27. Очень ценный поросёнок
Аяна замерла с распахнутыми глазами и отвисшей челюстью.
– К... Как? Мой?
– Ага, – широко улыбнулся Конда, явно очень довольный собой. – Паделл заплатил штраф в десять золотых и написал дарственную на тебя.
– Но... Как? Когда ты успел?
– Я собрал свидетелей, которые сказали, что животное было больным и беспризорным в течение всего последнего года. Вот.
Он достал бумагу с подписями и слегка смазанной печатью. Аяна ошарашенно взяла её у него из пальцев и поднесла к глазам.
– Погоди. Я не соображаю. Это... Это дарственная. На животное? Тут моё имя... Кариемелинта дарит мне животное.
– Да, – смеялся Конда. – Кот, по словам всех свидетелей, действительно большой, и когда один сообразительный мальчишка намекнул Паделлу, что размер кота напрямую влияет на размер штрафа, который он может получить с тебя, твой котик подрос ещё, прямо в кабинете судьи. Кариемелинта заявил, что он весит почти треть тюка.
– Треть... тюка? – ошарашенно переспросила Аяна.
– Да. Он так и заявил судье.
– Вы были в суде? Когда ты успел?!
– Да. Я не стал затягивать с этим делом. Там, правда, была очередь, но меня охотно пропустили, потому что каждый в этой очереди получил за терпение по половине серебряного. В общем, Паделл был настроен весьма решительно, и он заявил, что ты украла его дорогого кота, который весит почти треть тюка, и потребовал сто двадцать золотых.
– Треть тюка – это же как... как поросёнок в полтора месяца?
– Так и есть. Тот сообразительный мальчик забыл предупредить, что крупные животные в черте города облагаются налогом. Паделл алчен, но непредусмотрителен. Твой кот – условно поросёнок. Судья так и сказал. Кариемелинта заплатил штраф за то, что выпускал заведомо больное домашнее животное на улицу.
– Погоди, Конда, давай по порядку!
– Я ушёл от тебя и пошёл поговорить к Перуллу, у которого стоит твой кийин. Не делай такое лицо, Перулл тоже не в восторге от того, что твой конь твёрдо намерен рано или поздно сделать с ним. Вся улица, как оказалось, уже наслышана об этом коте. Ты знаешь, что тебя тут все знают? Мальчишки всем растрепали, что ты и твой брат хорошие люди, правда, немного странные. В общем, я собрал семь человек из тех, что работают в окрестных лавках, которые в курсе этой истории.
– Но я не знаю столько народу...
– Я же говорю, благодаря мальчишкам, тебя знают все. Кота тоже видели все. И все знают, что он принадлежит Паделлу. Я без труда собрал людей и привёл в ратушу, и послал этого весьма сообразительного мальчишку за Кариемелинта, снабдив нужными словами и серебряной монеткой на удачу. Паделл шёл с уверенностью, что выиграет дело, и перед судьёй свидетельствовал о том, что кот очень крупный и принадлежит ему, и все семеро моих свидетелей согласно подтверждали это, потому что это истинная правда. Всё немного поменялось после того, как он посмотрел на почти совсем не поддельный ужас и уныние, написанные на моём лице, осмелел и ляпнул про треть тюка, понимая, что кота прямо здесь и сейчас никто не взвесит. А свидетели тут же сказали, что кот был явно больной и почти год гулял без присмотра перед тем, как его якобы украли. Судья спросил, почему Паделл выпускал больное животное такого чудовищного размера просто гулять по улицам, а потом послал помощника в архив по налогам, и там, естественно, не оказалось ни единого упоминания о том, что за животное кто-то вносил налог. Пути назад не было, потому что сказать перед судьёй, что соврал про вес, Паделл, естественно, не мог.
– И что? Как он дарственную-то оформил?
– Очень просто. Ему намекнули, что штраф будет большим, потому что ему ещё начислят пени за каждый месяц неуплаты. Тогда он по моему совету вспомнил, что давным-давно подарил кота тебе, просто забыл об этом... по пьяни. Мы оформили дарственную на тебя, и судья, будучи человеком снисходительным, закрыл глаза на даты и разрешил оформить её задним числом. Твой кот обошёлся мне в шесть серебряных налога за год владения им, ну и дополнительно шесть серебряных, розданных очереди, и одна монетка, принёсшая удачу мальчику... и коту, конечно.
