ГЛАВА 18.

Эмма поморщилась, когда высокий тощий медбрат стал вводить ей препарат. Сегодня это ощущалось почему-то еще болезненней, чем вчера. Хотя, скорее всего всему виной ее общее разбитое состояние.

— Простите, док, а на эти витамины, что вы мне вводите, возможна аллергия? — тихо спросила девушка, опуская рукав футболки.

— Аллергия? У тебя что, появилась какая-то реакция? — с любопытством уставился на нее мужчина.

— Я не уверена. Но после первого раза вроде как в жар бросает и тошнит. Это нормально? — про усиливающуюся боль и тяжесть внизу живота и пояснице она решила пока промолчать, списывая это на стресс. Она хотела поговорить об этом с отцом, для того и ехала вчера, но произошедшее позже совершенно выбило ее из колеи, и она просто забыла, слишком погрузившись в переживания.

— Ну, я думаю, сегодняшний анализ крови покажет, как обстоят дела, — долговязый медбрат кивнул на пробирки с кровью.

— Тогда я могу идти?

— Больше ничего не хочешь мне сказать? Может, еще какие-то ощущения, жалобы, — Эмма покачала головой. — Иди, боец Джимми.

Эмма подходила к тренажерке, прекрасно зная, что все уже там, и наверняка лейтенант зол на нее. Вчера после его отъезда она ушла в свою прежнюю комнату и пролежала весь вечер, отказавшись от ужина. Она все ждала, когда отец начнет снова отчитывать и наставлять ее, указывая на глупость и ошибки, но как ни странно мужчина оставил ее в покое. Ранним утром, когда они ехали на базу, тоже не сказали друг другу больше пары слов. Отец только все время косился на нее, и на его лице отражалась смесь тревоги и сочувствия. Расстались они, попрощавшись сухо и официально.

Сейчас же Эмма стояла перед дверью в тренажерку и пыталась справиться с вновь накатившей тошнотой и диким сердцебиением. Что ждет ее внутри? Наверняка не особо теплый прием. Даже не имея никакого опыта в вопросе отношений мужчин и женщин, Эмма понимала, что ее вчерашний отказ от дальнейших встреч разозлил СС. Так что, скорее всего, впереди нелегкие времена. Но самым удручающим был не страх перед гневом Сеймаса. Гораздо худшим была необходимость видеть этого мужчину снова. Пока его не было перед глазами, Эмме почти удалось убедить себя, что все, что между ними происходило: и притяжение, и лишающие воли взгляды, и обжигающие прикосновения были просто каким-то наваждением, случайной потерей контроля с ее стороны. Она всего лишь выбита из колеи и этой новой жизнью, и реальными заданиями, вот, видимо, и дала невольно лейтенанту повод думать, что она желает с ним интимной близости. А то, что он тоже пошел ей навстречу… Ну, если она правильно поняла отца и почерпнула из книг, то мужчины вообще не видят никакой проблемы, чтобы получить сексуальное удовлетворение при любой представившейся возможности, и партнер не так уж важен. Так что, вполне логично, что, увидев в ее каких-то действиях некое обещание, СС решил не упускать возможность. Тем более еще и задеть таким образом ее отца за живое…

От этих мыслей тошнотворный комок поднялся к горлу, и глаза предательски защипало. Эмма обхватила себя руками и прижалась потным лбом к стене, сильно зажмурившись. Боже, что же это такое? Почему чем сильнее она пытается вбить в себя все те железные доводы, что озвучил отец, тем сильнее восстает против этого все ее существо? Чем больше она старается мыслить логически и отстраненно, тем ярче и чаще перед ней вспыхивают воспоминания о том, как Сейм говорил с ней, будто выворачиваясь на изнанку и открываясь до предела. Как смотрел, словно она самое совершенное, самое удивительное создание, виденное им в жизни. Как касался ее… Как целовал…

