Глава 33

С тех пор, как маркиз Гундахар попал в плен к союзникам, у его сына Адальрика по приказу короля отобрали меч. Рихемир считал, что рыцарь, который позволил врагу взять себя в плен, бросил тень на свою репутацию и на имя своего рода. Значит, те, кто был связан с пленником кровным родством, должны были разделить его позор. Отныне Адальрику приходилось распрягать и запрягать лошадей, водить их к водопою, задавать корм — так юноша, посвящённый своим отцом в рыцари, в одночасье превратился в обычного оруженосца.

Хотя Адальрик стыдился самого себя в этом новом положении, не было ни одной минуты, когда бы он плохо подумал о своём отце. В том, что маркиз Гундахар попал в плен, его вины не было: ведь он не сдался врагу, не сложил оружия и не пытался бежать с поля битвы. Напротив, он сдерживал рыцарей короля, когда те обратились в бегство при виде конницы маршала Ормуа; он был тяжело ранен и только по этой причине не смог оказать сопротивление неприятелю.

Как только Адальрик узнал о пленении отца, тревога за его судьбу уже не покидала юношу. Никто не знал, насколько тяжёлым было ранение Чёрного Вепря, выжил ли он или умер в плену от потери крови. От невыносимого затянувшегося неведения, от горестных дум Адальрик почернел лицом; тревы, земляки, случалось, заговаривали с ним, но он не отвечал, и его оставляли в покое.

Тревога об участи отца незаметно вытеснила из сердца Адальрика горечь переживаний из-за размолвки с Ирис. Он уже словно издалека глядел на милый облик, оставшийся там, в тревском замке, в башне, где они виделись в последний раз. Теперь в его мимолётных воспоминаниях Ирис представлялась тоненькой и светлой, как будто озарённой солнечными лучами: как тогда, на берегу Брасиды, когда она подарила ему свой первый поцелуй в губы… И своё признание в любви, которое оказалось взаимным… Тогда отчего она не захотела принять его предложение руки и сердца? Отчего унизила его своим отказом, отчего сделала ему больно, если любила?.. Недоумение (ответа на свой вопрос Адальрик так и не нашёл) долго не проходило; и настойчивее становилась грустная мысль: ему больше никогда не целовать её губы, её тёплые нежные губы, розовые, как цвет шиповника…

Когда Адальрик наконец увиделся с отцом, живым, сохранившим присущий ему дух несокрушимости, радости юноши не было предела. А маркиз, узнав о том, что его сын по воле короля выполняет обязанности оруженосца, пришёл в ярость. «Как он посмел… этот…?» — прорычал Чёрный Вепрь, сжав кулаки. И Адальрик изумился, услышав, каким бранным словом отец назвал короля.

Разговор отца с сыном при встрече был коротким. «Мы покидаем лагерь этой же ночью. Подготовь коней к длительному походу и жди нас у реки», — напоследок сказал маркиз Адальрику и затем, собрав тревов, долго говорил с ними…

Стреножив и напоив коней, Адальрик пустил их пастись. А сам стоял и смотрел в заречную ширь: над долиной Брасиды висела красная луна, и в её призрачном зловещем свете вода в реке казалась кровавой. Адальрик не думал сейчас ни о чём, только мурашками по коже ощущал тревогу, смутное предчувствие беды. Ощущение чего-то страшного, непоправимого становилось всё отчаянней, давило сердце тяжёлым гнётом.

Отец… — вдруг пронеслось в голове, и юноша быстро повернул голову в сторону лагеря.

Он видел, как вьются дымки над палатками, видел, как в неясном зареве костров двигаются чёрные фигуры. Но он был слишком далеко, чтобы слышать звон мечей, скрестившихся в кровавой битве; слишком далеко, чтобы понять, кто и с кем сошёлся в поединке.

Зато он хорошо видел, как от лагеря к берегу Брасиды, где паслись кони, бежал, спотыкаясь и чуть не падая, какой-то человек. И Адальрик очень удивился, когда спустя какое-то время увидел перед собой королевского канцлера.

— Адальрик… мессир… — шумно и прерывисто дыша, заговорил Вескард. — Вам нужно немедля бежать! Скачите в Туманные Пределы… скажите фризам, чтобы спешно готовились к войне!.. Завтра на рассвете королевская армия вместе с кочевниками выступает в поход… Кратчайшим путём в Фризию их поведёт князь Гримберт…

— Я не сдвинусь с места, пока не поговорю со своим отцом, — отозвался Адальрик, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди и что дышать становится всё труднее. «Что-то случилось… что-то страшное случилось с отцом…» — молоточками стучало в голове.

