Глава 28

Чем дальше, тем сильнее Севу накрывало и затягивало. Давно с ним такого не случалось, очень давно, чтобы при мыслях о каком-то человеке – если, конечно, не считать Антошку – на сердце становилось тепло, будто внутри что-то оттаивало, отогревалось, а, казалось бы, навеки поселившаяся там пустота заполнялась и звенела от переизбытка эмоций.

Иногда он даже снова ощущал себя подростком, не способным справиться с накрывавшей его лавиной чувств, и забывалось, что ему двадцать семь, что он не просто взрослый, а уже сам отец и у него есть сын.

Чтобы он в здравом уме да полез кататься на карусели с лошадками! Да не смешите. Он бы первым расхохотался, если бы ещё недавно ему кто-то о подобном сказал. А тут его даже не смутило. Ему даже понравилось. А когда подал Вите руку, помогая слезть, от её касания так прошибло, что он почти выпал из реальности.

Оба выпали. Сева видел это по её глазам, по её лицу. Весь мир сосредоточился в ладони и пульсировал на кончиках пальцев.

Ну вот! Теперь ещё и мысли в голове проскальзывали какие-то для него нетипичные – ванильно-сентиментальные.

А что самое интересное, Антошка тоже быстро проникся к Вите, поверил, привязался. Но ему, конечно, всё-таки не хватало матери. Если бы с рождения не знал, каково это, наверное, проще и относился бы, а тут неосознанно искал, кем её заменить.

Он ещё маленький, для него кровное родство, как бессмысленное сочетании слов, вообще ничего не значило. Для него главное, чтобы находились рядом, чтобы любили, заботились, оберегали, понимали. Чтобы можно было держаться за руку, засыпать спокойно, зная, что не один, и прибегать за помощью или за ответом, если что-то случалось.

Сам Сева всё-таки постарше, поразумнее, помудрее. И гораздо циничнее. И он уже почти уверился, что больше не торкнет, по крайней мере до такой степени, чтобы захотелось снова впустить в свою жизнь, постоянно быть вместе, а не всего лишь иногда проводить время.

Когда забот и занятий других нет, все мысли мгновенно – к ней. А в сознании легко рисуется образ, воссоздаётся чуть ли не до мелкой чёрточки. Мягкие золотистые завитушки волос густой непослушной волной спадающих на плечи, живой лучистый взгляд, лёгкая нежная улыбка. И фигура… фигура, между прочим, очень даже. И опять он слишком задумался, пока шёл к машине, даже не заметил, как и когда подвалили эти трое, пришёл в себя только почти столкнувшись с парнем, торчащим на пути, и услышав:

– Какая неожиданная встреча!

Ну да, конечно. Прям очень неожиданная.

Сева его сразу узнал. Тот самый урод – Витин бывший. И ничуть не поверил, что тот оказался здесь совершенно случайно.

Неужели специально выслеживал? Реально долбанутый. Ещё и притащил с собой двух дружков. Но кроме недоумения и усталого раздражения Сева ничего не почувствовал.

– Чего тебе?

– А, – выдохнул парень, будто вспомнив, похабно осклабился. – Хотел спросить, – доложился вкрадчиво. – Тебя уже отблагодарили за помощь? И как? Зашло?

– Пасть захлопни, – посоветовал ему Сева, не сказать, что очень вежливо и дружелюбно, но на словах же.

– А чего? – парень вскинул брови, скорчил сочувственную физиономию. – Неужели не дала? – И даже языком досадливо прицокнул, вывел озадаченно: – Странно. Не похоже на неё. Моя малышка – девочка добрая и не стеснительная. Никому никогда не отказывает и по всякому…

Дальше слушать и ждать Сева не стал: пасть у придурка всё-таки захлопнулась, аж зубы громко лязгнули друг о друга, а голова чуть запрокинулась. Но в любом случае к этому всё и шло: минутой раньше, минутой позже – не важно. И кто начал, тоже не важно.

Хотя настоящей драки всё-таки не получилось – помешали. Появились откуда-то со стороны ещё большим количеством и вышло трое против пятерых.