О Господи, этот поцелуй словно сжег в ней какие-то предохранители, и теперь их ничем не заменить, не вернуть уже как было некогда. Ее губы, кожа помнят, как ощущалось каждое головокружительное и жадное движение рук и языка мужчины. Его, ни на кого не похожий, запах одурманивал, и сколько Эмма ни гнала его от себя, он все равно окружал ее фантомным коконом. И то, как она сама, будто обезумев, отвечала ему, не убрать из памяти. Ласкала губами, бесстыдно пила его опьяняющий вкус, вцеплялась дерзкими пальцами, дурея от того, как под ними сокращаются железные мускулы. В тот момент не было ничего более правильного, более необходимого, и все, о чем молило и тело, и ошалевший разум — это движение вперед. Туда, где больше не должно остаться между ними никаких преград, где их окончательно поглотит эта темная стихия, что Эмма каждый раз видит в глазах Сейма. Она хотела утонуть, отдаться ее воле, позволить случиться всему, о чем шептали предчувствия и глубоко спрятанные инстинктивные желания.

Вздрогнув, девушка прижала пальцы к пульсирующим губам. Нужно избавиться от этих мыслей, убить эту слабость.

Выпрямившись, она открыла дверь и на секунду замерла, потому что ей показалось, что именно о ней и была речь, так все уставились.

— Прошу прощения, лейтенант, — зачастила она, глядя на армейские ботинки Сейма. — Я опоздала, так как была вызвана в санчасть.

Эмма с трудом подавила желание закусить губу, ожидая, что лейтенант обрушится с насмешками. Волна боли снова прокатилась от диафрагмы и осела противной тяжестью внизу живота. Неожиданно мужчина шагнул ближе и поднял ее лицо, нежно обхватив пальцами подбородок.

— Санчасть? — невыносимые карие глаза обеспокоенно шарили по ее лицу. — Джимми, ты плохо себя чувствуешь? Какие-то проблемы?

— Нет, сэр, — испуганно моргнув, ответила девушка чуть слышно. — Со мной все в порядке.

— Очень странно, потому как выглядишь ты неважно, — взгляд Сейма медленно скользнул по ее губам, прежде чем вернуться и снова захватить в беспощадный плен, лишающий любых разумных мыслей и способности хоть как-то сопротивляться.

Пространство опять моментально сжалось до крохотного кусочка изолированной от всего сущего мини-вселенной, в которой в этот миг не было ни наблюдающих за ними остальных бойцов, ни базы, ни всех непреодолимых обстоятельств, ни всего остального мира вообще. Были лишь они, двое, спрятанные, бережно хранимые тем темным огнем, что сейчас диким потоком изливался из глаз Сейма. Огнем, способным быть неумолимо смертоносным для всех чужих и таким смиренно теплым, обжигающе ласковым для нее одной.

Громкий звякающий звук заставил Эмму буквально подпрыгнуть на месте, разрушая наваждение.

— Я в полном порядке, — дернула головой девушка, опуская взгляд и краснея от мысли, что лейтенант прикасался к ней столь интимно на глазах у остальных.

Вот сейчас посыплются насмешки, и, наверняка, Кир и близнецы проявят себя во всей красе.

— Твою мать, пичуга, ты такая бледная, что краше в гроб кладут! — возмутился Сидда. — Что с тобой там эти умники делают?

Наверное, впервые с того момента, как они служат вместе, Эмма увидела на лице вечно насмешливого парня обеспокоенное выражение. И то, что эта искренняя тревога была о ней, той самой чужачке, которой они не особо-то были рады с самого начала, смутило и взволновало Эмму.

— Ага. Помните Блейна, которому на задании демон голову отхватил? — подключился Брант, заглядывая Эмме в лицо через плечо брата. — Так вот, я сдуру в мешок-то тогда глянул. То еще зрелище. Я это к тому, что он гораздо порумяней тебя выглядел, пичуга.

