Глава 36

Золотая осень щедро расцветила ареморские долины и холмы; дороги были устланы жёлтыми, изумрудными и багровыми коврами опавшей листвы. Воздух был насыщен запахами лука, чеснока, мяты, яблок, груш, винограда и скошенной травы. По утрам пастухи выгоняли на пастбища стада коров, коз, овец; крестьяне везли собранный урожай в города на продажу; мельники мололи зерно, торговались с хлебопёками за цены на муку; жёлтая сливочная пена поднималась в больших деревянных кадках маслобоен; свежим творогом пахло в сыроварнях, где звучали весёлые голоса румяных молочниц.

Казалось, Аремор живёт своей обычной жизнью, но это только казалось. Прислушавшись к людским толкам, бегущим по всей стране от селения к селению, можно было услышать, что народ с нетерпением ждёт, когда, наконец, появится страстно ожидаемая молодая правительница, дочь любимого короля Фредебода. Появится, чтобы прогнать безумного деспота, отнять у него трон и вернуть ареморскому народу его былое благоденствие и мир.

А во дворце в это время непрерывно совещались высшие сановники государства во главе с канцлером Вескардом; к вассалам и от вассалов, от феода к феоду скакали гонцы Королевского Совета. По Дворцовой площади тяжёлым шагом проходили отряды лучников и копьеносцев, с грохотом въезжали во двор и выезжали за ворота рыцари.

Наконец наступил день суда. Заскрипела тяжёлая дверь темницы, и Рихемира, со связанными за спиной руками, повели по подземным переходам, освещённым пламенем факелов. На пороге он остановился, полуослеплённый резким переходом от царившей в его келье мглы к яркому солнечному свету. Но один из стражников в нетерпении толкнул Рихемира вперёд, напирая на его плечо железной рукой.

— Руки прочь от короля! — взвизгнул Рихемир, в котором вдруг закипела вся кровь, от чего его лицо из мертвенно-бледного сделалось багровым. — Вы все, жалкие слуги, заслуживаете смерти, все! Вы не отдали должной чести вашему повелителю!.. На колени! Упадите лицом во прах и ждите решения своей участи от короля, который один имеет право казнить или миловать!

— Угомонитесь, мессир, — сквозь зубы процедил стражник и подтолкнул Рихемира к двери, ведущей в Парадный зал, где уже собрались придворные сановники и сеньоры.

— Чего вам ещё нужно от меня, дураки вы набитые?! — огрызался низверженный король, в помутившемся рассудке которого всё происходящее виделось каким-то глупым розыгрышем. — Довольно! Потешились — пора уже каждому занять своё место!.. Готовьте плахи, готовьте виселицы — ныне я буду казнить мятежников и изменников! Без пощады, без сожаления!..

Рихемир неожиданно умолк, захлебнувшись последними словами. Его взгляд встретился с взглядом огромных непроницаемо-чёрных глаз, обрамлённых длинными ресницами. Он узнал и этот взгляд, и эти глаза — они сразу напомнили ему короля Фредебода.

— А-а, выползла гадина из щели, где пряталась! — шёпотом проговорил Рихемир, глядя пылающими ненавистью глазами на девушку. И затем продолжил громким голосом: — Зачем ты не осталась там, куда тебя упрятал твой дед? По крайней мере, там ты могла бы сохранить себе жизнь… А здесь… Зачем ты здесь? Что тебе нужно?

— Зачем я здесь?! — воскликнула Ирис в изумлении. — Потому что здесь во дворце моё настоящее место. Это — мой трон, моё королевство!

— Твоё королевство?! Вот так, да? Ха-ха-ха! Значит, бастард явился за короной? — засмеялся Рихемир, яростно сжимая кулаки. — Но ты опоздала! Трон Аремора занят!

Увидев, как Ирис побледнела при слове «бастард», Эберин подошёл к ней и взял её за руку.

— Граждане Аремора, сеньоры, рыцари! — обратился он к собравшимся в Парадном зале. — Вот наша законная истинная правительница! В этой девушке течёт кровь короля Фредебода, потомка славного Клодина, который объединил прежде враждующие кланы в одно сильное и процветающее государство. На её прекрасную и мудрую голову должна быть возложена корона Аремора. В её молодые, но крепкие руки должна быть отдана власть над страной!

— Это вы так решили, граф Ормуа? — раздался насмешливый голос барона Галахада, одного из приверженцев Рихемира и дальнего родственника короля Фредебода. За верную службу Рихемир обещал барону часть Вальдонского герцогства, хотя Галахад втайне мечтал не только завладеть всей Вальдоной, но также занять его место на троне.

