили кира Исара его спрятать. Он прятал его в парке и в окрестностях дома, и писал зашифрованные записки, по которым шаг за шагом можно было отыскать наше сокровище. Нам тогда очень льстило, что взрослый, солидный человек участвует в наших играх, а он, похоже, получал удовольствие, как я получаю, когда дразню тебя.

– Исар? Это же... Отец Верделла?

– Да. Мы гостили у него. В общем, был вечер, и нас позвали ужинать. Мы бросили игру на середине и побежали в дом, а после ужина обнаружили, что ключ от сундука пропал. Выпал из кармана. Какой смысл иметь сундук со знаниями, если у тебя нет ключа от него? И мы пошли искать ключ. Весной темнеет рано, и Исар искал с нами, мы ходили, замерзая под вечерним мартовским ветром, по освещённой дорожке, и шарили там, и в один прекрасный момент я отчаялся. Мне нестерпимо хотелось продолжить игру. Тогда я зажмурился и сильно-сильно пожелал, чтобы ключ нашёлся. Я прямо кричал внутри себя: "Я хочу отыскать ключ! Пусть наконец появится ключ! Хочу ключ!". Конечно же, тогда ничего не произошло, но тут внезапно пришла катьонте и сказала: "Кирио, почему вы ищете под фонарём? Искать надо не только под фонарём, а везде, где могли потерять!". Исар уставился на неё, как на двухголовую, а потом рассмеялся и хлопнул себя по лбу, сказав, что мы своими криками сбили его с толку, и спросил, где мы бегали до того, как побежали по той дорожке ужинать в дом. И мы нашли ключ на берегу ручья, где под камешками до этого искали одну из записок. Так и теперь. Я искал ключ там, где сам находился, но он был у тебя, и был во мне. Я оставил его в долине, в которой не было ни единого ключа, кроме тех, что ты писала на нотных листах, и тех, что били из-под земли, а ты пришла и достала его изнутри меня, и теперь никто меня не запрёт в том безумии. Мне весело рядом с тобой. Я не пугаю тебя?

Он посмотрел на неё, слегка прищурившись, и Аяна тоже взглянула ему в глаза, прямо в зрачки, где под искорками многократно отражённых в тёмных волнах лун и звёзд таилась затягивающая бездна, без конца и края, и словно почувствовала под лопатками его ладонь, которой он поддерживал её на бесконечной поверхности этой бездны, пока мерцающая рябь омывала её кожу раздробленными, тысячу тысяч раз повторёнными отражениями звёзд.

– Тихо, тихо, – сказал он, легко поднимая пальцы. – Пусть эта буря бушует на Венеалме.

Аяна выдохнула, застыв в полушаге к нему, опуская плечи, унимая сердце, возвращаясь из звёздной прохлады над бездной на светлую горячую каменную дорожку, в приторный аромат цветов, щебетание птиц, полуденный зной, шорох шагов, подолов, негромкие спокойные разговоры прогуливающихся мимо людей.

Она восстановила дыхание и обернулась идти дальше и встретила недоуменный взгляд Гелиэр, которая остановилась с Миратом у деревянных перил ограды прудика, одного из тех, что составляли прохладную зеленоватую водную дорогу по парку.

– Может быть, покатаемся? – спросил Мират. – Гели... Ты не против, кирья Эрке?

Гелиэр беспокойно смотрела на Аяну, но кивнула, отворачиваясь к Мирату.

– Да... да. Там, наверное, прохладнее.

– Постойте здесь, – радостно сказал Мират. – Сейчас.

Аяна с умилением любовалась на смущённую, но всё так же сияющую Гелиэр, провожавшую взглядом кира Атар, который договаривался о четырёхместной лодке, и улыбалась.

– Прошу, кирья! – Мират протянул обе руки к Гелиэр, стоя в лодке, закрепленной у причала, и она со смехом шагнула к нему, усаживаясь на скамью.

– Капойо, – сказал Конда, шагая в лодку и протягивая руку Аяне.

– Я боюсь, – прищурилась она. – Кир Пай Конда, я неуклюжая. Помоги мне, пожалуйста.

