Глава 2

Месяц взошёл на звёздное небо, и в его серебристом свете чётче обозначились очертания зубчатых стен и остроконечных башен, над которыми возвышались знамёна с гербом правящей в Ареморе династии. С высоты королевского дворца на долины и покрытые лесами холмы гордо взирали каменные драконы с распростёртыми орлиными крыльями и человеческими лицами — символ могущества и мудрости ареморских правителей. Мощная цитадель, внутри которой находился дворец, располагалась на крутом берегу Брасиды, так что её стены омывались водами самой могучей в королевстве реки. Из цитадели на берег вёл арочный выход с опускавшейся решёткой, от которого был переброшен вниз, на пристань, подъёмный мост. Этот мост легко убирался в случае надобности, и доступ внутрь цитадели становился невозможен. С довольно просторной площади перед замком, называемой Дворцовой, было два входа: один — в почётный двор, где король принимал чужеземных послов и устраивал парады; другой — в самую неприступную часть цитадели, где размещались покои королевской семьи. Вдоль стен, кое-где покрытых пятнами моха, цепью растянулись лучники из службы резиденции, оберегавшие покой правителя и его близких. Однако в эту ночь покоя во дворце не было.

Узкий проход, который вёл в спальные покои короля, слабо освещался пламенем факелов, вставленных в настенные скобы. В полумраке бесшумно сновали тени, одна за другой исчезавшие в огромной комнате, где на широком роскошно убранном ложе возлежал король Аремора. Помимо супруги правителя, Розмунды, выслушать последнюю волю умирающего пришли его приближённые: племянник Рихемир, сиятельный герцог Вальдоны; канцлер Вескард; Великий мастер-приор Тарсис; а также Раймунд Блокула, граф Монсегюра, он же родной брат королевской супруги. Позади, в глубине опочивальни и у двери, толпились придворные чиновники, почти вся высшая знать королевства и феодалы помельче.

Ближе всех к королевскому ложу находился мастер-приор Тарсис, знаменитый своим даром предугадывать людские судьбы. Ему шёл уже девятый десяток, он пережил двух королей и ухитрился при этом угодить каждому из них. Теперь на его глазах уходил в мир предков третий, и почему-то особенно любимый им, король — король Фредебод.

Долгое время в спальных покоях царила напряжённая тишина — никто из присутствующих не решался заговорить первым. А может, этим горестным молчанием близкие правителю люди хотели показать ему свою скорбь, чтобы умирающий запомнил их преданность ему в последние часы в этой жизни и чтобы потом в другой, загробной, отблагодарил их по заслугам. Ведь, по старинным поверьям ареморов, при жизни король был близок могущественным небожителям, а после смерти и сам становился одним из них.

Фредебод, укрытый пышным одеялом из золотой парчи, обводил стоявших у его ложа людей затуманенным смертельным недугом взглядом. Его бескровное лицо казалось погребальной маской; мерцающий в зловещем полумраке свет факелов превращал королевскую опочивальню в преддверие гробницы. Король долго молчал, разглядывая собравшихся вокруг его смертного одра приближённых; колеблющееся пламя факелов выхватывало из мрака то одно, то другое лицо.

Розмунда, высокая женщина в расцвете лет, с прямой спиной, с лицом странным, но притягательным: высокий белый лоб, над которым неизменно вздымался начёс тёмно-рыжих волос, длинный нос с горбинкой, маленький подбородок и яркий рот со слишком выпуклой капризной нижней губой. Брат королевы, Раймунд Блокула, такой же высокий, длинноносый, с глазами, полными хищной зоркости, осторожный и хитрый как лиса. Канцлер Вескард, с широким лицом, на котором лежала печать горечи познания, с вечно опущенными, как будто в бесконечной скорби, уголками губ; сын бедного землепашца, этот сдержанный и угрюмый человек достиг вершины власти упорством и твёрдостью характера. Великий мастер-приор Тарсис, с плешивой головой, но на удивление густой, хотя полностью седой бородой, с мягкими морщинами, с хитроватым и ласковым прищуром глубоко посаженных тёмных глаз. И, наконец, ещё один отпрыск королевского рода — герцог Рихемир: светлые мягкие, как шёлк, вьющиеся волосы, гладко бритые щёки, крупный крючковатый нос, толстые губы сластолюбца.

Но вот Фредебод заговорил, и его подданные ближе придвинулись к подиуму, на котором стояло королевское ложе, придвинулись, дабы не пропустить ни единого слова из последней речи правителя.

— Сонм небожителей зовёт меня к себе, и скоро я покину вас. Все вы верно служили мне с того дня, когда я был коронован на престол Аремора после трагической гибели моего отца. Видно, моё правление было угодно небесам и народу: урожаи были щедрыми, люди не голодали и не поднимали бунты против своего короля. Чтобы сохранить мир на нашей земле, я старался дружить с соседними державами и племенами. Но теперь я ухожу, и моему народу нужен новый мудрый правитель, а моей стране — надёжный защитник её рубежей… — Фредебод умолк, глубоко вздохнув.

