Глава 32

Вечером после битвы Рихемир погребал, по ареморскому обычаю, тела павших рыцарей и подсчитывал неприятельские потери. Последние очень ободрили его: больше двух тысяч человек! Такого успеха он не имел прежде никогда. Но он был неприятно поражён, когда ему донесли, что из столь большого числа убитых фризов только один имел рану в спину. Это означало, что фризов, которых он видел бегущими с поля битвы наряду с рыцарями, ведомыми Тарсисом, кто-то сумел снова увлечь в бой. Если бы это был вождь Альбуен или его правая рука Дван, Рихемир бы не удивился. Но ему сказали, что Альбуен погиб в начале сражения и что его заменил какой-то юный фриз. А некоторые утверждали, что видели вовсе не юношу и что якобы фризских воинов повела в бой девушка, которую потом унесла в небо странная, чудовищных размеров тень.

Так в королевскую бочку с мёдом попала ложка дёгтя: радость ещё одной победы омрачилась для Рихемира сознанием того, что внучка вождя Альбуена и бастард короля Фредебода жива. Она заняла место своего деда, стала правительницей Фризии и теперь, конечно же, будет выжидать удобного случая, чтобы сбросить его, короля Рихемира, с ареморского престола. При мысли об этом Рихемир так крепко сжимал зубы от злости, что те, кто находился рядом с ним, слышали, как они скрипели.

Новая правительница фризов была вне досягаемости, Рихемир не знал, где она и что затевает против него, — с этим он ничего не мог поделать. Зато у него в плену всё ещё находился бывший маршал короля Фредебода. И Рихемир был уверен, что увеличил свою славу и популярность в народе, одолев наконец самого Эберина Ормуа, победоносного полководца. С этой уверенностью король готовился к триумфу, предвкушая, как проведёт знатного пленника, скованного цепями по рукам и ногам, через весь Аремор.

Однако предводитель кочевников вождь Ки-ррах не удовлетворился этой победой. Жестоким бессердечным дикарям было мало крови, мало жизней, загубленных в войне, которую они обрушили на Аремор ради спасения какого-то древнего идола. Рихемир не думал о том, что это он сам выпустил демона войны, когда привёл своих сеньоров в долину Брасиды. И — когда по-дружески похлопывал Ки-рраха по плечу как равного себе — не думал о том, что принёс ему в жертву свою страну.

Ки-ррах разбил свой лагерь выше ареморского. Победители — сеньоры, верные королю, и кочевники — отдыхали перед тем, как выступить в новый поход. Рихемир готовился повести войско, заметно увеличившееся за счёт кочевников, на самый край Ареморского королевства — в суровую, но счастливую Фризию, чьи берега омывало бескрайнее Холодное море. Там должна была произойти последняя, решающая битва.

До того, как отправиться на покой в свой шатёр, Рихемир решил наведаться в палатку к маршалу — он не устоял перед соблазном унизить своего знатного пленника.

Граф Эберин Ормуа сидел на полу, со скованными ногами, уронив склонённую голову на ладони, скрещённые на коленях. Услышав шаги вошедшего, Эберин даже не шелохнулся. Он знал, что это король, но не торопился приветствовать его.

А тот остановился прямо перед пленником и постарался принять самую величественную позу, на какую только был способен. Но рядом с маршалом, даже сидевшим на полу, хилый напыщенный Рихемир выглядел смешно и нелепо. Один взгляд на руки Эберина, привычные к тяжёлой рукояти меча, внушал уверенность, что им под силу справиться с любым врагом. Широкий разворот могучих плеч, которым словно было предопределено нести тяготы всего королевства, вызывал у короля зависть и… тайный восторг.

— Вы больше не наследник полководческой славы, мессир Ормуа! — наконец, закончив разглядывать соперника, хвастливо заявил Рихемир. — Если бы вы только могли видеть своими глазами, какую битву мы выиграли! Мои враги разбиты наголову! Едва завидев моих союзников, рыцари мастера-приора Тарсиса бросили оружие и пустились в повальное бегство. А фризы избивали своих же беглецов! Ха-ха, поднялась настоящая паника! И среди смятения, как духи на огненных конях, летели воины вождя Ки-рраха…

Эберин поднял голову, посмотрел на стоявшего перед ним короля пристально и вместе с тем с какой-то досадой. Или с жалостью? А может, с презрением?

