Глава 37

Глядя на несчастного безумца, который не вынес тяжкого бремени власти и тщеславия, Розмунда презрительно скривилась и проговорила, словно выплюнула:

— Пёс нечистой породы!

И прибавила:

— Тебе повезло, что первым тебя нашёл маршал, а не мои люди! За смерть брата я бы с тебя живого велела кожу содрать!

Затем она повернула голову в сторону Эберина, который по-прежнему стоял рядом с Ирис, держа её за руку, и с пренебрежительным видом спросила:

— Полагаю, вы, мессир Ормуа, намерены ознакомить сеньоров с содержанием ещё одного документа государственной важности?

— Вы не ошиблись, мадам, — учтиво ответил Эберин и чуть склонил голову. — Это свидетельство о рождении девочки по имени Ирис, внучки фризского вождя Альбуена и дочери короля Фредебода. Оно докажет сомневающимся в её происхождении сеньорам её права на ареморский престол. Мадемуазель Ирис принадлежит к королевскому роду, а стало быть, имеет законные права на наследие своего отца.

— Вы позволите? — Бладаст Маконский первым вызвался ознакомиться с текстом свитка, который Эберин нашёл в монастырской ризнице и затем отдал на хранение Тарсису.

Эберин взял свиток из рук мастера-приора и протянул его Бладасту, а потом снова повернулся к Ирис и опустился перед ней на колени. Фризы, а затем и все остальные последовали его примеру.

— Да здравствует королева! — торжественно возгласил Эберин.

— Да здравствует королева! — подхватил Великий мастер-приор Тарсис.

Вслед за ними повторили все присутствующие, и этот возглас гулким эхом прокатился под высокими сводами Парадного зала.

— Моё сердце переполнено радостью при мысли о том, что корабль ареморского королевства обрёл наконец своего законного кормчего! — взволнованно произнёс канцлер Вескард и скосил глаза на стоявшего рядом с ним Теофиля Бюррея.

— Что ж? Я спорить не буду, — в свою очередь высказался королевский казначей, отступая перед твердыней истины, заключённой в бумажном свитке. — Всё же это дочь короля Фредебода, хотя и незаконнорождённая. Других-то детей у него всё равно не было…

Придворный чиновник осёкся под суровым взглядом Великого мастера-приора.

— С сегодняшнего дня вы, мессир Бюррей, больше не ведаете королевской казной, — слова Тарсиса прозвучали для проворовавшегося казначея как приговор.

Красные пятна выступили на впалых щеках Теофиля Бюррея. Желая скрыть своё волнение, он быстро отвернулся и, пятясь, вскоре скрылся в толпе придворных.

Ни Бладаст, ни Розмунда долго не могли произнести ни слова. На лице графа Маконы читалась досада; Розмунда, хотя внешне и сохраняла невозмутимое спокойствие, едва сдерживала клокотавшую в груди ярость. Они рассматривали печать короля Фредебода на свитке, который попеременно держали в руках и никак не могли принять на веру очевидную правду.

У Эберина, впрочем, как и у мастера Тарсиса, не было оснований полагать, что графиня Монсегюр, бывшая королева, перестанет плести интриги. Она всю жизнь только тем и занималась, что строила кому-нибудь козни. Чтобы обезопасить правление Ирис, маршал и Великий мастер-приор заключили союз с баронами Галеарты, тревами и сеньорами Вальдонского герцогства. Сейчас, глядя на Розмунду и её верного рыцаря Бладаста Маконского, Эберин понимал, что просто так они не сдадутся. Возможно, затихнут на какое-то время, а потом соберутся с новыми силами и устроят мятеж, подговорив сеньоров соседних феодов. И Эберин решил сразу предупредить их.

— Король Фредебод, которому я служил когда-то и который был мне другом, всегда мечтал об одном — всеми силами укрепить власть ареморской династии и дома своего предка Клодина, — заговорил граф Ормуа, обращаясь больше к Розмунде, чем к Бладасту. — Как королевский маршал, я считаю своим долгом защищать дочь Фредебода и её права на престол Аремора. Я требую, чтобы вы оба раз и навсегда отказались от любых замыслов, которые могли бы угрожать жизни или безопасности королевы Ирис.

И поскольку Розмунда ничего не ответила — она сидела в своём кресле с надменно вскинутым подбородком и выпяченной нижней губой — Эберин предостерёг её:

— В союзе со мной защищать свою законную королеву будут владельцы самых крупных феодов Аремора, среди которых маркиз Тревии, а также их вассалы. А ещё…

Эберин выдержал паузу и неожиданно сделал Розмунде приглашающий жест:

— Мадам, будьте так любезны, подойдите к окну.

Розмунда нехотя поднялась со своего места и медленно приблизилась к стрельчатому окну.

То, что она увидела, заставило её поверить и в старинные ареморские легенды, и в передаваемые из уст в уста сплетни простонародья, и в рассказы очевидцев, сражавшихся с кочевниками на берегах Холодного моря.

