ГЛАВА 25

Сознание полностью не покидало Сейма, но от этого было только хуже. Потому что все, что он сейчас мог — это фиксировать происходящее вокруг, и то, не будучи уверенным, что воспринимает достоверно с учетом все усиливающихся приливов боли, непрестанно атакующих все его существо. Сейм не был новичком в мире физических страданий: жестокие драки не только за место в иерархии, но и за саму жизнь с самого детства; обучение всевозможным боевым искусствами, где их и не думали щадить инструкторы, безжалостно «отбивая» сами и вынуждая вести друг с другом поединки в полную силу; наказания за любой проступок или тень неповиновения во взгляде… Медленно, но неуклонно он учился тогда воспринимать боль как фон, белый шум, который не должен помешать выжить любой ценой. Потом настоящие задания и многочисленные ранения поначалу, пока он не оброс реальным опытом, который уже позволял избегать многого, ощущая грядущую опасность для себя и своих людей каждым сантиметром кожи. С опытом же пришло и умение отстраняться полностью от физической боли, буквально отключать ее по собственному желанию и фокусироваться на поставленной задаче до полного выполнения. И Сейм в этом был лучшим. Это никогда не было поводом для него возгордиться и посчитать себя чем-то круче других. Он просто это умел и все. Но выходит, умел только до этого момента. Потому что сейчас ни один из механизмов защиты сознания, которыми он овладел до этого, не срабатывал. Боль врезалась в него, как товарняк на полном ходу в момент полной расслабленности, грубо и без предупреждения сдернув из состояния чистейшего экстаза в жуткую агонию. Она терзала его, не подчинялась обычным законам постепенного привыкания и притупления, стабильно работавшим ранее. Нет, она, наоборот, шла по нарастающей, высасывая все силы, так нужные для сопротивления, не только из обратившихся в бесполезные тряпки мускулов, но и иссушая сознание. Эта мука скальпелем вскрывала его наживую, медленно кромсая каждый орган и обращая нутро в средоточие кипящей кислоты. Она, будто не спеша, расчетливо и тщательно дробила его кости, и их осколки рвали и резали его плоть. Но хуже всего были истязания его разума. Его мозг словно прижигали часть за частью, оставляя причудливые клейма, с коротенькими передышками, чтобы каждая новая волна страданий не наложилась на предыдущую и ощущалась самостоятельным, качественно новым изуверством. Так что всех его сил только и хватало на то, чтобы дышать и не орать истошно, обратившись в ничего не соображающее, истязаемое, непонятно за что, животное. Но хуже было именно унизительное бессилие, отчаянное осознание, что он оказался бесполезным, слабым, немощным в глазах Эммы. Он, поклявшийся защитить ее, не смог отбиться даже сам. Не справился, облажался, потерпел оглушительное поражение в присутствии единственно важного существа на свете. И это жгло, рвало на куски невыносимее всего остального. Но этого не было достаточно, чтобы сломить Сеймаса. Как бы ни изменилось после такого позора отношение к нему Эммы, он уже отдал себя ей навечно и отступать от своих клятв не собирался. Он вернется к ней, как только сможет владеть собой или когда хоть немного победит эту всеобъемлющую слабость предавшего тела. То, насколько близко теперь будет подпускать его к себе Эмма после наглядной демонстрации его несостоятельности как защитника, не имеет значения. Потому что он по-прежнему готов положить свою жизнь на то, чтобы не дать ничему плохому ее коснуться. Нужно просто найти силы. Нужно, отчаянно нужно. Лишь крошечный участок мозга Сейма удалось относительно отгородить от тотальной пытки и дичайшим усилием заставить работать в режиме хотя бы сухой регистрации событий. Ему нужно все — каждый звук и запах, чтобы оценить реальную обстановку и к моменту, когда он все же сумеет совладать со слабостью, быть готовым действовать без малейшего промедления.

Сеймас бесстрастно отметил, как Беллами, словно сломанную куклу, протащила его по острому гравию подъездной дорожки и, открыв багажник огромного внедорожника, зашвырнула его внутрь, как грязную ветошь, приложив головой о фаркоп.

— Упс! Вот это было не специально, красавчик, — глумливо ухмыльнулась демонесса. — Но не думаю, что ты сейчас это даже заметил.

Первобытное упорство заставило Сейма сделать очередную попытку подняться, но стерва сильно толкнула его в грудь, опрокидывая на спину, как жалкого неуклюжего жука, и осталось лишь заскрипеть зубами от очередной нахлынувшей волны мучений. Зрение было размытым и нечетким, но именно через призму страданий мерзкая личина демонской сущности виделась как никогда отчетливо, полностью перекрывая ангельские человеческие черты Беллами. Эта женщина была чудовищем, целиком и полностью, и даже не по факту своего биологического происхождения, каким частично был и сам Сеймас. Нет, сейчас мужчина с потусторонней ясностью осознал, что Беллами — сгусток тьмы, без единого светлого пятна именно по своему выбору, а не в силу обстоятельств. И эта тьма желает заполучить сияющий свет его Эммы. Захватить, подчинить, утопить в себе, используя его как рычаг. Ярость пронзила его, и Сейм впервые откровенно воззвал к своему монстру, но все, что получил в ответ — это созвучие его собственной боли, помноженное на чудовищную силу. Значит, его демоническая половина проходила сейчас те же испытания, что и он сам, и была столь же жалкой и беспомощной. Хрипя жуткие ругательства, Сеймас сделал новую попытку встать. Он просто должен смочь. Но снова был, без труда, опрокинут Беллами.