— Чему вы радуетесь, глупец? — сказал он, прервав столь блестяще начатую речь Рихемира. — Своих соотечественников, подданных ареморской короны, вы послали на никому не нужную, преступную бойню. Сколько жизней погибло в угоду вашему тщеславию и вашей лютой ненависти! Вы покрыли позором имя Аремора, а своё никчёмное правление и вовсе обесславили! Неужели вы вправду верите, что Ки-ррах привёл своих дикарей ради вас? Что ему нужен союз с Аремором? Ареморские земли плодородны и богаты, а владения Ки-рраха окружены безжизненными пустынями. Аремору не нужны кочевники, но кочевникам нужен Аремор. Запомните, мессир: как только падут последние защитники королевства, Ки-ррах убьёт вас. Да, да, он прихлопнет вас, как муху, назойливую и бесполезную!.. Вождь дикарей сядет на ареморский престол, и Аремор погрузится в кровавый хаос. Цветущие края превратятся в пустыни, города станут пепелищем, а реки вздуются от крови. И виновником гибели Аремора будете вы, Рихемир! Вы, косный, трусливый, лицемерный самозванец!

Теперь Эберин смотрел на короля с нескрываемым отвращением.

Рихемиру кровь бросилась в лицо.

— Что вы себе позволяете, граф Ормуа? — Он резко выпрямился; его губы тряслись. — Как смеете говорить со своим королём в подобном тоне?

— Вы всё ещё не поняли: вы — не мой король, — устало ответил ему Эберин, — и никогда им не были.

Прежде чем найти достойный (в его понимании) ответ, Рихемир выдержал паузу; ослабевшей рукой потрогал кадык, выступавший над широкой золотой цепью, затем сухо произнёс:

— А вы не уяснили себе одну истину: всякое милосердие к мятежникам неприемлемо для правителя. Долг короля беспощадно карать там, где нельзя образумить. Вы отказываетесь признать меня своим королём, своим сюзереном, стало быть, вы такой же мятежник, как мастер-приор Тарсис, граф Бладаст или та же Розмунда Монсегюр. Вы не оставляете мне выбора, Эберин Ормуа!

И, довольный собой, нарочито громким, почти торжественным голосом вынес вердикт:

— Я приговариваю вас к смерти!

Однако его слова не произвели на маршала никакого впечатления: как будто он был готов к такому приговору и именно его ждал.

— Вы позволите мне попрощаться с моим верным другом? С вождём Альбуеном? — только и спросил он.

— Его тела на поле битвы не нашли, — ворчливо отозвался Рихемир; с каждой минутой он чувствовал всё растущее раздражение и тревогу. — Полагаю, те фризы, которым удалось отступить в лес, забрали останки вождя, чтобы отправить его в иной мир по фризскому обычаю.

— Утешительная весть! — неожиданно для Рихемира обрадовался граф. — Фризы избавили тело своего любимого вождя от поругания, которому его подвергли бы ваши дикари!

Рихемир несколько мгновений стоял как вкопанный, потом круто повернулся и вышел.

Едва он сделал пару шагов, как лицом к лицу столкнулся с маркизом Гундахаром. Чёрный Вепрь в полном вооружении, тяжело опираясь на меч (рана в бедро, из-за которой он попал в плен к союзникам, не позволяла ему держаться прямо), стоял у пылающего костра. Лицо Гундахара было мрачнее грозовой тучи, в единственном глазу блестела влага. Рихемир ожидал, что маркиз станет приветствовать своего короля-освободителя с подобащей случаю торжественностью, но он ошибся.

Рихемир почувствовал, что против него затевается что-то недоброе, когда увидел за спиной маркиза тревских рыцарей. Все они были вооружены и как будто готовились выступить в поход прямо сейчас.

— Что ты задумал, Гундахар? — спросил король, и от страха его голос предательски дрогнул. — Что случилось? Почему ты поднял на ноги своих людей посреди ночи? Куда вы собираетесь отправиться?

— Подальше от лагеря изменника, — получил он ответ. Голос у Гундахара был твёрдый, вид решительный. — Я не хочу, чтобы тревские рыцари участвовали в вашем подлом сговоре и покрыли свои имена позором предательства!

— Что?.. О каких предателях ты говоришь, Гундахар? — Рихемир опасливо сделал неприметный шаг назад. — Кого обвиняешь в измене?

— Я говорю о вас, вас обвиняю! — вскричал маркиз и ещё больше налёг на свой меч, от чего тот едва не на треть ушёл в землю. — Вы выпустили демона междоусобной войны! Вы подвигнули брата на брата! Вы не защищаете очаги жителей Аремора — вы отдаёте их на разграбление дикарям, которых считаете своими спасителями! За своё право занимать престол вы готовы расплатиться землями ареморского народа и его свободой! Но у вас нет этого права!

— Ах, вот как?! — взвизгнул Рихемир, глядя по сторонам бегающими, как мыши, глазами — он искал своих телохранителей: дело принимало опасный для него поворот. — Ты меня считаешь предателем?