— В самом деле, на тебя глянуть страшно, — поддакнул Кирос. — Ты хоть тренировку-то переживешь?

Пич подошла к Эмме вплотную и вгляделась в лицо.

— Они, конечно, придурки, Джимми, но сейчас вынуждена с ними согласиться. Чем ты таким занималась в увольнительной, что сейчас похожа на умертвие?

Эмма еще больше смутилась и бросила быстрый растерянный взгляд на Сейма, сама не понимая, что ищет у него помощи.

— Так, бойцы, разговорчики! — тут же среагировал на ее невербальную просьбу лейтенант. — Потрепались и хорош. Сегодня у нас по плану отработка с Джимми поиска реальных живых людей. Начать я решил с тех, кого она знает лично, то бишь, с вас, неудачники.

— Ой, че-то я весь боюсь! — тут же наигранно заскулил Кир. — Джимми, а больно не будет? Я, конечно, не против новых ощущений, но как-то в основном ваниль предпочитаю!

— А ты смазки побольше прихвати, глядишь, все и обойдется! — фыркнула Пич, и Кир показал ей средний палец.

— Отставить трепаться! — рыкнул СС. — Ваша задача в течение ближайших двадцать минут спрятаться где угодно на территории базы. Места совершенно произвольные. Со мной и друг с другом не связываться. Так сказать, для чистоты эксперимента. Укрытия покинуть только через два часа, при условии, что вас за это время не найдут. Все, время пошло!

Загрохотали окованные железом ботинки. Брант и Сидда фальшиво заголосили какую-то похабную песенку про прятки, вполне возможно собственного сочинения, и через минуту Эмма поняла, что они с Сеймом остались одни в огромной тренажерке. Чуть унявшееся сердце опять пустилось в дикую скачку. Ведь Сейм, уезжая, сказал ей, что они должны обязательно поговорить. Эмма замерла, судорожно стараясь внутренне собраться отражать все доводы лейтенанта. Она сможет, у нее на все есть правильные и логические ответы. Сеймасу не удастся убедить ее в том, чего она не хочет. Не хочет? Да! Да! Естественно, не хочет. Эмма натянулась, как струна, вскинув голову, и набрала воздуха в легкие, готовясь к глухой обороне. Но неожиданно СС приблизился со спины и, мягко положив руку между лопаток, настойчиво подтолкнул к тамбуру между тренажеркой и внешним коридором. Слепая зона камер, тут же догадалась Эмма. И едва они шагнули туда, его огромные руки обхватили девушку, а горячее дыхание мужчины облило ее сквозь волосы, согревая кожу головы. Одна большая ладонь легла под грудью, прямо на солнечное сплетение, второй же мужчина накрыл живот девушки. Одно властное движение — и Сейм будто отрезал ее от всего мира, окружив и обезоружив, испарив без остатка все защитные барьеры в секунду. Все нужные слова застряли в горле. Короткая вспышка паники от собственной мгновенной капитуляции пронзила Эмму насквозь, но долгий выдох мужчины, больше похожий на стон облегчения, опаливший ее затылок и шею, и все смыто взрывной волной, опять обращающей внутренности девушки в полыхающую жидкость. Исчезли и упорство, которое она искусственно разжигала в себе, и гнев, казавшийся оправданным. Последствия, возможность предательства, ярость отца, и все те ужасы, что могут стать реальностью, если он был прав по поводу Сейма… Все это вдруг стало бесцветным, призрачным, эфемерно-неважным по сравнению с близостью этого мужчины, с жаром его рук и тела, который вдруг изгнал из души пробравшийся туда вчера обжигающий холод. Они стояли, слившись в одно, в темном тамбуре, но прямо сейчас Эмма больше не чувствовала себя в мрачном каменном лабиринте без выхода. Мир опять вспыхнул сотнями красок и оттенков, оживая робкой надеждой. Наполнился оглушающе прекрасной музыкой их общего дыхания.