— Мессир Адальрик… — Голос канцлера дрогнул. Он сглотнул ком в горле и, точно в раскаянии прижав к груди скрещённые ладони, прибавил: — Я очень сожалею, мессир… Маркиз Гундахар убит… Была стычка тревов с королевскими рыцарями… Но маркиза сразили стрелы, а не мечи… Понимаете, мессир, я хочу сказать, что кровь маркиза пролили не ареморские сеньоры — его убили эти дикари… воины Ки-рраха… Только они умеют разить насмерть с далёкого расстояния да ещё в темноте…

Адальрик качнулся, словно пьяный. Глубже, чтобы не упасть, втиснул во влажную землю каблуки высоких сапог.

Как же так?! — подумал он, с трудом веря тому, что услышал. Отец ведь должен прийти. Он обещал вернуться, велел ему ждать у реки… Как же так? Убит?..

— Мессир Адальрик… мессир Адальрик! Ваше сиятельство! — кричал ему в лицо канцлер Вескард. — Поторопитесь! Фризов нужно предупредить заранее: ведь врага приведёт один из них, тот, кто знает фризские леса как свои пять пальцев… Поверьте, мессир Адальрик, ваш отец был бы сейчас на стороне фризов! Король Рихемир предал Аремор, поэтому маркиз Гундахар хотел увести тревов из лагеря…

Адальрик уже не слушал канцлера. Он мотнул головой, стараясь прийти в себя, и быстрым движением взъерошил волосы. Схватил под уздцы своего коня, вскочил в седло.

— Не теряйте времени! — крикнул ему вслед канцлер.

Юноша изо всей силы пришпорил коня. В сгустившихся сумерках, окрашенных багровым светом луны, развевающийся на ветру плащ молодого трева напоминал крылья чудовищной лохматой птицы. Адальрик, почти лёжа на взмыленной лошади, напрягал все силы, чтобы не свалиться, а бешеная скачка всё длилась и длилась. Лишь достигнув леса, он перешёл на размеренную рысь.

Судьба пощадила юного трева: если бы он в этот вечер не оказался с конями на берегу Брасиды, то разделил бы трагическую участь своего отца и своих земляков. Судьба дважды благоволила ему — во второй раз от смерти его спас канцлер Вескард. «Поверьте, мессир Адальрик, ваш отец был бы сейчас на стороне фризов! Король Рихемир предал Аремор, поэтому маркиз Гундахар хотел увести тревов из лагеря…» — звучал в голове голос канцлера, и Адальрик, повторяя его слова, поклялся себе сражаться вместе с фризами, чтобы отомстить королю за предательство и смерть своего отца…

Ночь сменилась днём, день — ночью. Медленно, неприметно для глаза, менялся лес. Гуще росла ель, могучие вековые дубы потеснили осины и берёзовые рощицы. И теперь со всех сторон была одна сплошная глушь. Лес казался неподвижным, точно каменная стена, и под сенью деревьев царил холодный, насыщенный влагой сумрак. Сосновые ветви хлестали по лицу. «Успеть! Успеть! Успеть!» — подгонял себя Адальрик. Но вот звериная тропа, поросшая густой сочной травой, круто сбежала вниз, свернула в сторону пока ещё невидимого Холодного моря. Лицо обдало прохладой, в которой ощущалась солёная влага и запахи водорослей.

Адальрик приподнялся в стременах, вытягивая шею. На жёлтом палевом небе выделялся берег в соснах и дома, розовеющие между красными закатными стволами. Над крышами вились сизые дымки; на воде, у самого берега, мирно покачивались челноки и ладьи; пронзительно кричали чайки; лаяли собаки. Туманные Пределы!..

Адальрику стало жарко, на лбу выступили капельки пота. Слабость была уже непреодолима, и юноше казалось, что он свалится с лошади, не доехав до цели своего путешествия всего несколько шагов.

* * *

А в это время в Большом доме, стоявшем посередине просторного двора, в самом главном в Туманных Пределах доме, было людно и шумно. Фризы, собравшиеся в жилище вождя, в котором также обсуждались и решались дела всего народа, в этот вечер плакали и смеялись. Их горе было велико: они оплакивали своего любимого вождя Альбуена, который мудро правил их краем в течение многих лет; их радость была искренней: внучка вождя, Ирис, возвратилась домой и по закону кровной преемственности стала их новой правительницей. Кроме того, девушка привела с собой знаменитого в Ареморе маршала Эберина Ормуа, и теперь ему предстояло собрать ополчение против чужеземного врага.

— Не все ваши земляки пали в битве с дикарями, — говорил Эберин, стоя у очага и обращаясь к собравшимся вокруг него фризам. — Те из них, кому удалось выжить, забрали тело вождя Альбуена, чтобы похоронить его в земле Фризии. Скоро они вернутся домой и мы вместе продолжим борьбу за нашу свободу, за Фризию, за Аремор. Готовы ли вы, друзья, сражаться против сил разрушения и зла? Готовы ли вы к решающей битве?