Конда хмыкнул, и, балансируя, схватил её за талию и перенёс в лодку.

– Ох, капойо, доиграешься, – сказал он тихонько ей в ухо, не спеша убирать руки, и Аяна чуть-чуть потанцевала плечами и совсем незаметно показала ему кончик языка.

Лодка несла их по глади прудов, не нарушаемой ни малейшим ветерком, будто запечатанной в бутылке вроде тех, что стояли у Конды на книжных полках. На поддельной воде в маленьких бутылках, в сомкнутых объятиях слегка зеленоватого стекла, замерли в вечном, непрерывном движении покоя крошечные корабли с канатами, сделанными из суровой нитки, с неизменно наполненными воображаемым ветром парусами из седы и с мачтами чуть толще вышивальной иглы. У Аяны сжалось сердце, когда она подумала, что Конда мог в том приступе ярости разбить один из этих корабликов, и тут же она почувствовала себя очень, очень виноватой за всё, что не сделала и не сказала вовремя.

Конда греб, сидя на носу, что-то отвечая на весёлые вопросы Мирата, а потом уступил ему вёсла и сел на дно лодки, на решетчатый настил, под которым плескалась вода.

– Тут никого нет, – сказал он, разводя руками, в ответ на приподнятую бровь Мирата.

На прудах и впрямь было пусто. Пара лодочек в отдалении, да брошенные у берега двух– и трёхместные лодчонки вроде той, на которой Аяна катала Гелиэр в их прошлый приход сюда, а ещё гуляющие по дорожкам невидимые за деревьями и кустами девушки и парни, чьи голоса приглушённо, едва слышным эхом, доносились до воды.

– Все разъехались по эйнотам, – сказал Мират. – Гели, в какой эйнот ты хотела бы ездить на лето? Ваш или наш?

– В любой, – сказала Гелиэр. – А лучше каждый раз в разные, если можно. Мне не хочется сидеть в одном доме, особенно после рассказов моей капойо и подруги Аяны о том, как много интересного в мире.

Аяна вздрогнула, но не от этих слов, которые согрели и одновременно потревожили её сердце, а от того, что Конда внезапно согрел её лодыжку своими пальцами, незаметно сунув их под подол платья. Она сидела, едва сдерживая смех, а Конда щекотал ей ногу с абсолютно невозмутимом видом. Она попыталась высвободить ногу, но это её ёрзанье заметила Гелиэр и обеспокоенно склонилась к уху Аяны.

– Аяна, у тебя... зов природы? – взволнованно прошептала она. – Давай попросим причалить, а то выйдет конфуз... Ох, что же делать...

Мират тоже бросал косые взгляды, и Аяна дёрнула ногой, безуспешно пытаясь вырвать её из железной хватки Конды, но тот лишь хитро покосился.

– Всё хорошо. Может, погуляем? – спросила Аяна. – Гелиэр, как насчёт пройтись?

– Давайте доберёмся до тех кустов, – сказал Мират. – И оттуда пойдём к выходу. Мы довольно давно в парке, боюсь, девушки могут устать на этой жаре.

Он подвёл лодку к берегу, расцвеченному брызгами пышных цветов на шарообразных кустах, выпрыгнул, невольно раскачав её, на берег, и подтянул за верёвку. Конда поднялся, отпуская наконец ногу Аяны, и подал руку Гелиэр. Та, бледнея, протянула ему руку и неловко вышла из лодки к Мирату.

– Капойо, – сказал Конда, – тебя снова переставить?

Аяна не могла состроить ему рожу, хотя и очень хотела, потому что на неё смотрела её кирья, поэтому просто протянула ему руку и вышла на берег по неожиданно тёплой под ногами решётке настила, крепко схватив пальцы Конды и слегка сожалея, что не кивнула.

– Эх! – сказал Мират, ногой отпихивая нос лодки от берега. – Славно про...

– Подожди! – воскликнул Конда. – Зачем? Она не привязана!

Было поздно. Лодка медленно удалялась от берега, и короткий конец верёвки нырнул в воду, прямо из-под ноги Аяны, которая пыталась задержать его, наступив.

