Глава 30

Задолго до того, как Рихемир надиктовал канцлеру письмо, в котором просил помощи у вождя Ки-рраха, кочевые племена двинулись из Злодейской пустыни в сторону Ареморского королевства. Узнав о том, что в Ареморе вспыхнула усобица, старейшины кочевников, посовещавшись, решили воспользоваться случаем, удобным для внезапного нападения на королевство.

Орды кочевников, словно вихрь, докатились до Эльгитского Тракта и, не встретив серьёзного сопротивления, заполонили Ареморское королевство. Дикари грабили, жгли, опустошали земли феодов, уничтожая целые селения, разбивая священные алтари, разводя костры в покоях замков, выкалывая драгоценные камни из мраморных изваяний. Семьи сеньоров вырезали до последнего человека; мужчин, оказывавших сопротивление, тащили привязанными к лошадям по улицам и затем убивали. Люди гибли тысячами; каждый город, где улицы были усеяны телами, напоминал огромную покойницкую. Когда гонцы из разорённых феодов добрались наконец до долины Брасиды, где были сосредоточены силы союзников, было уже слишком поздно что-либо изменить. Можно было лишь держать оборону, отражая натиск дикарей…

Не дождавшись возвращения Эберина из лагеря короля, фризы начали готовиться к новому сражению с полной уверенностью в успехе. В этот раз они намеревались окончательно разгромить сеньоров, защищавших Рихемира, а самого Рихемира вывести перед строем рыцарей и вырвать у него отречение от престола. И вдруг… и вдруг пришли ужасные вести, одинаково поразившие и ареморских рыцарей, и фризов. В Аремор со стороны Злодейской пустыни внезапно вторглись кочевые племена. Случилось то, что предсказала Теодезинда и что предвидел Эберин: король призвал в страну чужаков. Вот только это случилось гораздо раньше, чем ожидалось. Положение сразу стало отчаянно трудным: была потеряна надежда на ареморскую конницу, которая подчинялась лишь приказам маршала Ормуа; самого маршала удерживал в плену король, и никто не знал, жив ли ещё Эберин.

— Как быть дальше? — такой вопрос задал своим соплеменникам вождь Альбуен во время военного совета. — Если учесть, что ареморская конница следует за нами неохотно, а мастер-приор не способен увлечь рыцарей в сражение, рассчитывать нам придётся лишь на свои силы. Готовы ли мы вступить в схватку с врагом, который численностью намного превосходит наши войска?

— Что мы сможем разбить рыцарей Рихемира, в этом нет сомнения: мы уже побеждали их, — первым начал говорить Йорн по прозвищу Волчья Шкура. — Но как одолеть дикарей из пустыни? В прошлом сражении мы потеряли многих наших сородичей — а ведь война только начинает по-настоящему разворачиваться!

Тотчас его поддержал Хакон Серебристый Кедр, сказав:

— Да, многие наши земляки навеки остались в земле Аремора! Уже нет с нами Эйвинда Окуня, молодого Криса, сына Ховальда, Агвида Лесного Воина… А сколько из нас живыми вернётся в Туманные Пределы?

— Мои дорогие сородичи, друзья, соратники! — продолжил Альбуен, поняв, что боевой задор его земляков начал угасать. — Все умирают рано или поздно. Мы тоже, как установила каждому Судьба, умрём. Но фризам славными предками завещано умирать в бою от меча врага. Эйвинд, Агвид, Крис и многие другие из наших погибли — верно! Но разве кто-нибудь из них сожалел о своём выборе? Наших доблестных друзей вели в бой дух свободы и Судьба; они умерли, защищая справедливость и будущее независимой Фризии. Так будем вести себя до конца нашей жизни и мы! У нас нет выбора: либо мы сложим оружие и, признав власть Рихемира, станем его вассалами, либо продолжим сражаться, чтобы Аремором могла править моя внучка — наследница короля Фредебода, в жилах которой течёт кровь древних фризских вождей.

— Я согласен с тобой, вождь, — поддержал Альбуена Дван. — Умирать надо достойно: во имя и во славу свободной родины! Выпьем, друзья, последнюю чашу за завтрашний бой и нашу победу! И пусть наши боги будут с нами!..

В последнюю ночь перед сражением среди множества дел, связанных с подготовкой новой битвы, Альбуен выкроил свободный час и уединился в палатке со своей внучкой.