Из напряженного тела словно выдернули кости, и Эмма с тихим всхлипом обвисла в руках Сейма. Горячие, нежные губы прижались к коже за ухом, заставляя глаза Эммы распахнуться, а кожу вспыхнуть тысячей крошечных огней. Боже, она такая слабая! Должна оттолкнуть, должна спорить и бороться. Ну хотя бы попытаться. Но проиграла сражение еще до его начала. Сдалась без единого слова. Беззвучные слезы потекли ручьем по щекам, но тело покорно льнуло к Сейму, жадно тянулось, как хрупкий цветок к солнечному свету. Какая же насмешка судьбы. Она боялась их разговора, но Сейму и не понадобилось никаких слов и долгих убеждений. Одно объятье, касание губ к коже — и она послушная, желающая отдать все, забывшая в одну секунду о всех правилах, угрозах и собственных принципах.

Большие, сильные руки стиснули девушку, вроде, оставаясь неподвижными, но при этом захватывая, поглощая с каждой секундой все больше и умоляя позволить утонуть в ней в ответ. В противоположность им жаркие мужские губы пришли в неистовство. Сейм целовал волосы, затылок, каждый сантиметр доступной обнаженной кожи шеи и плечи сквозь ткань форменной футболки. Торопливо, жадно, захлебываясь. Его рот выжигал на ней вечные метки, дыхание просачивалось сквозь одежду и под кожу, глубже, сокращая неконтролируемой дрожью беззащитные мышцы, оплетая нерушимыми тончайшими нитями сердце, которые, свиваясь вместе, стекали вниз нарастающим потоком, пугающе-жгучим и невыносимо желанным одновременно.

Казалось, это длилось вечность и оборвалось в один момент. Эмма летела вниз, проваливалась в Сейма, все ускоряясь. Та часть ее, что знала, что это запретно и недопустимо, пребывала в отключке. Осталась только та, что ликовала, тянулась, рвалась к нему, желая тонуть в темной бездне еще быстрее. Нырнуть так глубоко, чтобы обратного пути бы не оставалось.

— Нужно идти, — хрипло пробормотал Сейм у самого уха, но не оторвал своих губ от кожи.

Да, конечно, нужно. Нужно идти, бежать. Нужно быть как можно дальше отсюда. Кому это нужно?!!!

— Нужно идти, Джимми, — тихий умоляющий шепот, полный тоски и жаркой мольбы.

Кого он просит? Ее? Себя?

Взывает ли Сейм к своему благоразумию? Потому что у Эммы, видимо, сейчас не осталось ни силы воли, ни чувства самосохранения, ни даже отголоска желания шагнуть куда-то из невесомости его объятий.

— Ты хотел поговорить, — прошептала она онемевшими губами. Как же сейчас она желала снова ощутить терпкий вкус Сейма на них.

— Не сейчас. Когда будешь готова, — дыхание щекочет ее ухо, и слов почти не слышно.

Девушка услышала, как тяжко выдохнул Сейм за спиной и стиснул напоследок так сильно, чтобы уже наверняка впечатать жар своих прикосновений даже в кости, и прижался открытым ртом к суматошно бьющейся вене на ее шее. А потом отступил, унося с собой все тепло и свет, и краски жизни, вернувшиеся к Эмме на короткие минуты его близости. Грубые пальцы последний раз скользнули по ключице невыносимо нежной лаской и исчезли. Весь холод, боль и дурнота вернулись с новой силой, стократно усиливаемые еще чувством вины и осознанием собственной неспособности противостоять этому мужчине.