— Возмутительная речь, мессир маршал! — поддержал Галахада королевский казначей Теофиль Бюррей, который за короткое правление Рихемира сколотил целое состояние, запуская руку в государственную казну. — Разве нас собрали здесь не для того, чтобы судить короля за сговор с чужеземным врагом и измену отчизне? Королевский Совет вынесет ему заслуженный приговор и затем обсудит назначение нового правителя. У короля Рихемира нет детей, значит, первым — и вполне законным! — претендентом на трон можно считать барона Галахада…

— Мессир Бюррей, — прервала казначея Розмунда (поскольку дамы имели в Королевском Совете некоторые привилегии, она могла не вставать с кресла, на котором сидела), — я советовала бы вам не бежать впереди кареты! Барон Галахад, безусловно, имеет все качества, чтобы стать королём, и в первую очередь потому, что его прабабка приходилась троюродной сестрой королю Клодину.

Последние слова графиня Монсегюр произнесла с едкой насмешкой, которая вызвала ответные улыбки у многих сеньоров.

— Однако, — продолжила Розмунда серьёзным тоном, — всем известно пристрастие барона к азартным играм, из-за которого он потерял свои наследственные земли. Барон намеревался разбогатеть, заполучив в своё владение Вальдонский домен, который традиционно принадлежит правящему дому. Полагаю, сеньоры, прежде чем отдать за него свои голоса, должны знать, что от такого правителя нельзя ждать ничего полезного. Как только барон Галахад добудет себе ареморскую корону, земельные владения королевского дома расползутся по всему свету за его долги.

Барон Галахад побагровел от злости, но промолчал, не зная, как ответить на в общем-то справедливый выпад графини; низко склонив голову, он напоминал быка, готового ринуться в бой.

— Верно, верно, так оно и есть! — в поддержку и на защиту возлюбленной немедленно встал граф Маконы. — Мессир Галахад сначала разорит себя, потом своих вассалов и в конце концов пустит по миру всё королевство!

Парадный зал наполнился взволнованными голосами: кто-то соглашался с Розмундой и Бладастом, кто-то спорил; иные призывали маршала Ормуа продолжить прерванную речь.

Однако вместо Эберина слово взял Великий мастер-приор Тарсис:

— Мессиры, тем из вас, кто воевал против кочевников вместе со мной и маршалом, известно, ради чего созван этот Совет. Речь идёт не только о суде над Рихемиром. Справедливости и истины ради, человека, которого король Фредебод ошибочно назвал своим преемником, нам следовало низложить ещё до того, как началась междоусобица. Сегодня здесь, в присутствии придворных сановников, больших и малых сеньоров, я могу наконец сказать правду об этом человеке, ставшим королём лишь благодаря одной многолетней тайне. Эта тайна открылась случайно и для тех, кто видел в Рихемире угрозу Аремору, стала залогом успеха в начавшейся борьбе за наследие короля Фредебода. Так вот, мессиры, тот, кому вы присягнули в верности на Орифламме, Священной хоругви Ареморского королевства, не имеет на престол никаких прав!

Присутствующие в Совете снова зашумели, выкрикивая:

— Объяснитесь, мессир Тарсис!

— Что всё это значит?

— О какой такой страшной тайне вы говорите?.. Кто же этот человек?..

Мастер-приор извлёк из-за пазухи своей коричневой мантии небольшой, туго перевязанный тесёмками свиток и поднял его над головой.

— Этот документ свидетельствует, что человеку, которого мы знаем как Рихемира из дома короля Сиагрия, при рождении было дано имя Гийом Алан Конье. Здесь указаны также имена его настоящих родителей: Алан Конье и Фигейра Карденаль. Его отца, который служил конюхом у барона Эдмуна Карденаля, уже нет в живых: много лет назад его прирезали в пьяной драке. Зато его мать, в миру известная как баронесса Фигейра Карденаль, а среди монастырских служителей как настоятельница монастыря Обитель Разбитых Судеб, и поныне живёт и здравствует.

Последние слова заставили Ирис, которая внимательно слушала мастера-приора, округлить глаза от изумления. Поистине, какие неожиданные открытия порой преподносит людям Судьба! Кто бы мог подумать, что лже-король Рихемир был рождён матушкой настоятельницей?! Возможно ли было предположить, что все эти годы она скрывала правду о себе и своём сыне, доверив её тайнику в монастырской ризнице?..

— В этом документе есть также договор купли-продажи, — бесстрастным голосом, точно выносил приговор подсудимому, продолжал мастер-приор. — С вашего позволения, мессиры, я зачитаю текст этого прелюбопытного договора. «Сим документом я, Леар Аристье, нотарий и доверенное лицо её светлости герцогини Филиберты, законной супруги герцога королевской крови Вилембода, подтверждаю. Камеристка её светлости герцогини, Нинель Ламотт, новорождённого мальчика по имени Гийом Алан Конье, у баронессы Фигейры Карденаль, его родной матери, купила. Десять серебряных скеатов в качестве полной цены она отвесила. В том, что в будущем, когда бы то ни было, стороны не предъявят друг другу никаких претензий, обе женщины — продавец и покупатель — поклялись Священной Триадой. Печати, подписи».

В Парадном зале воцарилось тягостное молчание. Слишком невероятным, ошеломляющим оказалось то, что услышали сеньоры — подданные ареморской короны.

Ещё до того, как среди них начали раздаваться возгласы сомнения и недоверия услышанному, мастер Тарсис подал своему слуге знак рукой. Тот вышел за дверь, но сразу вернулся, сопровождая аккуратную старушку в белоснежном кружевном чепце.