– Тише-тише-тише, деточки! – прозвучало насмешливо бесстрашное. Интонации до чего же знакомые. – Ну-ка быстро отвалите от дяди.

Шелест. Сева, может, и узнал мгновенно голос, но точно не сразу понял.

Реально Шелест? Почему он? И откуда? Тоже в компании дружков, которые, пользуясь щедростью и гостеприимством хозяина, вечно отирались у него в «Хаски».

– Пошли вон! – как всегда безмятежный, нахальный и самонадеянный. Но почему бы и нет с такой-то компанией?

Двое из трёх быстро опомнились, разумно просчитав шансы, и только тот, бывший, ещё какое-то время не успокаивался. Но свои же и вцепились в него, оттащили подальше, уговаривая не связываться. И опять он только смотрел издалека безумным ненавидящим взглядом.

– Дэн, – распорядился Шелест, – приглядите, чтобы убрались всё-таки. Вот тот, в середине, мне совсем не нравится.

Его приятель, самый здоровый из всех, хмыкнул, высказал флегматично-сурово:

– Марик, а ты не слишком охренел тут? Раскомандовался. – Но сразу же послушно двинулся в сторону троицы, и остальные за ним, оставив Севу вдвоём с Шелестом.

Тот понаблюдал, как Сева потирает кулак – давно ему драться не приходилось – и спросил, как у старого доброго знакомого:

– Чего им от тебя надо было?

– Да так, – пространно выдал Сева. Ну не рассказывать же Шелесту всю историю. – И… я бы и сам справился.

– Ну да, конечно, – согласился тот с нарочитым пониманием, – трое на одного.

– А нас-то вообще получилось пятеро, – напомнил ему Сева, на что Марк только снисходительно фыркнул.

– Тебе смущает? Считаешь, недостаточно благородно? – поинтересовался он невозмутимо и вывел: – Да с такими по-другому нельзя. Для них это нормально. Они же как шакалы, сами всегда так делают. Нападают только тогда, когда их больше или соперник заведомо слабее. Вот тогда они наглые и дерзкие. А если понимают, что силы равны или самим неслабо может прилететь, так сразу… уползают. Поэтому они вряд ли в обиде. А если ещё раз сунутся, сразу гаси главного. Тогда и мелкие шавки не полезут.

В принципе Сева так и сделал, но тот и заслуживал всех больше, двух других он вообще ни разу не встречал, не знал. Хотя, конечно, удивительно выслушивать подобное от Шелеста.

– Не подозревал, что у тебя тут такой богатый опыт?

– Слушай, у меня же клуб, – в свою очередь напомнил он. – А там всякая публика попадается. И не будешь же постоянно говорить «Катись нахрен. Что-то мне твоя рожа доверия не внушает». Ну и в детстве, пока не поумнел, я тем ещё засранцем был. Это потом стал таким благовоспитанным и интеллигентным.

– Так ты по-прежнему в «Хаски»? – уточнил Сева.

– Ну, как по-прежнему? – Марк пожал плечами. – Не совсем. Он теперь целиком мой. Сеструха отдала под процент с дохода, пока всё окончательно не выплачу. Ей с ним возиться надоело. У неё с мужем другие проекты. Ну и мы хотим ещё что-нибудь замутить. Там подвал свободный.

– Мы?

– Мы, да. – Шелест непривычно для него замялся, прежде чем продолжить: – С Ритой. – Может, решил, что Севу неприятно заденет упоминание. Или до сих пор не желал делить её даже на словах. – Она та ещё креативщица.

Сева и без него об этом прекрасно знал. И не задело его совсем, даже не царапнуло, не ощутил ни ревности, ни досады. Всё уже прошло, но не вырывать же теперь подчистую из памяти часть жизни. Принял, сделал выводы, извлёк опыт и… двинулся дальше.

Но вообще странно, конечно. Не то, что Шелест вмешался и помог. Это, видимо, от Риты всем передалось – жутко заразно. А то, что они вот так стояли и нормально разговаривали, хотя когда-то считали друг друга чуть ли не главными врагами. А сейчас между ними не было ни неприязни, ни презрения, ни снисходительного превосходства, ни стремления непременно поддеть побольнее.

