Глава 16

То ли восходящие потоки воздуха сделались настолько сильными, что на мгновение удержали падающую девушку, то ли вмешалась какая-то волшебная сила: Ирис внезапно ощутила, что её полёт замедлился, точно она попала в мягкие невидимые объятия. Эти объятия не размыкались до тех пор, пока Ирис не оказалась прямо над поверхностью реки, а потом осторожно и ласково, как мать при купании окунает младенца, опустили её в воду.

Хотя Ирис выросла на берегу Холодного моря и плавала, как рыба, ей понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к студёной воде горной речки и чтобы выровнялось дыхание. Однако сильное течение тут же подхватило девушку, потащило её за собой, понесло как былинку; её голова то исчезала, то вновь появлялась над водой. Ирис забила руками, пытаясь удержаться на поверхности; её тело то кувыркалось в воде, то его колотило о камни. Она уже потеряла всякое представление о том, где верх, где низ. Барахталась, но чувствовала, как убывают силы, а тело становится невесомым и уплывает куда-то далеко-далеко.

Краем глаза она успела заметить лошадей, которые пили воду из реки, и то, как из прибрежных кустов неожиданно выбежал какой-то человек. Ни мгновения не раздумывая, он бросился в реку, где Ирис, захлёбываясь и отчаянно размахивая руками, боролась с течением. Ему удалось довольно быстро подплыть к девушке и, подхватив её подмышки, поднять её голову над водой.

Ирис протащили по воде, потом по камням и наконец опустили на землю. Обессиленная, она лежала неподвижно, с широко раскрытыми глазами, видела склонившееся над нею лицо, но не сразу поняла, что это Адальрик.

— Ирис!.. Мадемуазель Ирис! — кричал юноша. — Вы меня слышите?

Он наклонился над ней, и Ирис почувствовала давление на грудь: она то поднималась, то опускалась — и так до тех пор, пока внутри у девушки всё будто взорвалось, потом забулькало, и она закашлялась. Адальрик тут же повернул её на бок. Кашель бил Ирис с такой силой, что голову сдавила жгучая боль.

Спустя какое-то время Ирис, отдышавшись, попыталась сесть. Адальрик подсунул руку ей под плечи и помог приподняться. Девушка посмотрела на кипящую стремнину, несущуюся вдоль берега, потом перевела взгляд на юношу: он насквозь промок, длинные иссиня-чёрные волосы свисали сосульками, на скуле алела ссадина.

— Неужели вы прыгнули туда… ради меня? — слабым голосом, в котором прозвучала едва сдерживаемая радость, спросила Ирис.

Адальрик хмыкнул и пожал плечами.

— Конечно! Так сделал бы любой тревский рыцарь, окажись он на моём месте!

Его ответ почему-то огорчил Ирис. Она не могла определить, сказал ли он это искренне, ещё раз напомнив ей о благородстве тревских воинов, или чтобы поддеть её, дать ей понять, что она для него — всего лишь девушка, которую нужно спасать и оберегать для какой-то особенной цели.

Преодолев смущение, вызванное неясными для неё самой чувствами, Ирис произнесла учтиво:

— Вы снова спасли мне жизнь, храбрый тревский воин. Благодарю вас от всего сердца!

— Почему: снова? — Адальрик улыбнулся. — Если вы говорите о нападении на вас на поляне, то за своё спасение лучше поблагодарите моего отца — маркиза Гундахара!

Едва юноша произнёс имя маркиза, как тот оказался рядом с ним.

— Жива? — первым делом спросил Гундахар, взглянув на девушку, перед которой на корточках сидел его сын.

— Жива и невредима, — бодро ответил Адальрик и, быстро поднявшись, выпрямился во весь рост.

Ирис уже совсем оправилась от страшного потрясения и тоже поднялась на ноги.

— Мне всё же непонятно, как вы здесь оказались? — осмелилась спросить девушка, обращаясь к маркизу. Она едва не высказала своё удивление тем, что, по странному стечению обстоятельств, фризы и тревы оказались почти в одном месте, но вовремя прикусила язык.

— Считайте, что нас привело к вам Провидение, — отозвался Гундахар. И, смерив Ирис с головы до ног недовольным, хмурым взглядом, прибавил: — Надеюсь, теперь вы поверите в то, что мы не желаем вам зла, и больше не будете пытаться убежать от нас.