На крепостной стене, прямо напротив окон Парадного зала, сидело, миролюбиво сложив крылья, существо чудовищных размеров. Сомнений больше не оставалось: это и в самом деле был дракон. Настоящий живой дракон…

Первую долгую минуту Розмунда оставалась неподвижной, точно необыкновенное зрелище зачаровало её, а потом, не проронив ни слова, вернулась на своё место.

Ирис была объявлена полноправной наследницей ареморского трона. Единственной, кто воспротивился такому решению, была Розмунда. Но она стоила бы многих, если бы её поддержали тревы, как это было прежде при маркизе Гундахаре. Розмунда оставалась верной своим чувствам и была против Ирис. Почему? Это было слишком очевидно: бывшая королева сама хотела власти. Поражение в последней битве за престол наполнило графиню Монсегюр ещё большей ненавистью к молодой сопернице. Ей было ясно, что, как только Ирис коронуют, она, бывшая королева, исчезнет из дворцовой жизни Аремора. Невыносимо, унизительно! Но Розмунда не была бы дочерью прославленного ареморского интригана Гослана Монсегюра, если бы согласилась уйти в небытие, позволив своей сопернице наслаждаться победой.

— Стало быть, тревы отныне ваши союзники и преданные вассалы? — с недоброй усмешкой обратилась она к Ирис. — Хочу предостеречь вас, мадемуазель, что с ними нужно всегда оставаться начеку. Чего можно ожидать от тревских рыцарей, если их правители способны в любой момент нанести своему сюзерену удар в спину? Вы удивлены? О, вам следует знать, что тревы не только отважные воины, но также искусные лицемеры и предатели! Маркиз Гундахар — лучший тому пример!

— О мёртвых либо хорошо, либо ничего, — заметил мастер-приор, глядя на Розмунду посуровевшими глазами. — Легче всего оболгать тех, кого здесь нет, кто, покинув этот мир, уже не может защитить свою честь и своё имя от злых наветов.

— Да что вы знаете о Чёрном Вепре, мессир Тарсис?! — вскричала Розмунда; в её пронзительном голосе звучало злорадное мстительное торжество. — Маркиз Гундахар, многие годы влюблённый в меня без памяти, выполнял любые мои приказы без малейших колебаний и угрызений совести. Более пяти лет назад я отправила его в Фризию с заданием убить Аралуен, дочь вождя Альбуена, и его малолетнюю внучку, бастарда Фредебода. Гундахар выполнил мой приказ лишь наполовину: он не избавил меня от девчонки, потому что не сумел найти её в густых лесных зарослях.

Розмунда снова повернулась лицом к Ирис:

— Вам тогда несказанно повезло, мадемуазель! Вы хорошо спрятались или, может, вам благоволили древние фризские духи, — криво усмехнувшись прибавила бывшая королева.

— Осторожнее, ваша милость, — предупреждающе прервал её Тарсис, — не забывайте, что вы говорите с королевой!

— Не нужно меня запугивать! — вскричала Розмунда, сверкнув холодными зелёными глазами. — Мне больше нечего терять! Конечно, вы можете судить меня, но моё чистосердечное признание смягчает мою вину: согласно закону мне полагается наказание в виде изгнания из королевства. Так или иначе я стала бы изгнанницей, опальной графиней Монсегюр — всеми осуждаемой и забытой!

Ирис слушала признание бывшей королевы, и в её памяти снова оживали картинки-вспышки из прошлого. Лесная поляна; бледное лицо матери; её светлые косы, разметавшиеся по земле; перевёрнутая корзинка из бересты и высыпавшиеся из неё ярко-красные ягоды брусники, похожие на брызги крови в зелёной траве… И ещё — тёмное расплывчатое пятно с очертаниями зверя. Теперь Ирис поняла, почему чёрный клыкастый вепрь на плащах тревских рыцарей всегда вызывал у неё смутную тревогу. Именно такой плащ был на убийце её матери — человеке, которого девочка, спрятавшаяся в кустах, видела со спины. Неужели это и вправду был Чёрный Вепрь? Неужели маркиз Гундахар, который своей храбростью и благородством сумел вызвать у неё почтение, был тем человеком, который хладнокровно убил беззащитную женщину, её милую добрую матушку? В груди у Ирис защемило от едкой нестерпимой боли. А ведь она доверилась сыну Гундахара, и именно Адальрик стал тем, кто пробудил в её сердце первую трепетную любовь…

Девушка подошла к молодому маркизу с бледным, убитым лицом и тихо, запинаясь, сказала:

— Она говорит… Я знаю, это неправда… Я не верю… Но скажите, мессир… ради Великой Троицы Богов, скажите мне сами! Что вы знаете об этом?..12727c

И не закончила, задыхаясь от волнения.

— Не вините моего отца, ваше величество: он был орудием в чужих руках, — начал отвечать Адальрик печальным голосом, звучавшим робко и искренне. — Я ничего не знал об этом злодеянии: ужасающая правда о нём открылась мне впервые, как и вам… Поверьте, я ошеломлён не меньше вас…

Молодой тревский маркиз умолк и опустил голову и плечи, точно принял на себя бремя отцовского греха.