– Погоди, мне нужно будет платить за него налог?
– Только если ты раскормишь его до веса в треть тюка. Я намекнул, что он слегка похудел от горя, что прежний владелец, оставленный им, оказался таким чудесным человеком. После трети тюка он снова будет считаться за поросёнка.
– А если бы он не сказал про треть тюка? Конда, что бы ты делал?
– Не знаю. Решил бы на месте. Но алчность предсказуема, видишь? Я вообще хотел сначала сделать так, чтобы он сам попал на полгода за решётку, но вспомнил твоё лицо...
Аяна вздохнула и прижалась к его плечу.
– А свидетели... Я слышала, тут покупают...
– Я не платил им, – с удивлением сказал Конда, заглядывая ей в лицо. – Зачем? Они говорили правду и клялись честно. Они остались довольны таким развлечением. У простого человека редко когда выпадает шанс поучаствовать в чём-то подобном.
– Мне сейчас кажется, что ты тоже скорее развлёкся.
– Так и есть, любовь моя. Так и есть. Я был бы только рад, если бы все мои дела решались так просто.
Аяна закрыла глаза и прижалась к его плечу. Конда улыбнулся и обнял её за плечо, покосившись на бороду.
– Конда, Арчелл подозревает тебя в кое-каких наклонностях, которые тут у вас осуждают. Он обвинил Анвера в противоестественной связи с тобой, – вспомнила Аяна.
– Да. Он на днях спрашивал издалека, почему никогда не видит Аяну и Анвера вместе, и к кому именно из вас я езжу. Не говори ему ничего, я хочу посмотреть, когда он сам догадается, – хитро улыбнулся Конда. – Не бойся, он не будет болтать.
– Я поклялась ему, что у тебя нет таких наклонностей.
– А я вот смотрю сейчас на тебя с этой бородой, и моя уверенность в этом тает. Я шучу, не смотри так на меня. У меня есть ещё одна новость, но она не такая хорошая, как новость о твоём новоприобретённом поросёнке.
Аяна нахмурилась и отстранилась, тревожно заглядывая ему в глаза. Его взгляд опять был сосредоточенным и жёстким.
– Я сразу после этого суда получил ответ из Адакера. Твоя сестра сбежала в порту. Они прошли Ровалл, не останавливаясь, чтобы не вызывать вопросов, и пристали в Кварайше, он севернее по тому же берегу. Там, пока они пополняли запасы воды, Лойка каким-то образом сбежала. Он написал, что она сиганула в воду и, возможно, утонула, потому что за ней следом почти сразу же нырнул Сайделл, но вынырнул только он.
– Конда, она не могла утонуть.
Аяна сжала его руку так крепко, что он дёрнулся.
– Прости. Конда, она проплывает под водой в два раза дальше, чем Тамир с Аретом. Она не могла утонуть. Я уверена. Конда, я уверена!
– Кварайш относится к землям Таох. Там сложно кого-то найти.
Конда постукивал пальцем по бедру, уставясь куда-то в пол экипажа, потом повернулся и крепко, вдумчиво поцеловал Аяну.
– Ты очищаешь мои мысли, – сказал он, отпуская её. – Ты веришь мне?
– Да. Верю, – пробормотала она. – Но то, что ты сейчас сделал – это жестоко.
– Я найду её. Я клянусь тебе, что найду её. Мы приехали.
Коляска остановилась на большой площади с фонтаном, которую Аяна раньше не проезжала. Она спрыгнула на землю, оглядываясь и поправляя камзол и сумку.
– Площадь Врейт, – сказал Конда, поднимая глаза на большое здание, облицованное белым мрамором, к которому вела широкая лестница. – Пойдём.