Разве можно заставить себя насильно не желать жить? Как добровольно отвергнуть свет, тепло и воздух ради темного, ледяного и удушающего колодца, в который Эмма проваливается, стоит только подумать о том, что Сейм под запретом? Неужели правильные поступки и долг могут быть так убийственно болезненны? Если это так — то вся ее натура желает ринуться в ошибочном направлении. Поддаться искушению, потому что оно дарит тепло и ощущение счастья, которых никогда раньше не было в ее жизни. А если это приведет к гибели… Но разве сейчас у нее есть что-то, кроме тягостного ожидания, что в любой момент кто-то может просто взять и распорядиться ее судьбой по своему усмотрению? И это может произойти и через год, и завтра, и через час. Должна, по словам отца, быть всегда настороже, ожидая подлости и предательства от каждого. Пытаясь рассмотреть ложь под каждой улыбкой или услышать фальшь за каждым добрым словом. Но ведь нельзя вечно быть настороже. Рано или поздно запас прочности кончится. Так какая разница когда? Не лучше ли схватиться за то, что способно принести счастье прямо сейчас? Сгореть быстро, но отчаянно-сладко, чем медленно все равно умирать, отравляя капля за каплей душу вечным ожиданием предательства от всех и каждого?

Господи, почему у нее нет ответов, нет решений, нет даже сил принимать их? А ведь совсем недавно, когда рвалась служить, она казалась себе несгибаемой, стойкой и готовой к любому пинку в живот, приготовленным ей судьбой. Как же быстро реальная жизнь расставила все по местам. Хотя, скорее уж, наоборот. Запутала так, что впору рехнуться.

— Боец Джимми, — встряхнул официальный голос Сейма. — Задание номер один. Мы ищем бойца Кироса. Время на первый раз не ограничено.

Да, конечно. Надо кончать все эти личные переживания и сосредоточиться на работе. Может, хоть это поможет ей вспомнить, кто она и зачем тут. Эмма какое-то время прислушивалась к себе, пытаясь понять, с чего бы начать. С вещами, неодушевленными предметами все гораздо проще. Нужно просто знать, что собой представляет искомый объект, причем достаточно было изображения или подробного описания, и вот у нее уже четкий след, по которому нужно просто идти. Но с живыми объектами совсем не так. Тогда на первом задании она увидела след к спрятавшемуся за завесой демону, потому что Пич озвучила желание знать, кто повинен в страданиях детей, и Эмма внутренне поддержала это желание. Может, в этом все дело? Сейчас она может считать, что лейтенант хочет найти Кироса? Девушка постаралась на этом сосредоточиться, но ничего не вышло. Никакого следа к блондину.

— Сэр, вы хотите найти бойца Кироса? — сделала Эмма попытку.

Мужчина внимательно посмотрел и, кажется, прекрасно понял, о чем она. Но, похоже, в этот раз облегчение задачи не стояло в его планах.

— Нет, Джимми. Я приказываю тебе найти бойца Кироса. Это ты должна хотеть найти его, — ответил ей лейтенант и выжидающе встал посреди коридора, широко расставив свои длинные ноги и заложив за спину руки. Несмотря на приказ, в его словах глаза СС сохраняли мягкое выражение поддержки и одобрения. «Давай, смелее. Я верю в тебя!» читалось в них абсолютно однозначно.

Ох, лучше бы он хмурился и был по-настоящему холодным и отстраненным. Потому что эта обволакивающая ласка его взгляда совершенно не способствовала ее работоспособности.

— Джимми, Кирос, — напомнил ей Сейм, заставляя вспыхнуть.

Эмма отвернулась, чтобы не видеть свой личный криптонит, и даже отошла на несколько шагов, чтобы тепло его тела перестало излучаться на нее. Господи, как будто это, и правда, теперь могло помочь ей перестать ощущать Сеймаса невероятно отчетливо.

Так, ей просто нужно восстановить в памяти, как ощущалась атмосфера вокруг Кироса. Конечно, она не могла видеть пресловутые ауры, да и не слишком верила в их существование. Но отрицать, что вокруг каждого живого объекта имелось некое поле энергии, его личное облако, она не могла. Это самое облако было строго индивидуальным. Даже если его нельзя увидеть или потрогать, то можно вспомнить отголоски эмоций, им вызываемые, и попробовать пойти по ним, как по хлебным крошкам.