— Да, готовы, — единодушно и твёрдо ответили Эберину фризы. — Мы готовы ко всему! Мы готовы на всё…

Как только их голоса смолкли, в наступившей тишине все услышали, что к Большому дому приближается всадник. Конский топот был дробен и тревожен. Эберин и несколько фризов, прихватив боевые топоры, выбежали во двор и окружили всадника.

— Тревского отряда больше нет… — Адальрик пошатнулся в седле. — Мой отец… маркиз Гундахар вероломно убит по приказу короля Рихемира. Князь Гримберт — предатель, он приведёт сюда кочевников по короткому пути… У вас мало времени…

Обессилев от бешеной скачки и голода, юноша рухнул на шею коня.

— Вы молодец, — похвалил Адальрика Эберин, снимая его с лошади и помогая дойти до очага.

— Мессир маршал? — удивлённым шёпотом произнёс юноша. — Но как вы здесь очутились?.. Как вам удалось сбежать из плена?

— Потом поговорим, — с загадочной улыбкой отозвался Эберин.

Фризы гневно зашумели. Их возмутило новое вероломство Рихемира; но более всего их поразило то, что князь Гримберт переметнулся на сторону врага. «Подлый изменник! Трус! Никогда не простим, никогда не признаем его одним из нас!» — кричали фризы, перемежая брань проклятиями.

Эберин поднял руку. Гомон тут же затих. Те, кто вскочил, снова сели, заняв свои места. Граф Ормуа, стоя у очага, немедленно открыл военный совет.

— Друзья, перед нами нелёгкая задача! — начал он громким голосом. — Макона, Вальдона и все те феоды, через которые прошли дикари, для нас временно потеряны. Фризия — наш единственный крепкий тыл. Если дать сражение в лесу, мы, несомненно, окажемся в выгодном положении. Кочевников очень трудно одолеть на равнинной местности, их сила — в коннице, которая идёт в бой густым потоком, врезается острым клином в ряды противника и прорывает их. Зато лес для них враждебен: здесь их коннице просто негде развернуться. Для нас же — фризские леса защита и убежище!

— Верно! Мы сможем убивать дикарей из засады! — поддержал Эберина старший сын Двана, молодой великан по имени Акв.

— Из-за каждого дерева вылетит с песней смерти фризская стрела и пронзит вражеское сердце! — подхватил другой юноша, Метт, верный друг Аква.

Эберин покачал головой:

— Так бы всё и было, если б враг не был столь многочисленным! Но кочевников — тьма, и нам их не одолеть, убивая поодиночке из-за деревьев.

— Но ведь у нас есть священное пламя из Долины вулканов! — вскричал кто-то из старейшин. — Пусть оно нам поможет!

Но Эберин отверг и это предложение, пояснив:

— Нам нельзя рисковать: ведь священное пламя, коль нам придётся использовать его, вместе с полчищами врагов уничтожит лес.

— Что же вы предлагаете, маршал? — спросил Метт.

— Мы позволим князю Гримберту привести дикарей прямо сюда, в Туманные Пределы. Побережье Холодного моря здесь достаточно широко. Мы заставим противника дать бой там, где выгодно нам, а не ему.

После этих слов лицо Эберина озарил свет: так воодушевляли его надежда и вера в победу. Эта уверенность, словно искра, проникла в сердца собравшихся у очага фризов: их лица сияли, их взгляды были полны решимости.

Серьёзность положения, чреватого опасностями, подтолкнула фризов к немедленным действиям. Одни из них отправились в оружейный склад, где хранились боевые топоры, дротики и мечи; другие пошли проверять запасы продовольствия и собирать женщин, детей и стариков: их всех следовало укрыть в надёжном месте.

Отдав последние распоряжения, Эберин наконец остался наедине с Адальриком: он пригласил трева к столу, и тот с жадностью принялся за еду.

Заметив, что Эберин разглядывает его, юноша смущённо засмеялся:

— Я три дня не ел. А может, и больше.

— Вы отчаянный храбрец, мессир Адальрик, — улыбнулся в ответ Эберин. И прибавил: — Маркиз Гундахар гордился бы вами…

Оба замолчали.

— Вы обещали рассказать мне, как вам удалось добраться до Туманных Пределов раньше меня, — напомнил графу Адальрик, первым нарушив молчание. — У меня такое ощущение, что здесь не обошлось без магии или…

Он не договорил — в эту минуту на пороге Большого дома появилась Ирис.

Адальрик узнавал и не узнавал любимую девушку; это была она и не она… Где та озорная девушка с любопытными глазами, всегда готовая подшучивать над ним в ответ на его колкости? Едва он подумал об этом, как в памяти всплыла одна из их первых словесных перепалок:

«— …А о тревских воинах вам доводилось слышать? Или я их тоже выдумал?