– Ладно, поеду дальше, – произнёс Шелест, заметив, что его приятели возвращаются. – А то обещал уже давно дома быть, и всё никак не доберусь. То в магазин пришлось завернуть, то… – он ехидно ухмыльнулся, – ещё что-нибудь. А Рите лучше лишний раз не волноваться.

– Почему? – Сева насторожился, сначала подумал, может, она чем-то заболела, а потом вспомнил, в какое время раз за разом выслушивал подобное, предположил, пусть и не слишком уверенно: – Она… беременная.

– Не совсем, – возразил Шелест, усмехнулся. – Уже родила, – сообщил, и Сева явственно услышал в его интонациях удовлетворение и знакомую гордость. Скорее всего, ради это Марк и упомянул про «лучше не волноваться», чтобы собеседник спросил, почему. – Три недели назад. Ну, ты же представляешь, что теперь творится. Нервяк полный. Ей и без меня есть из-за кого переживать.

– Спасибо, – на прощание выдал ему Сева.

– Да ладно, – отмахнулся он и, уже разворачиваясь, вероятнее всего, на автомате чисто к слову предложил: – Если что, обращайся.

Да точно к слову. Как Сева сможет к нему обратиться, не зная, ни адреса, ни телефона. Если только переться в «Хаски». Или через Риту. Сева не удалял её номер, когда нашёл его в «чёрном списке». Нарочно оставил. Ничего не планировал, а просто назло Лине. Но вряд ли Шелесту понравится такой способ связи.

Наконец-то добравшись до машины и устроившись в кресле водителя, Сева и правда достал мобильник, но вовсе не для того, чтобы проверить старые контакты. Чтобы предупредить.

– Татьяна Александровна, я задержусь на полчаса. Максимум на час. Но скоро буду, не теряйте.

Слишком часто у них встречаться не получалось, но именно сейчас потянуло с непреодолимой силой, и даже не пришлось уточнять маршрут, вело по наитию, словно по каким-то невидимым знакам. Или, скорее, как перелётную птицу, спешащую из чужих краёв домой.

Нужная улица, двор, дом. Как и раньше, Сева остановился напротив подъезда, выбрался из машины, запрокинул голову, отыскал взглядом окно. Сквозь штору пробивался свет. Но, может, это и не её комната, а, например, кухня или гостиная.

Он опять взялся за телефон, выбрал нужный номер, и когда Вита откликнулась, спросил:

– Ты дома?

– Да.

– Можешь выйти на улицу? Я здесь, внизу.

Он увидел, как отодвинулась штора на окне, как в тёплом и уютном желтоватом свете обрисовался затенённый силуэт, и тут же услышал осторожное и встревоженное:

– У тебя всё в порядке?

– В порядке, не волнуйся, – мягко заверил он, и тогда в ответ прилетело:

– Я сейчас.

Засунув мобильник в карман, Сева неторопливо зашагал к подъезду, остановился, немного не дойдя до входа, смотрел на дверь и ждал. И она наконец распахнулась под тонкое пиликанье домофона. Вита вышла, придерживая руками полы незастёгнутой куртки, сразу увидела его, прибавила шаг. И, когда она приблизилась, но ещё не успела ни о чём спросить, Сева пояснил:

– Просто очень захотелось тебя увидеть.

А потом поймал её ладони, некрепко сжал пальцами, ощущая, как опять побежали искры – по коже, по мышцам, в крови – будоража и волнуя. И опять он, как по уши влюблённый мальчишка, стоял, и жадно рассматривал – её пушистые волосы, тёмные брови, высокую линию скул, милый носик, выразительные серые глаза – и молчал.

А о чём тут говорить? Зачем слова? Когда нужно другое, совсем другое. Но до сих пор страшно её обидеть, напугать.

Пальцы тесно переплелись, ещё крепче сжались, и Вита, кажется, потянулась первой. Или, скорее, нет – они одновременно. Потому что их желания совпадали, потому что давно уже не терпелось ощутить вкус этих губ. Сначала аккуратно тронуть, убедиться, насколько они на самом деле притягательные, податливые и сладкие, и только потом уже распробовать по полной, больше не осторожничая и не сдерживаясь.