— Не только предателем, но и самозванцем! — ответил Гундахар, и его слова обдали Рихемира презрением. — Видите ли, во время своего пребывания в плену у союзников я кое-что узнал о вас, мой старый друг. Мастер-приор показал мне некий любопытный документ, который долгие годы хранился в архиве монастыря, называемого Обителью Разбитых Судеб. Я думаю, сеньоры, которые сражаются за вас, верные своей присяге, должны узнать правду. Скажите же им правду о себе, Рихемир, отрекитесь от короны и прекратите эту братоубийственную войну! Ещё не поздно спасти Аремор, нам нужно лишь объединиться против нашего общего врага — дикарей из пустыни!

Между тем тревов окружили ареморские рыцари, привлечённые громкими голосами; услышав только последние слова из речи Чёрного Вепря, одни из них насторожились в сомнении, другие же решили, что маркиз принуждает короля отречься от власти, чтобы самому занять его место.

Рихемир мгновенно уловил это колебание среди своих вассалов и закричал, так и кипя праведным гневом:

— Ты лжёшь, Чёрный Вепрь! Это всё Тарсис: хитрый старый лис промыл тебе мозги и теперь ты действуешь по его подсказке! Он подговорил тебя пойти против меня, истинного короля и наследника династии славного Клодина!.. Мои храбрые сеньоры, верные присяге, защитите своего короля от вероломных заговорщиков! Вот он, изменник! Взять маркиза!

Тотчас завязался рукопашный бой, перешедший вскоре в ужасающую резню. Противники бились с равным упорством: ареморские рыцари верили, что сражаются за истинного короля, тревы защищали своего правителя и господина. Но, какими бы храбрыми отчаянными воинами ни были тревы, королевские рыцари превосходили их по численности. Когда взошла луна, в её красноватом свете мрачная картина кровавого побоища казалась поистине зловещей.

Маркиз Гундахар, известный в Ареморе как бесстрашный неукротимый Чёрный Вепрь, размахивал мечом с быстротой молнии, отражая удары со всех сторон. С ним оставалось всего трое воинов-тревов, сражавшихся плечом к плечу. Наконец, поражённый несколькими стрелами, маркиз упал навзничь и успел произнести только одно слово: «Роз…мунда…»

Спустя какое-то время всё стихло. Рихемир, обрадованный тем, что всё закончилось даже лучше, чем он предполагал, пообещал наградить своих рыцарей новыми землями и чинами. Скрывшись в своём шатре, король приказал стражникам никого не впускать и не беспокоить его. Оставшись в одиночестве, Рихемир взял кубок и трясущимися руками налил в него вина из кувшина. Он пил и пил, не делая передышки, пока его голова не запрокинулась на спинку кресла…

Огромная луна, багровая, как плод граната, слегка подтаявшая с одной стороны, висела низко над деревьями. Ветра не было, и их листва казалась чёрной, точно отлитой из закопченного в кузнице металла. В притихшем воздухе отчётливо слышались шаги часовых у лагеря, приглушённый говор стражников у королевского шатра и у палатки, где томился пленник.

Эберин сидел, по-прежнему не двигаясь, уронив голову на колени. Как будто с того мгновения, как король покинул его, он превратился в каменное изваяние.

Узкая полоса багряного лунного света упала на пол.

И вдруг Эберин почувствовал, как чья-то лёгкая и нежная рука ласково легла на его затылок. Он поднял голову. Над ним стояла… Ирис.

Эберин сначала застыл от изумления. Его поразило неожиданное появление девушки: как она попала в лагерь? Как прошла мимо стражи у его палатки? Он смотрел и не мог поверить своим глазам. Ему казалось, что Ирис вот-вот исчезнет, растворится в лунном свете.

— Вы же мне снитесь, мадемуазель Ирис, не так ли? — шёпотом, точно боялся спугнуть дивное видение, спросил Эберин. — Вы — мой самый прекрасный, мой самый волшебный сон…

Ирис качнула головой и ответила с улыбкой:

— Не хотелось бы мне знать, что я — всего лишь ваш сон.

Эберин поднялся на ноги, не сводя с девушки глаз, стараясь ни на мгновение не упускать её из виду. (3303c)

Оказавшись лицом к лицу с графом, Ирис молча обвила его руками за шею. Её пушистые пряди щекотали губы Эберина: такое могло быть только наяву.

— Я пришла, чтобы забрать вас с собой, маршал Эберин Ормуа, — услышал он тихий голос девушки.

— Не знаю, как вы собираетесь осуществить ваше желание и возможно ли это, но возражать вам я точно не стану, — с этими словами Эберин зарылся лицом в мягкие светлые волосы.