— Ирис, моя участь, как и судьба фризских воинов, при проигранном сражении будет одна — доблестная, героическая смерть. Но меня волнует твоя судьба и будущее Фризии. Я хочу, чтобы ты укрылась в надёжном месте и там ждала конца битвы. Если её исход окажется несчастливым для нас и ты услышишь, что я погиб, тебе придётся немедля двинуться в путь и во что бы то ни стало добраться до Холодного моря. Ты должна рассказать фризам о том, что здесь случилось, о предательстве Рихемира, о его союзе с Ки-ррахом. Об этом должны непременно узнать также наши соседи гистерийцы. Когда я болел, меня лечил гистерийский шаман, с помощью которого мне удалось подружиться с их вождём. Помни: фризы смогут противостоять Рихемиру, если объединятся с гистерийскими племенами. Если эта битва будет нами проиграна, кочевники, скорее всего, на этом не остановятся и двинутся в глубь страны. У фризов, которые остались в Туманных Пределах, будет преимущество: кочевников трудно победить на открытом пространстве, но в наших лесах они станут уязвимы… Ирис, внучка, я верю в знаки Судьбы и поэтому знаю наверняка: если смерть не пришла за мной прежде, чем мы с тобой увиделись снова, значит, тебе было суждено получить благословение из моих уст. Я нарекаю тебя своей преемницей и правительницей Фризии…

С этими словами Альбуен снял со своей шеи колье из мелких морских ракушек с амулетом, изображавшим изумрудную сосну в окружении двух янтарных рыб.

— Это древний символ Фризии: нерушимое единство вековечных сосен и могучей непредсказуемой стихии моря, — сказал вождь, надевая колье на Ирис. — Отныне эта реликвия, доставшаяся мне по наследству от наших предков, принадлежит тебе как знак высшей власти. Ты умная девушка, Ирис, и не станешь мне возражать, уговаривая не торопиться: ведь, может статься, исход битвы будет успешным для нас, и я останусь в живых. Наверное, только Теодезинда-прорицательница знает, что ждёт фризов: поражение или победа. Но она оставила нас, отправилась в Туманные Пределы, и мне кажется, что, будь победа за фризами, Теодезинда осталась бы здесь, с нами…

Альбуен умолк и посмотрел прямо в глаза Ирис долгим запоминающим взглядом; затем привлёк её к себе и крепко прижал к груди.

— Обещай мне сделать всё так, как я тебе сказал, — тихим, но властным голосом произнёс старый вождь. — Обещай остаться в живых — ради продолжения нашего рода, ради Фризии!

— Я обещаю тебе, дедушка, — так же — тихо — ответила Ирис, с трудом сдерживая слёзы; сердце её сжимала щемящая боль — от расставания, от недобрых предчувствий.

— И вот ещё что, — напоследок прибавил Альбуен, — согласно фризской традиции, если власть вождя по кровному родству переходит к женщине, то муж этой женщины становится её соправителем. Я обещал твою руку графу Эберину Ормуа, если он найдёт и спасёт тебя… Не важно, что случилось наоборот — и это ты нашла его; важно, что вы нашли друг друга. И, откровенно говоря, Ирис, я не желал бы тебе другого мужа…

— Я тоже, — в смущении призналась Ирис.

Попрощавшись с внучкой, вождь Альбуен отправился к воинам.

Враг не замедлил явиться. На рассвете следующего дня часовые перед лагерем сообщили о приближении рыцарей королевской армии. Фризов, находившихся в полной готовности, Альбуен построил в боевом порядке, приказав пращникам продвинуться вперёд. Как только были пущены первые дротики, старый вождь повёл своих воинов в наступление.

Завязался бой, жестокий, яростный и кровопролитный. Спустя какое-то время фризам удалось добиться преимущества. Но вдруг на вершинах холмов появились всадники, лохматые, в развевающихся чёрных одеждах, с разукрашенными замысловатыми узорами лицами; завидев сражение, происходившее внизу, в долине, они с улюлюканьем устремились на фризов. Те, окружённые с трёх сторон — врагом и рекой, с трудом сдерживали всё возраставший натиск численно превосходящих сил кочевников.

Тогда мастер-приор Тарсис, который принял командование ареморскими рыцарями вместо маршала, дал приказ атаковать. Закованые в латы, кольчуги и железные шлемы рыцари одним могучим ударом раскололи орду пополам. Однако не прошло и получаса, как рыцари, вокруг которых начало сжиматься кольцо численно превосходящих врагов, начали в беспорядке отступать к Брасиде. Кочевники, оглашая воздух дикими визгами «йарра!», устремились за отступающими. Рыцари бросались в реку, в волнах которой многие из них погибли, а спасшиеся не переставали бежать до тех пор, пока не укрылись в густых лесах Вальдоны.