Эмма почему-то восстановила в памяти свой первый день, когда она знакомилась со всеми. Тогда-то она и должна была, скорее всего, запечатлеть в памяти самый отчетливый и острый слепок этого личного «облака» каждого.

Стоило Эмме сконцентрироваться, и она увидела четкий след. Но он принадлежал Пич, а не Киросу.

— Я нашла Пич, — пробормотала она больше для себя.

— Нет. Так не пойдет. Пич ты будешь искать, когда я прикажу. Сейчас же мы ищем Кироса. Учись не отвлекаться и не распылять внимание, — строго сказал лейтенант.

— Но я же никогда не делала этого раньше! — Эмма даже оробела, потому что позволила в своем голосе прозвучать упреку и явному раздражению.

Осторожно покосилась на СС, не зная, какой реакции ожидать на ее мизерный бунт. Но неожиданно натолкнулась на широкую, довольную улыбку. Так, словно Сейма несказанно радовало это крошечное проявление недовольства ее натуры.

Прикусив нижнюю губу, она опять собралась, припоминая некие личные флюида Кироса. И, похоже, сильно увлеклась, потому что вдруг почувствовала его так остро, будто он стоял к ней вплотную. Кажется, даже запах блондина настойчиво витал в воздухе. Затем этот фантомный аромат сформировался в четкий след. Он был совершенно другой структуры и насыщенности, нежели следы от предметов, но при этом совершенно очевиден. К тому же непонятно как, но след давал понять Эмме, что его обладатель пребывает сейчас все еще в движении. Это было так удивительно и ново для нее, что внутри разгорелся даже азарт преследователя, и Эмма без раздумий ринулась вперед. Даже дурное самочувствие отошло на второй план, оставив сейчас только легкое возбуждение от новизны собственных действий.

— Ты нашла его? — Сейм моментально нагнал Эмму.

— Да. Только его нужно еще и поймать! — Эмма даже не попыталась одернуть себя, когда смело улыбнулась Сейму.

Покинув здание, они выбежали наружу и двинулись в сторону полигона, где отрабатывались навыки маскировки на местности.

— Нда, судя по всему, Кир решил подойти к делу со всей серьезностью, — усмехнулся на ходу лейтенант.

Эмма была вынуждена с ним согласиться. Даже сейчас, стоя в непосредственной близости от того места, где обрывался след, она в упор не наблюдала блондина. Заметив, что Эмма притормозила, Сеймас схватил ее сзади за шлевку форменных брюк.

— Тш-ш-ш, малыш. А теперь вспоминаем, что у нас командная работа, — едва слышно сказал он и хитро подмигнул Эмме. — Ты показываешь, где он, а я достаю засранца.

Улыбка на лице СС говорила, что это своего рода игра, и Эмма неожиданно почувствовала прилив радости и желание поддержать эту военную забаву. Знаками и взглядами она обозначила точное местоположение Кироса. Они, якобы продолжая поиски, стали обходить его укрытие, и когда уже миновали его, Сейм развернулся и совершил один из этих своих нечеловеческих прыжков, так восхищавших и шокировавших Эмму. И снова ей оставалось только наблюдать пару секунд череду движений, уловить каждое из которых ее зрение было просто не в состоянии. А затем клубок из тел замер, и она увидела торжествующе ухмыляющегося Сеймаса, восседавшего на туго спеленутом собственной маскировочной тканью Киросе.

— Вы попались, боец Кирос! — со смехом сказал лейтенант.

— Слезь с меня, мастодонтище! — придушенно возмущался Кир. — Что, нельзя было просто сказать, что нашли? Чуть ребра не треснули!