— Одного легендарного тревского воина я уже вижу перед собой…

— Чего не скажешь о вас, мадемуазель! Я ведь тоже ожидал увидеть королеву легендарных фризов, а вижу лишь монастырскую послушницу — кроткую невзрачную девчонку. Трудно представить, как бы вы правили суровыми упрямыми фризами!..»

Сейчас ни она, ни — тем более — он сам уже не осмелились ли бы поддразнивать друг друга, да и неуместно это было бы. И как же он ошибся тогда! «Кроткая невзрачная девчонка» не только превратилась в величавую красавицу: она и вправду стала королевой легендарных фризов…

— Приветствую вас, мадемуазель Ирис, — начал Адальрик и тут же запнулся. «О боги, что я говорю, как я к ней обращаюсь! Вождя Альбуена больше нет: теперь эта девушка — правительница Фризии!». Вскочив, он преклонил колено: — Приветствую вас, ваше величество!

Но Ирис как будто не обратила внимание на его оплошность.

— Мне сказали, что к нам прибыл гость из Аремора, — сказала девушка, настороженно присматриваясь к Адальрику. — Тревожные вести вы привезли, маркиз!

Адальрик невольно вздрогнул от её обращения: прежде она называла его только «благородным рыцарем», а теперь… Да, теперь он будет для всех маркизом Адальриком — он, первенец правителя Тревии, унаследовал высокое положение отца и его титул.

Словно прочитав его мысли или уловив его скорбь, Ирис поспешила прибавить:

— Примите мои искренние соболезнования, мессир Адальрик. Маркиз Гундахар был отважным человеком, не лишённым рыцарского благородства. Уверена, вы станете его достойным преемником…

Девушка выдержала паузу и затем произнесла изменившимся, неожиданно строгим и даже жёстким голосом:

— Мессир, я хочу, чтобы вы честно ответили на мой вопрос. Скажите, вы принимали участие в сражении с фризами? Были ли вы среди тех, кто обнажил мечи против моих соплеменников, защищая интересы короля Рихемира?

— Клянусь священной Троицей Богов, что готов говорить вам, ваше величество, только правду! — воскликнул Адальрик, приложив к сердцу правую ладонь. — Я не обагрил свои руки кровью фризов! Меня не было на поле битвы…

Он вдруг умолк и затем, опустив глаза, тихо прибавил:

— Потому что король Рихемир лишил меня рыцарского звания…

Ему было и стыдно от своего признания и вместе с тем именно в этот момент он испытал невероятное облегчение: если бы не королевский приказ, сейчас в глазах Ирис он выглядел бы как предатель и кровный враг.

Большие чёрные глаза девушки озарились радостным светом: признание Адальрика сняло камень с её сердца.

— Это тот случай, когда говорят: всё, что ни делается, — к лучшему, — сказала Ирис, добродушно улыбаясь, и подала Адальрику деревянную чашу, наполненную вином: — Выпейте из чаши дружбы, маркиз! Вы — желанный гость в Туманных Пределах!

Из чаши дружбы поочерёдно отпили все трое: Адальрик, Эберин и Ирис.

Когда после этого Ирис ушла, снова оставив мужчин наедине, Эберин, прикрыв глаза рукой, неожиданно произнёс:

— Как странно, мы оба полюбили одну и ту же девушку.

Адальрик бросил на графа взгляд, в котором удивление смешалось с ревнивым недоумением, и тут же, смутившись, опустил глаза.

Придя в отведённые для него покои, Адальрик прямо в одежде и сапогах бросился на постель и, пытаясь забыться, зарылся лицом в подушку. Им овладела глухая печаль. В голове эхом проносились слова графа Ормуа: «Мы оба полюбили одну и ту же девушку». Как Эберин узнал о его чувствах к Ирис? Догадался или, может, она сама ему всё рассказала? Они оба любили её, а она… Кого выбрала она?..

«Ясно же, кого», — ответил себе Адальрик, вспомнив, каким взглядом одарила Ирис маршала, когда принимала из его рук чашу дружбы. Такими глазами — полными нежности, загадки и откровенного девичьего кокетства — смотрят не на друзей…

Перевернувшись на спину, Адальрик сквозь ресницы долго разглядывал колеблющееся пламя светильника. Постепенно на него тёплой волной нахлынуло блаженное безразличие. Фризы собираются сражаться до последнего человека, каждый — до последнего вздоха… К чему, если поражение неизбежно? Им не одолеть дикарей — ни в лесу, ни у моря, ни с помощью какого-то священного огня, о котором они говорили. Кочевники — это смерч, который сметает всё на своём пути; это смертоносный сгустившийся воздух пустыни. Фризия, как, впрочем, и всё Ареморское королевство, обречена на гибель. И в предстоящей битве защитникам королевства не суждено выжить…

Адальрик закрыл глаза. Но разве не счастье, что перед смертью он увидел любимую девушку?..