Ирис наблюдала за сражением, стиснув зубы, в сильном волнении сжав кулачки. Она видела, как ареморские рыцари в панике рассыпались в разные стороны и как, дрогнув, их примеру последовали фризы.

Их удержал Альбуен. Громовым голосом вождь осыпал соплеменников бранью на родном языке и вскоре заставил их повернуть обратно, чтобы продолжить битву.

— Бейте их, братья, бейте! — гремел голос Альбуена. — Ни шагу назад! Рубите дикарей, рубите бешеных псов! Победа будет за нами!

Когда он, размахивая тяжёлым боевым топором, прокладывал путь себе и своим товарищам, со стороны врага, прожжужав, вылетели из луков десятки стрел. Некоторые фризы успели защитить головы щитами; другие были убиты. Старый вождь вдруг зашатался и упал на руки Двана, который был рядом с ним и успел его поддержать. В грудь Альбуена, под самое сердце, вошла тонкая стрела.

— Вождь… как же так? — воскликнул Дван — и, будто не веря своим глазам, дотронулся до оперения стрелы.

— Моя последняя воля… — хриплым голосом, задыхаясь, проговорил Альбуен, — найдите Эберина и вытащите его из плена… Ты помнишь, Дван, я обещал отдать за него Ирис… Он будет достойным вождём фризов! Слушайтесь его, как всегда слушались меня!..

Старик закашлялся; на губах появилась красная пена.

— Не тревожься, вождь! Твою последнюю волю я исполню, — заверил его рыжебородый великан и, когда из груди Альбуена вылетел последний вздох, закрыл ему глаза.

В тот самый миг Дван услышал крик, полный боли, но решил, что он ему почудился: ведь Ирис была далеко от поля битвы, она не могла видеть гибель своего деда. Лишь потом, позже, Дван понял, что ошибался…

Шум битвы всё возрастал и приближался к тому месту, где стояла Ирис; всё явственнее были слышны проклятия, которые фризы слали дикарям, и гортанные выкрики кочевников. Всё ближе раздавался лязг щитов, звон мечей и страшные вопли сражающихся; картина боя, вначале смутная, становилась более ясной. Ирис всё больше убеждалась в том, что на этот раз удача склонялась в сторону Рихемира и его союзников.

Размышляя о гибели дедушки и о столь больших потерях среди своих сородичей, о своих надеждах и об Эберине, Ирис сначала почувствовала какую-то растерянность, горькое отчаяние и бессилие, но постепенно их вытеснили гнев и дерзкая отвага.

В этот момент мимо неё промчался конь, в бою потерявший всадника; Ирис, приняв появление животного как знак Судьбы, стала звать его, стараясь жестами и ласковым голосом подманить к себе. Наконец ей удалось схватить его за уздечку и вскочить в седло.

Ворвавшись в гущу сражения, Ирис подняла коня на дыбы и закричала так громко, как смогла:

— Фризы, вперёд! За мной, братья!

И фризы увидели и услышали её, а из сотен глоток вырвался радостный крик: 1439f7c

— Ирис!.. Внучка вождя с нами!

— Ирис, вернись! — раздался голос Двана. — Что же ты делаешь, глупая девочка…

Но девушка не слышала его — она вырвалась вперёд, она летела, как ветер, как будто одна, без войска, лишь своей безрассудной отвагой могла поразить несметных врагов.

Один из них, кочевник с тёмным разбойничьим лицом, с длинными космами, к которым прилипли комки грязи, прицелился из лука… Тонкая стрела с угрожающим свистом рассекла воздух и вонзилась Ирис в плечо…

Девушка вскрикнула; из раны хлынула кровь, в глазах потемнело. Она закинула голову, но в седле удержалась.

С удивлением Ирис успела понять, что темно стало вовсе не у неё в глазах, а — в небе: точно огромная тень скрыла бледные облака, с пылающими заревом заката краями, и стала медленно опускаться к земле.

Ирис покачнулась в седле, со стоном закрыла глаза, подумав, что пробил её последний час на земле, и вдруг почувствовала, как что-то мягко обвило её тело. Это было нечто могучее и вместе с тем нежное: как будто некая сила умерила свою мощь, чтобы не причинить боль хрупкому девичьему телу. Ирис ощутила, как эта сила неожиданно подняла её в воздух, словно она была пёрышком, и до её слуха донёсся шелест крыльев.

— Тайгет… — одними губами проговорила Ирис и улыбнулась.