Несмотря на гневные вопли, Эмма видела, что Кирос тоже готов рассмеяться. Сейм слез с него и помог выпутаться из ловушки. Эмма, наблюдая за ними, вдруг почувствовала, как адреналин от поиска покидает тело, и тут же вернулись с удвоенной силой и боль в животе и пояснице, и тошнота. Как она ни старалась удержаться, ее согнуло и, только она успела метнуться на пару шагов дальше, вывернуло наизнанку. Сейм оказался рядом, едва подогнувшиеся колени девушки коснулись земли. Его сильная рука обхватила содрогающийся спазмами живот Эммы, не давая рухнуть окончательно. От этих судорог боль внизу живота стала просто нестерпимой. Хотелось сжать зубы, чтобы удержать рвущийся на свободу вопль. Но упорно выталкивающий содержимое желудок явно не был намерен ей этого позволить. Девушка сдавленно застонала.

— А я говорил, что ты хреново выглядишь! — как сквозь пелену донесся голос Кироса, а к мучениям физическим добавился еще и удушливый стыд.

— Уходите! — прерывисто выдавила из себя Эмма.

— Да счас! — фыркнул Кирос. — Думаешь, мы никогда блюющих девушек не видали.

— Джимми, скажи мне, что с тобой? — Сеймас прижался к ней сзади, удерживая ее, и Эмма ощущала его резкое от беспокойства дыхание между своих лопаток.

— Ну, пожалуйста! — заскулила она, давясь тошнотой и стыдом. — Оставьте меня одну.

— Забудь! — жестко сказал Сейм.

— Командир, давай я в санчасть метнусь? — спросил Кир, тоже игнорируя просьбу Эммы.

— Нет! — рявкнул лейтенант. — Вот как раз с этим погоди. Джимми, я сейчас тебя в комнату отнесу. Ты как?

Девушка, смирившись с тем, что наедине с собственной болью и унижением ее не оставят, прислушалась к своему трясущемуся и покрытому испариной телу. Похоже, что в желудке ничего не осталось, и там наступило затишье.

— Я сама пойду! — она выпрямилась, но в голове поплыло, и она вынуждена была снова привалиться к Сейму.

— Да ты чего дергаешься-то? — Кирос чем-то вытер ее потное лицо.

— Я не хочу, чтобы вы видели. Мне стыдно! — призналась Эмма, закрывая глаза, перед которыми все бешено вращалось.

— А мне не стыдно было, когда я голышом перед тобой светился? — возразил Сейм. — Ничего, стерпел, и ты потерпишь.

Лейтенант развернул девушку к себе и поднял на руки. Быстрым шагом он двинулся к зданию казармы. Эмма смотрела снизу на мужчину и видела, как гневно прищурены его глаза, и челюсти сжаты так, что желваки выпирали, придавая еще большей жесткости резким чертам его лица. На мощной шее и посреди лба бешено пульсировали вздутые вены. Но при этом руки, способные крушить все вокруг, держали с поразительной бережностью и нежностью. Даря не только помощь и опору. Наполняя ее чувством безопасности и уверенности в том, что он будет рядом. Такой, что, однажды родившись и напитавшись настоящим доверием, не покидает уже никогда. Все это вместе дарит бесценное знание — сильнее разума и логики, не поддающееся осмыслению. Знание о том, что именно этот человек — единственный, рожденный только для тебя. Тело было словно ватным, разум — будто пьяным и не способным удержать глупый язык неподвижным.

— Если бы у меня был шанс провести с кем-то всю мою жизнь, я бы выбрала только тебя, — пробормотала девушка и, протянув дрожащую руку, провела по плотно сжатым губам Сейма.

Головокружение делало все каким-то нереальным, и говорить подобное было легко и не стыдно.

Черты лица мужчины чуть смягчились, и он сдержанно улыбнулся Эмме.

— Это радует. Потому что ты и так проведешь только со мной всю свою жизнь. И никакого выбора у тебя нет, и никогда не было. Ты моя, Джимми. Моей навсегда и останешься, — ответил Сейм и поймал пальцы Эммы губами.

— Да чтоб я сдох! — пробормотал рядом Кирос.