Розмунда могла ликовать и наслаждаться своим маленьким триумфом, уверенная в том, что посеянные ею зёрна мести дадут ядовитые всходы.

Неожиданно собравшиеся в Парадном зале расступились перед возникшей будто ниоткуда женщиной, которая остановилась посередине зала. Это была Теодезинда, лесная фризская отшельница, прорицательница и колдунья.

— То, что сейчас рассказала вам эта женщина, ложь! — заявила Теодезинда громким уверенным голосом. — Всё — ложь, кроме одного: маркиз Гундахар любил графиню Монсегюр так, как только может истинный рыцарь любить даму своего сердца. Но бедняжку Аралуен убил не Чёрный Вепрь!

— Неужели?! — с язвительной насмешкой воскликнула Розмунда, глядя на прорицательницу откровенно враждебным взглядом. — Кто же тогда?

— Князь Гримберт, — ответила Теодезинда, и фризы от изумления едва не ахнули в один голос.

— Расскажи нам, что ты знаешь, Теодезинда, — обратился к ней Эберин: он доверял прорицательнице и хотел, чтобы вина Гримберта была доказана.

— Пять с лишним лет назад маркиз Гундахар впервые появился в Туманных Пределах под видом купца из Тревии. Он остановился в доме моей дальней родственницы, к которой иногда, большей частью по ночам, захаживал князь Гримберт. Однажды вечером за кружкой хмельного медового напитка Гундахар разговорился с князем и спьяну сболтнул, что прибыл к фризам вовсе не по торговым делам, а — с приказом королевы. В чём именно был приказ, он всё же не признался, только заявил, что отказывается его исполнять. И прибавил, что хуже предательства может запятнать рыцарскую честь лишь убийство беззащитной женщины и ребёнка. Гримберт, не лишённый смекалки, без труда догадался, о ком идёт речь. Наутро, подмешав в рассол, приготовленный для маркиза, снотворное снадобье, князь облачился в его плащ. Этот злополучный плащ с изображением вепря любовница князя нашла среди вещей заезжего «купца». Гримберт знал, что Аралуен вместе с дочкой ходила в лес каждый день: то лето выдалось необычайно щедрым на ягоды. Он подкараулил молодую женщину в лесной глуши и хладнокровно убил её… Сейчас уже ни для кого не является тайной стремление князя Гримберта занять место фризского вождя после смерти Альбуена. Он рассчитывал, что, убрав со своего пути Аралуен и её дочь, станет править Фризией как единственный преемник старого вождя. Но боги — вечная им хвала! — уберегли Ирис, отвели от неё руку подлого убийцы…

Какое-то время в Парадном зале царило (уж в который раз за этот день!) ничем не нарушаемое тягостное безмолвие.

— Почему же ты молчала столько лет, Теодезинда?! — первым нарушил тишину Дван; в его выкрике звучали боль и негодование. — Ведь, знай мы правду, сколько бед можно было бы избежать!

— Правду скрывала вовсе не я, а моя родственница, — отозвалась прорицательница, с сожалением покачав головой. — Но мне было видение, после которого я заставила её во всём признаться. Тем легче ей было сделать это сейчас: после того, как князя Гримберта казнили за измену…

Адальрик вдруг сорвался с места и, подбежав к Теодезинде, встал перед ней на колено.

— Мадам, благодарю вас за то, что смыли пятно позора с имени моего отца! — вскричал юноша и, найдя руку прорицательницы, запечатлел на ней горячий поцелуй.

— Ах, Теодезинда, ты будто камень сняла с моего сердца! — в свою очередь призналась Ирис, искренне радуясь, что между нею и Адальриком никогда не будет ни вражды ни ненависти.

Девушка подошла к прорицательнице и в знак благодарности обняла её: но не как королева — сдержанно и величаво, а как прежняя Ирис — ласково и сердечно.

Королевский Совет был распущен. Присутствующие покидали Парадный зал с довольным видом: справедливость восторжествовала, и королевство обрело свою законную правительницу.

Розмунда поднялась со своего места. Выходя, метнула на графа Бладаста красноречивый взгляд, на который тот ответил не менее выразительно. Почувствовав на себе пристальное внимание мастера-приора, бывшая королева гордо выпрямила стан и двинулась следом за придворными.

Тарсис проводил её задумчивым и тревожным взглядом, но, когда он услышал голос Ирис, лицо его мгновенно преобразилось и засияло от радости.

— Мессир Тарсис, вы позволите доверить вам подготовку к коронации? — спросила девушка, зарумянившись от смущения: ей было непривычно давать распоряжения.

— Я сочту это за высочайшую честь, ваше величество, — сдерживая улыбку, с почтительным поклоном ответил мастер-приор.

А перед тем, как покинуть Ирис, он задал ей вопрос, который давно не давал ему покоя:

— Скажите, ваше величество, как вам всё-таки удалось проникнуть в лагерь Рихемира и пройти в палатку маршала незамеченной?

— Если вы верите в магию так, как верю в неё я, то и сами всё поймёте, — сказала Ирис. И, показав Тарсису старинный перстень на пальце, лукаво улыбнулась.