– Аяна, – прошептала Гелиэр. – Твоя обувь...

Аяна глянула вниз, на свою босую ногу, и быстро спрятала её под подол.

– Я же говорила, что они готовятся сойти в лейпон, и туда им и дорога, – прошептала она. – То-то я думаю, так легко ногам стало, будто от грехов очистились.

– Ничего, её зацепят багром, – сказал Мират, уже оборачиваясь уходить. – Я что-то не подумал. Простите. Погодите, что это там?

Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть то, что лежало на дощатом настиле дна.

– Это мои туфельки, – сказала Аяна, уставясь в землю и вспоминая, как дёрнула ногами, когда Конда щекотал её. – Мне очень неловко. Простите. Они сами свалились. Видимо, пришёл их последний час.

Наступила тишина.

– Судя по их внешнему виду, их последний час наступил очень, очень давно, – с сомнением сказал Конда. – Ещё до пришествия Алкейма. Я бы не узнал в этом обувь, если бы ты не сказала, капойо.

– Не смущай капойо, Конда, – казал Мират. – Разное случается. Никто ничего не видел. Замнём.

Они стояли и молча смотрели, как лодка неторопливо уносит серое измученное нечто от берега.

– Но мы видели, – сказал укоризненно Конда. – Такого зрелища не стереть из памяти. Там уже... нечего заминать. У кутарцев есть обычай. Они хоронят павших и усопших в море, отправляя погребальную лодку и запуская ей вслед горящую стрелу. У меня нет лука, а жаль, потому что надругательство над останками усопших – это великий грех, отягощающий совесть, а над этими останками явно надругались не раз и не два, и дальнейшее их присутствие в нашем мире есть попрание всяких норм морали. Капойо, неужели твоя совесть молчала, когда ты попирала... это?!

Он укоризненно посмотрел на Аяну, которая стояла, виновато покраснев и еле сдерживая смех, и умоляюще глядела на него.

– Нет, я не полезу за ними в воду, – сказал он, расширив глаза. – Я только что говорил по огненное погребение, потому что побоялся, что это вернётся в виде врэка, так что однозначно нет. Хотя тут явно теплее, чем в водах Фно.

– Фно? – переспросил Мират.

– Да. Одна очень красивая река, в которой я однажды с большим удовольствием искупался, – сказал Конда.

Аяна увидела его вновь стоящим перед арем Тоссом в мокрой одежде, с которой капала холодная, как последние дни сентября, вода Фно, и содрогнулась.

– Тебе придётся идти босиком, капойо, – сказал Конда. – К счастью, тут нет камней, о которые можно распороть ногу.

– Спасибо за заботу, кир, – вежливо кивнула Аяна. – К счастью, это всего лишь ухоженная тёплая дорожка, а не какие-нибудь сугробы.

– Нам повезло, что гуляющих так мало, – сказал Мират. – Судя по склону, нам в ту сторону.

Аяна шла за своей кирьей, семеня ногами так, чтобы их не было видно из-под подола, и откровенно наслаждаясь тёплыми шершавыми плитами боковой аллейки парка. Мират рассказывал что-то об охоте и грибах, и Гелиэр наконец успокоилась и перестала оглядываться на Аяну.

– Я бы тоже с большим удовольствием прошёлся босиком, – тихо сказал Конда.

– Так сними обувь, – подмигнула Аяна.

– Я больше не безумный кир. Я должен придерживаться правил приличия. Почему ты довела свою обувь до гибели, но продолжила осквернять её мощи?

– Не могла решиться на новые пытки. У вас очень неудобная обувь.

– Я говорил об этом как-то.

Двухколесный экипаж подскакивал на неровностях мощёной дороги. Аяна сидела, отряхивая с босых ног песок и мелкий сор, пытаясь отскрести тёмные пятна от сока какой-то травы, и всё ещё чувствуя кончиками пальцев горячие руки Конды, который помогал ей забраться в двуколку.

Гелиэр сияла, глядя из-за отодвинутой занавески на залив.

– Спасибо тебе, – сказала она, поворачиваясь наконец. – Это было чудесно.