— Тогда, может, хотя бы теперь вы скажете, куда и для чего везёте меня? — не отступала от маркиза Ирис, решив воспользоваться удобным случаем, чтобы разговорить его.

Но тут к ней обратился Адальрик:

— Мадемуазель, мы с вами оба промокли до нитки! Давайте для начала выкрутим нашу одежду, обсушимся и поедим…

Ирис не возражала. Во-первых, она страшно проголодалась. Во-вторых, с её одежды стекала вода, а вместе с сумерками подобрался холод, и девушка начала дрожать.

Вскоре они очутились на маленькой, поросшей травой поляне, где Ирис увидела привязанных к деревьям лошадей и сидевших у костра рыцарей. Двое из них мечами умело срезали мясо с туши какого-то крупного зверя и длинными лоскутами развешивали на перекладине над костром. Ирис с жадностью и с огромным наслаждением вдохнула соблазнительный аромат жаркого.

Будто ничего не изменилось с тех пор, как она убежала от своих похитителей: поляна, костёр, запах жареного мяса, рыцари в ожидании ужина. Вот только теперь среди них недоставало одного человека. Ирис могла лишь догадываться, что тот, кто напал на неё, и сам стал жертвой гнева маркиза и ныне упокоился где-то в лесу, под вековечными соснами.

— Вам нужно снять с себя одежду, — снова раздался голос Адальрика, — а пока она будет сушиться, можете закутаться в мой плащ. Вот, возьмите.

И юноша протянул Ирис зелёный, подбитый мехом плащ. Но девушка, раскрыв глаза в испуге, отпрянула от него, как если бы вдруг увидела перед собой ядовитую змею. Страх, неодолимый и безотчётный страх, который Ирис испытывала при виде чёрного вепря, чьё изображение украшало плащи тревов, ледяной волной окатил её с головы до ног.

— Вам не нравится мой плащ? — обиделся Адальрик, наблюдая за лицом девушки. — Тогда я могу предложить вам конскую попону. Принести?

— Принесите, — согласилась Ирис милостиво, но при этом так посмотрела на юношу своими жгучими колдовскими глазами, что тот подавил очередное язвительное замечание, уже готовое сорваться с его губ.

Когда Адальрик, с конской попоной в руках, проходил мимо рыцарей у костра, ему вдогонку раздался голос маркиза:

— Глаз с неё не спускай!

Адальрик, конечно же, был польщён доверием отца, но вместе с тем, как человек воспитанный и благородный, ни за что не посмел бы нарушить правила рыцарского этикета. Подглядывать за переодевающейся девушкой из-за кустов, как какой-нибудь похотливый мужлан? Ещё чего!..

Он смотрел вслед Ирис лишь до тех пор, пока её изящная лёгкая фигурка двигалась между деревьями и потом пропала из виду.

Какое-то время Адальрик терпеливо ждал, прислушиваясь к лесным шорохам и звукам. Внезапно до его слуха донёсся рёв, от которого на голове зашевелились волосы, а по спине побежали мурашки. Юноша сорвался с места и, держа наготове меч, направился в ту сторону, куда ушла Ирис.

Медведь заревел снова, на этот раз как будто совсем рядом. Адальрик упал на колени и прикрылся мечом, как во время битвы, но кругом были только деревья и кусты.

— Мадемуазель Ирис! — позвал Адальрик, вставая.

Тишина.

Сломя голову юноша в панике ринулся в самую гущу леса.

— Ирис!.. Ирис!.. — закричал он в таком волнении и страхе, каких ему ещё не доводилось испытывать ни разу в жизни.

— Я здесь, — ответил ему едва различимый голос.

Адальрик со всех ног побежал на этот голос. Оступился, поскользнулся на влажной прошлогодней листве. Сумерки сгущались. Снова послышался медвежий рёв.

— Мадемуазель И… — снова, набрав в грудь больше воздуха, начал кричать Адальрик, но осёкся: девушка, закутанная в попону, неожиданно возникла прямо перед ним и недовольно нахмурилась.

- Вы мне и шагу не даёте ступить без вашего надзора, — упрекнула она его. Однако, несмотря на её слова и тон, которыми они были произнесены, в чёрных девичьих глазах искрилось лукавство.