Было заметно, что последние слова дались ему с трудом: как будто ему было очень неприятно говорить о своём преемнике.

В покоях снова повисла тишина, накалённая ожиданием главных слов завещательной речи умирающего короля. Его племянник Рихемир подался вперёд всем телом; королева Розмунда закусила нижнюю губу, ноздри её длинного носа нервно подрагивали; её брат Раймунд Монсегюр глядел на короля исподлобья; канцлер Вескард насторожился; и лишь мастер-приор Тарсис оставался внешне спокойным, хотя душа его была полна смятения. Приближённые замерли, даже дыхание затаили в ожидании слов, от которых зависела судьба каждого из них.

— Я не имею престолонаследника, ибо супруга моя не подарила мне ни сына, ни даже дочери. Я глубоко сожалею об этом. — Король перевёл дыхание и продолжил: — Но род моих славных предков, древняя Ареморская династия не прерывается на мне. К счастью, у меня есть племянник…

Фредебод не договорил — его прервала Розмунда, воскликнув:

— Мой государь, но вы забыли, что у вас есть коронованная супруга! Или я уже не королева?!

Вместо короля ответил канцлер Вескард:

— Аремору нужен король, мудрый и сильный воитель. Женщина не может и не должна править великой державой, ибо ум и сердце её слабы и легко поддаются соблазнам.

Розмунда бросила на канцлера испепеляющий гневом взгляд, но так ничего и не ответила: всё равно её никто бы сейчас не поддержал. Даже её брат, который, хотя и грезил властью, предпочитал плести интриги не в открытую, а в тесных и тёмных дворцовых коридорах.

— Слушайте мое последнее волеизъявление, — снова раздался слабеющий голос короля. — Я, Фредебод, король третьей Ареморской династии, правитель Аремора, благословляю на престол королевства своего племянника Рихемира, домената славного герцогства Вальдоны. Готовы ли вы, мессир Рихемир, взять в свои руки власть над королевством, созданным и возвеличенным нашими предками?

Рихемир, которого в этот миг распирало от гордости и чувства собственной значимости, выступил вперёд, выпятив грудь.

— Я готов к любым испытаниям, мой государь! — торжественно заявил он и отвесил королю низкий поклон, широко взмахнув рукой.

Фредебод одобрительно кивнул и тихо произнёс:

— Отныне судьба Аремора — ваша судьба, мессир.

Затем он прикрыл глаза ладонью, давая понять, что больше не в силах говорить, но никто из стоявших у ложа не сдвинулся с места. И только двое с трудом удерживали себя подле умирающего: королева Розмунда, уже не таившая полного ненависти взора, и Рихемир, сгоравший от нетерпения принять долгожданную власть. Но король был ещё жив, и они опасались его гнева.

— А теперь оставьте меня, — Фредебод наконец произнёс слова, которых от него ждали. — Я должен с честью уйти из этого мира.

Повинуясь его приказу, приближённые согнулись в глубоком поклоне и затем, пятясь, друг за другом покинули королевские покои.

— Я желаю говорить с мастером Тарсисом, — стоном прозвучал в тишине голос короля.

Мастер-приор остановился у порога, пропуская Розмунду. Выходя из опочивальни, королева бросила на него взгляд, полный злобы и гнева.

— Мессир, я хочу не только исповедоваться вам, — заговорил Фредебод, когда они со стариком остались одни, — но и обратиться к вам с просьбой. Считайте, что это моё истинное последнее волеизъявление, и поклянитесь, что исполните его любой ценой.

Гаснущий взор чёрных глаз короля был устремлён куда-то вдаль, мимо Тарсиса, который, в свою очередь, внимательно разглядывал неподвижное, точно высеченное из камня, лицо государя.

Наконец Фредебод чуть повернул голову, обратив свой взгляд на приора, и старик приготовился слушать.

— Мессир, вы знаете не хуже меня, что королевская власть не может быть преградой для тех, кто, будучи одержим коварными замыслами, решит покуситься на жизнь своего государя. Мои предки были грозными правителями, их боялись, их почитали. Я знаю, многие мои подданные считали меня слабым и безвольным королём: я не вёл завоевательные войны, я прощал обиды своим друзьям, не держал зла на своих врагов… Я старался не замечать дерзкие поступки близких мне людей. Моя жена Розмунда, коварная сердцем и прекрасная ликом, погрязла в грехах, а я… я не смог предотвратить ни одну беду, творимую этой лицемерной женщиной!

Фредебод горестно вздохнул и потом спросил:

— Мастер Тарсис, вы помните день моей коронации?

Старик кивнул.

— В ночь накануне торжества случилось лунное затмение. Это было зловещее предзнаменование. Тогда вы, глядя на небо, сказали, что королевская власть станет причиной моей смерти и что тягчайшее зло причинит близкий мне человек. О, почему я не отказался от трона в пользу моего младшего брата?! Ведь я не был рождён для высшей власти, ибо это бремя не для слабых плеч и мягкого сердца. Вы были правы, мастер Тарсис! Я умираю не по воле небес!