Аяна, всё ещё охваченная тревогой, представляя худенькое тело Лойки, летящее светлым веретеном с высокого тёмного борта "Фидиндо" в мутную воду порта, взглянула вперёд и восхищённо выдохнула. Большой купол, который она видела, подъезжая к Ордаллу с востока, принадлежал именно этому зданию, и он будто светился изнутри, как цветы чиарэ в водных садах орта Давута, когда солнце касалось его горячими пальцами, раздвигая обрывки светлых облаков. Лестница из шершавого сероватого мрамора в тёмных прожилках вела к трём огромным стрельчатым аркам, в глубине которых прятались резные двери, окованные позеленевшим металлом.
– Направо. – Конда оглянулся на неё, и его лицо приняло очень странное выражение, которое немного смутило Аяну. – Вот та дверь.
Он шёл впереди, шагая иногда через ступеньку, и Аяна спешила за ним, чувствуя, как от радостного и волнующего предвкушения волоски на всём теле встают дыбом, несмотря на жаркий воздух, который, казалось, даже вездесущих птичек пасси с их неизменным "Чим! Чим!" заставил притихнуть.
Конда взялся за большое кольцо на двери, покрытое зеленоватой патиной, кроме того места, где оно было до блеска отполировано руками входящих, и потянул на себя.
Огромная и явно тяжёлая створка мягко стронулась и бесшумно скользнула, поражая своей толщиной. Конда оглянулся и поманил Аяну за собой в приоткрытую дверь.
Она скользнула за ним внутрь, полной грудью вдохнула холодный запах пыли, сухого дерева, кожи, и закрыла глаза, словно в одно мгновение вернувшись в родную долину, на второй этаж учебного двора, туда, куда нельзя было заходить поодиночке во избежание пожара.
– Ты угадала, – сказал Конда, с улыбкой глядя на неё. – Именно.
– Откуда... Нет. Я знаю. Это опять моё лицо.
– Видела бы ты себя так, как я вижу тебя, – сказал Конда. – Иди сюда.
Он провёл её направо по широкому коридору, освещённому дневным светом с улицы, и снова свернул.
– Здравствуйте, молодые люди, – сказал им, вставая с кресла, мужчина в длинной безрукавке. – Пропуск, пожалуйста.
Аяна осматривала небольшое помещение, в котором они оказались. Проходная комната, отделанная тёмным деревом, толстая оправленная в кожу книга на большом столе и какие-то крючки на дальней стене, несколько стульев, скамья справа с длинным рожком для обуви... Помещение для верхней одежды?
– Я его катис, – сказал Конда. – Вот пропуск. Нелит Анвер.
Он вынул металлическую пластину и вручил её мужчине, и Аяна заметила, что пальцы того перепачканы чернилами, а поверх рукавов надеты какие-то чехлы из плотного материала.
– Нелит Анвер и его воспитанник?
– Да, – сказал Конда. – Нужен документ?
– Нет, идите так, – махнул рукой мужчина. – Я спрашиваю документы в основном тогда, когда имя не могу разобрать.
Он улыбнулся и повернулся к большой книге на столе.
– Жарко там, да? – спросил он, записав посетителей. – Я с утра выходил, было ещё прохладно, а сейчас даже птицы притихли.
– Есть такое, – кивнул Конда. – Что, мало народу?
– Так лето, – развёл руками мужчина. – Все по эйнотам сидят. Вот в сентябре-октябре начнётся. Так что вы вовремя пришли.
Он положил металлическую пластину в ящик, поделённый на мелкие отделения, каждое – под один пропуск, и Аяна, вытянув шею, увидела, что они пронумерованы.
– Тут всего восемь человек? – спросила она, когда Конда в коротком коридоре ненадолго взял её за руку. – Так мало?
– Да. Сюда, в основном, ходят катисы с воспитанниками, но летом большинство юных кирио отдыхает от жары в прохладных рощах эйнотов.
– Конда, он даже не посмотрел документы. Любой может прийти с этим пропуском...
– Да кто же отдаст другому пропуск стоимостью полсотни золотых?
Аяна остановилась и моргнула.
– Полсотни?
– Да. Это является залогом за пользование книгой и платой за пользование услугами хранилища. Оно существует на деньги казны, так что продажа пропусков – дополнительная статья дохода.
– Так тут можно брать книги?
– Не все. В основном... Ну, скажем, развлекательного толка. Пойдём.