— Мессиры, позвольте представить вам бывшую камеристку герцогини Филиберты, — возгласил мастер-приор, делая вошедшей приглашающий жест. — Перед вами Нинель Ламотт собственной персоной!

Старушка, с кротким, набожным лицом, семенящими шажками приблизилась к Тарсису и слегка поклонилась всему знатному собранию.

— Мадам, расскажите этим благородным сеньорам то, о чём вы поведали мне под клятвой Священной Триаде, — ласково обратился к ней мастер-приор.

И бывшая камеристка герцогини Филиберты, супруги герцога королевской крови Вилембода, заговорила.

Будучи младшим сыном короля Сиагрия, Вилембод мог рассчитывать на престол лишь в случае смерти своего брата Фредебода. А поскольку Фредебод оставался бездетным, надежды Вилембода однажды стать королём крепли год от года. Однако и самому Вилембоду был нужен наследник: в браке же с Филибертой рождались только девочки, да и те умирали в младенчестве. Филиберта понимала, что её положение в роли герцогини становится всё более шатким и что её могут отправить в монастырь, чтобы освободить место для новой супруги Вилембода. Когда герцогиня снова понесла, её молитвы Священной Троице Богов подарить ей сына звучали и днём и ночью. Смышлёная камеристка Филиберты, беспокоясь о судьбе госпожи (и своём собственном будущем во дворце), предложила ей в этот раз сделать шаг вперёд. За несколько дней до родов герцогини Нинель обошла все Дома призрения бедных девиц — в поисках женщины с новорождённым мальчиком. В одном из таких Домов удача всё же улыбнулась напористой камеристке (а также герцогине Филиберте): там она познакомилась с юной дочерью барона Эдмуна Карденаля Фигейрой. Сбежав из дома с конюхом отца, девушка попала в отчаянное положение: её возлюбленного убили, а она сама, без единого скеата в кармане и на последнем месяце беременности, была вынуждена поселиться в Призренном доме. Нинель повстречалась с Фигейрой как раз в тот день, когда незадачливая баронесса разродилась мальчиком. К огромной радости камеристки, Фигейра сразу согласилась на сделку купли-продажи: рождённый вне брака ребёнок был для неё обузой. Как оказалось позже, старания Нинель были не напрасны. Герцогиня Филиберта снова родила девочку. Нинель подкинула новорождённую под дверь женского монастыря, а колыбельку дочери герцога Вилембода занял мальчик, которому дали имя Рихемир.

Посвящённых в тайну людей было четверо: герцогиня Филиберта, её нотарий Леар Аристье, её камеристка и, собственно, мать мальчика Фигейра Карденаль. Нотарий вскоре умер; герцогиня Филиберта пережила его всего на год; камеристка покинула дворец после того, как Вилембод женился во второй раз, и поселилась на дальней окраине королевства, опасаясь за свою жизнь. Она боялась, что Фигейра однажды найдёт её и заставит унести тайну в могилу. Когда Рихемира короновали на престол Аремора, этот страх, по понятной причине, стал ещё сильнее. И тогда Нинель отправилась на исповедь к самому Великому мастеру-приору Тарсису.

Свою исповедь бывшая камеристка подтвердила копией, снятой с документа купли-продажи и заверенной печатью нотария. Такая же копия была и у Фигейры Карденаль. Оригинал же документа хранился у нотария, однако исчез из деловых бумаг сразу после его смерти. Позже выяснилось, что его украла Фигейра, и что именно этот документ по счастливой случайности Эберин нашёл в монастырском архиве. Что до копии, её Фигейра отправила Рихемиру после того, как он стал королём. Бывшая баронесса, а ныне настоятельница монастыря Обитель Разбитых Судеб желала получить свой жирный кусок от королевского пирога. Так Рихемир узнал тайну своего рождения, а, кроме того, матушка настоятельница предупредила его о том, что маршал Ормуа владеет оригиналом документа…

В Парадном зале снова повисла тишина. Рыцари низложенного короля едва осмеливались поднять глаза друг на друга. Мало того, что столько лет их всех дурачили, обманывали, так ещё в последнее время, после присяги на Орифламме, они были готовы отдать свои жизни за самозванца. И ведь немало доблестных, верных присяге рыцарей погибло в развязанной лже-королём усобице! Но вот оказалось, что они защищали вовсе не своего истинного сюзерена, потомка легендарного Клодина, а отродье конюха-пьяницы и согрешившей баронессы!..

Неловкое молчание сеньоров внезапно нарушил чей-то пронзительный крик:

— Не-е-ет!

Это крикнул Рихемир-Гийом. Его подбородок, покрытый многодневной щетиной, дрожал, дряблые щёки пошли пятнами. Он снова повторил: «Нет!», в изнеможении опустился на холодный гранитный пол и застыл.

Лишь время от времени его уста шептали, как в бреду, заветные слова:

— Нет, это всё неправда! Я — король, я король!.. На колени!..