Тарсис не шелохнулся. Казалось, его ничто не могло удивить, он ко всему был готов и обо всём знал заранее.

— Я знаю, что Рихемир желал моей смерти, — продолжал король, — он, как когда-то его отец, с юных лет мечтал о троне. Но смел ли я подумать, что Розмунда стремится стать полновластной правительницей? О, мессир, как горько уходить из этого мира, оставив зло безнаказанным, а добро невознаграждённым!

Старик по-прежнему безмолвствовал, внимая речам своего государя.

— Когда-то, много лет назад, Ареморское королевство было самым могущественным государством, подчинив своей власти соседей и дальние заморские земли. Многочисленные войны возвысили Ареморскую династию, но сама страна была ослаблена внутренними беспорядками. Сын короля и знать подняли мятеж, сбросили правителя с трона и закололи мечами. Всю жизнь я хотел иметь сына и всю жизнь боялся его рождения. И словно зная о моём страхе, судьба наказала меня: моя жена Розмунда не познала материнского счастья. Я мог и дальше спокойно править страной, зная, что участь моего предка, принявшего смерть от собственного сына, со мной не повторится. Только вам одному я могу сейчас признаться, что на самом деле мне более всего хотелось понять, на ком из нас — на мне или на Розмунде — лежит проклятие бездетности. Да, да, мастер Тарсис, с тех пор, как она стала моей женой и не смогла понести от меня, я стал тяготиться мрачными мыслями. Мне казалось, что надо мной смеются даже мои приближённые, я и сам старательно избегал разговоров о престолонаследнике. Тогда я начал соблазнять молодых служанок и даже фрейлин королевы, но ни одна из них не зачала от меня. Я возненавидел себя, я презирал себя, я рыдал ночами, уверовав в своё бессилие. Государственные дела начали приходить в упадок, и никто не мог догадаться об истинной причине моей безучастности. Помните ли вы неудачную войну с кочевыми племенами? Моё безрассудство чуть было не привело Аремор к гибели…

— Избежать гибели королевства тогда помогли наёмники вождя фризов Альбуена, — вставил Тарсис.

— Да, мы с Альбуеном заключили союз, — отозвался Фредебод, и лицо его как будто оживилось. — Он помог мне одолеть кочевников, а я за эту услугу дал ему клятву сохранить независимость Фризии. Но поскольку Фризский доминион во все времена был для нашего королевства беспокойным и опасным соседом, я уговорил Альбуена скрепить наш союз важным условием. Его младшая дочь Аралуен осталась в моём дворце как знатная заложница. И вот тогда небеса смилостивились надо мной и подарили мне возможность не только познать счастье взаимной любви, но и радость отцовства.

Король на миг умолк, переводя дыхание. Мастер-приор не сводил с него взгляда, удивляясь про себя переменам в лице умирающего: тёплые воспоминания как будто изнутри озарили его глаза небесным светом.

— То был самый щедрый, самый счастливый день моей жизни, — снова заговорил Фредебод, улыбаясь в бороду. — Аралуен призналась мне, что ждёт ребёнка. Понимаете, мастер, моего ребёнка!

Он взглянул на Тарсиса, и мгновенная радость сменилась мрачной тенью, набежавшей на его суровое чело.

— Увы, наше счастье было кратковременным. Во дворце, среди фризов, которые приехали в Аремор вместе с моей возлюбленной, последовала вереница смертей. Мне не нужны были долгие размышления, чтобы понять, чьи руки творят злодеяния, но я бездействовал — я оберегал имя королевы. А она всё ближе подбиралась к моей Аралуен и моему ребёнку. Я знал, что эта жестокая женщина никогда не медлила с осуществлением своих чудовищных замыслов, и принял единственно верное решение — отправить любимую и младенца в Фризию. Только так, разлучившись с теми, кого любил больше всего на свете, я мог спасти их от гибели…

После этих слов Фредебод умолк и перевёл взгляд на пляшущие языки пламени. Дыхание его становилось глубже — жизнь медленно покидала его тело. Внимательный Тарсис заметил это, а по облику короля догадался, что тот ещё не договорил, и потому сам обратился к нему:

— Мой государь, в начале нашего разговора вы упоминали о какой-то просьбе. Я покорно жду выражения вашей воли и клянусь небесами, что исполню её, какие бы трудности не встали на моём пути.

— Я знал, что могу довериться вам, мастер Тарсис, — тихо проговорил король, и в его гаснущем взоре вспыхнул огонёк надежды. — Теперь вы знаете, что где-то за пределами Аремора живёт родное мне существо, мой единственный ребёнок, которого я никогда не увижу. Вы должны найти моего ребёнка, мессир, ибо он — прямой потомок Ареморской династии, моё единокровное дитя и… мой наследник на троне королевства. Такова моя последняя воля. Судьба самого дорогого мне человека — в ваших руках, мастер Тарсис. Я верю в вас, в ваши решительность, верность и благоразумие, а потому покину сей мир без тревоги и печали.

Мастер-приор Тарсис наклонился к умирающему королю.