Адальрик остановился и вложил меч в ножны.

— Я беспокоился за вас, вот и всё. Мне не понравилось, что вы ушли так далеко. В лесу полно диких зверей. Разве вы не слышали медвежий рёв?

— Слышала. И что с того? — Ирис пожала плечами. — Вы полагаете, что он на нас охотится?

— Да. — Адальрик снова предусмотрительно вынул меч из ножен.

— А вот я думаю, что он уже нашёл свой обед, — успокоила его девушка. И прибавила, поддразнивая: — Пойдёмте со мной, храбрый тревский воин, и вы увидите это своими глазами! Если, конечно же, не побоитесь!

В ответ Адальрик только фыркнул.

Ирис привела юношу к реке. Над водой сидел огромный медведь, который то и дело выбрасывал лапой на берег рыбу. Много рыбы, утомлённой борьбой с быстрым течением, стояло у самого берега. Укрывшись за деревом, Ирис пронзительно свистнула и заверещала. Зверь оторвался от воды, медленно тупо огляделся кругом и неохотно побрёл в чащобу.

— Где вы этому научились? — с трудом скрывая восхищение поступком девушки, спросил Адальрик.

— Когда фризы не воюют, они промышляют рыбной ловлей, — ответила Ирис. Затем, искоса взглянув на своего попутчика, прибавила: — Я ведь не всегда была монастырской послушницей…

Они возвратились на поляну…

Ирис и вправду больше не пыталась сбежать от маркиза и его людей, она даже думать об этом перестала. Что же было тому причиной? Может, её недоверие к фризам? К Гримберту, который, как казалось девушке, что-то упорно скрывал от неё, как будто готовил для неё ловушку. И даже к Двану, разыскивавшему её вместе с чужаком из Аремора, маршалом того самого короля Рихемира, о котором нелестно отзывался истопник Хэйл… А может, дело было вовсе не в них, а…в Адальрике?

Близость красивого благородного юноши, словесные перебранки с ним, шутливые и озорные, несомненно, делали долгое путешествие приятным, а порою даже волнительным. Всё чаще, оставаясь с Адальриком наедине, Ирис чувствовала себя будто на краю света, где не было никого, кроме них двоих. Ей не было дела до того, что о ней говорили и как смотрели на неё рыцари маркиза Гундахара и сам маркиз; она почти не вспоминала о том, что её ждут в Туманных Пределах и что вождь фризов, её дедушка, может умереть, так и не повидавшись с ней напоследок. Точно какой-то сильный коварный недуг, вызывавший то радость, то истому, то печаль, овладевал девушкой, когда она прижималась к спине сидевшего впереди Адальрика: теперь уже смелее и дольше, чем в первые дни их путешествия. И даже изображение чёрного вепря на плаще юноши больше не пугало её…

Только во время привалов, оставаясь вдали от него, Ирис спрашивала себя со стыдом: что же она делает, как позволяет себе подобное? Разве она не внучка могущественного вождя Альбуена и не будущая королева Фризии? Что ей до этого молодого трева, который везёт её в неизвестность, который сегодня любезничает с ней, а завтра — с лёгкостью её забудет? Так размышляла Ирис в надежде избавиться от наваждения, но, стоило ей встретиться с молчаливым взглядом серебристо-серых глаз, и её снова охватывала невыносимо сладкая истома…

Через несколько дней дремучие леса Фризии остались позади. Всадники проезжали незнакомые селения, где за серебряные скеаты покупали еду и воду, ночевали там, где их заставала ночь. Певучими утрами встречали путешественников широкие бескрайние поля. Душистый степной воздух пьянил. Серебром звенели жаворонки, текли полноводные реки. Грозы гремели над головой и исчезали в голубых далях. Яркая луговая зелень радовала глаз.

«Век бы ехать так и ехать, дальше и дальше, за самый край горизонта», — мечтательно думала Ирис, опьянённая хмелем свободы и первой любви. Где-то остался монастырь, Обитель Разбитых Судеб, затерялся на фризских просторах, и не найти его теперь… Чьи-то разбитые судьбы остались там, в мрачных каменных стенах обители, но только не её судьба, не судьба Ирис…