Он поманил Аяну за собой, и они вышли из коридора к большой широкой лестнице, разделённой посередине перилами, которая по густому пыльному ковру вела в светлый зал наверху, освещённый окнами невидимой отсюда галереи.
– Если ты возьмёшь книгу из тех, что разрешено уносить, тебе не отдадут пропуск на выходе. Его вернут только по документу, в обмен на книгу. Её название записывают и кладут запись к твоему пропуску в тот ящик. Потом, когда ты возвращаешь книгу, напротив твоего имени делают отметку. Если ты её испортил или сжёг, ты выкупаешь пропуск заново, но около твоего имени делается другая отметка. Две испорченных или утерянных книги – и доступ в хранилище для тебя закрыт.
– Сжёг?
– Да. Бывали случаи, – хмыкнул Конда. – Не все готовы мириться с чужими взглядами, даже если они просто написаны на бумаге.
Они поднимались по лестнице, и с каждым шагом наверх Аяне открывалось всё больше. Высокий сводчатый потолок, расписанный фигурами людей, стоящих на облаках или бредущих по горящей траве, пастухи с овцами и коровами, лошади, выбегающие в порыве ярости из бушующих белых бурунов моря, со свирепо прижатыми ушами и оскаленными зубами, словно пытаясь догнать разбегающихся девушек с соседней части потолка... Аяна шла, задрав голову, по каменным шершавым плитам, с широко распахнутыми глазами, и нос щипало от сладковатого знакомого запаха бумаги и клея, а ещё от какого-то нового, незнакомого.
Книги. Нижний ярус полок между широких светлых окон, а сверху – узкая галерея, обходящая всё помещение, и высоченные полки с приставными лестницами вдоль неё, огибающие проёмы окон и ныряющие в них, заполненные корешками книг всех цветов и размеров. Аяна с распахнутыми глазами озиралась. Это было как их хранилище в долине, но одновременно совсем иным. Гораздо большим.
– Вот тут, – шепотом сказал Конда, поднимая руку, – те книги, которые можно брать домой.
На его шёпот из-за стола, одного из тех, что стояли посередине между рядами окон и книг, поднял потерянный взгляд какой-то длинноволосый мужчина, но тут же вернулся к книге, лежавшей перед ним.
– Многие не заходят дальше этих полок. Тут нельзя ходить просто так, надо дождаться одного из хранителей, – остановил Аяну Конда, увидев, что она направилась к одной из полок. – Что ты хотела бы узнать первым?
Аяна немного подумала, покусывая губу.
– Хотела бы почитать про травы, ваши, местные, и то, что ты читал, когда изучал болезни. Ещё посмотреть карты и заметки путешественников про Озёрный край или лес, если такие есть. Ваши сказания. Конда, я не знаю! Я хочу всё и сразу!
Она стояла растерянная, оглядываясь.
– Я за всю жизнь это не прочитаю, – наконец жалобно сказала она.
– Тут не все книги одинаково полезны, – тихо хмыкнул Конда. – Вон та секция вся целиком заполнена описаниями судебных дел. Древние книги хранятся ниже этажом, во избежание порчи и выцветания. А вот и хранитель.
– Чем могу быть полезен, кирио? – Из-за одной из секций вышел высокий, худой и гибкий мужчина в длинной, до колен, безрукавке, подпоясанной широким ремнём с поясными кармашками из кожи, и таких же нарукавниках, как у того, что записывал их внизу. – Что вам найти?
– Кир желает ознакомиться с книгами о травах, – сказал Конда, указывая на Аяну. – Для начала ограничимся ими.
– Книги для гватре? Или исследования свойств трав? – уточнил хранитель. – Или философские трактаты о травах?
– Катис, а в каких из них есть способы применения и расчёт густоты настоев? – спросила Аяна.
– Для гватре. Нам для гватре, – сказал Конда, поворачиваясь к хранителю. – Но мы только просмотрим имеющиеся, – добавил он, вынимая из внутреннего кармана камзола часы на цепочке. – Кир, уже четверть второго, нам скоро нужно будет ехать дальше.
– Хорошо, – кивнула Аяна. – Начнём с этого.