— Да расслабься, Ромео! Потерпи, ближайшие часы будет только хуже! — насмешливо «успокоила» она мужчину. Но заметив его непрекращающиеся усилия снова подняться, зарычала: — Да ты посмотри, какой он неумный! Ему сейчас полагается только корчиться и визжать, как свинья от боли, а он все скребется! Силен ты, красавчик. Эх, жаль, что ты тогда отказался поразвлечься. Теперь-то от тебя в этом смысле никакого толку.

Демонесса прошлась бесстыдным взглядом по его обнаженному корчащемуся телу, заставляя ощутить себя бессильным куском плоти и добавляя этим Сейму еще больше страданий и унижения. Зарычав, он попытался рвануться, чтобы удавить дрянь, но получилось лишь вялое движение, как при замедленной съемке, от которого Беллами без труда уклонилась. Тело было словно чужим, и только боль вся до капли сейчас его.

— Ой, достал! — рыкнула демонесса и одним движением перевернула Сейма лицом вниз, заламывая слабые, как у ребенка, руки и сковывая их за спиной. Вторая пара оков через секунду щелкнула на его лодыжках, а затем она потянула, почти переламывая ему спину, заставляя выгнуться, чтобы соединить их между собой.

— Прелесть, — Беллами до хруста запрокинула голову мужчине, вынуждая смотреть себе в лицо. — Ты сейчас такой миленький, прямо как бедный жертвенный барашек.

И она провела острым ногтем с идеальным маникюром по горлу Сейма, прорезая кожу, а затем с силой оттолкнула, так что он чувствительно приложился виском.

— Я тебя убью, — выдавил Сейм сквозь резкие болезненные выдохи, не просто угрожая, а принося этим клятву самому себе.

— Это вряд ли, красавчик. Ты не просто не убьешь меня, а еще будешь служить и беречь, как великую ценность. Поверь, я позабочусь, чтобы так и было.

Дверь багажника хлопнула, отрезая Сейма от звуков снаружи и окончательно превращая его из человека в просто дышащий груз. Беллами, быстро запрыгнув в салон, издала ликующий возглас «Вперед, в будущее!» и, врубив на полную музыку, сорвалась с места с такой скоростью, что Сейма вдавило в металл за его спиной.

А интенсивность физических мучений росла по мере того, как они удалялись от его Эммы. Так, будто и до этого все не было достаточно хреново, из него теперь словно тянули жилы, изощренно жестоко отмеряя растущее между ними расстояние. Лежать в бездействии Сеймас не мог и поэтому стал изворачиваться, крутиться, как причудливая гусеница, стараясь приподняться и добраться до небольшого окошка багажника. Каждый раз, когда джип подпрыгивал на кочках, он опять сползал и скрипел зубами, бесясь на дополнительную режущую боль в запястьях и вывернутых плечах. В другое время он бы с легкостью порвал эти оковы и разворотил чертов внедорожник прямо на ходу, как консервную банку. Но сейчас все, что он мог, это просто извиваться как ничтожный червь, пытаясь добраться до окна, чтобы хоть иметь ориентиры, куда они двигаются. Совершенно очевидно, демонесса прекрасно была осведомлена о том, на что он будет способен в ближайшее время, иначе не полагалась бы столь легкомысленно на хлипкие железки. И это не было хорошей новостью, ибо четко сигнализировало, что возвращения его сил в ближайшее время не намечалось. На секунду Сейма даже пронзил ужас, что они не вернутся вообще никогда, и он так и останется никчемным и бесполезным для своей девочки. Пот лил ручьем, делая голый металл под ним еще и скользким и еще больше усложняя задачу. Но все же ему удалось добраться до запыленного стекла, но лишь для того, чтобы увидеть, что они едут посреди залитой лунным светом пустыни, и единственными приметными вехами тут были камни и гигантские кактусы. Машину сильно трясло и подкидывало, что указывало на бездорожье, и Сейм продолжал, превозмогая болезненную муть в сознании, фиксировать в памяти каждую подробность и хоть сколько-то крупный валун, проплывающий мимо, положение Луны, длину теней и мельчайшие отклонения в форме колючих растений. Он знал, что, если понадобится, то в любой момент сможет сориентироваться в этой пустоши и вернуться назад, как только представиться возможность оказаться на свободе. Ночь была близка к завершению, а они все ехали, и, невзирая на тотальную слабость, отключиться Сейм себе просто запретил. Когда окружающий пейзаж стал окрашиваться в едва заметный розовый, прогоняя льдистый голубой лунный свет, вдалеке замаячили красноватые скалы. И Беллами явно направлялась в их сторону. Сейм тут же узнал их. Они часто пролетали тут, отправляясь на задание. От них лету до базы было около получаса, по земле же около четырех часов пути на машине. Мозг, несмотря на измотанность и отупение от мучений, тут же заработал в боевом режиме. Если он выберется в ближайшее время и будет поддерживать полный доступный ему темп, то сможет вернуться на базу в течении 8-10 часов. Но, учитывая травмирующую почву, физическое истощение, нещадную дневную жару и отсутствие воды, одежды и обуви, это может затянуться еще на пару часов. Был еще шанс при удачном стечении обстоятельств атаковать Беллами, как только вернуться силы, и тогда у него будет и машина, и средства связи. Только вот, когда и в каком объеме это случиться? В любом случае он намерен попасть обратно, чего бы это ни стоило, потому что для него теперь есть единственное верное место в жизни. Быть там, где его Джимми. Тут же нахлынули мысли о том, что сейчас может быть с его девочкой. Как она одна, растерянная, одинокая, наверняка жутко травмированная всем, что произошло с ней за последние сутки. Такая нежная и трогательная и при этом отважная и терпеливая. Столь хрупкая и непостижимо прекрасная — его. Маленькая, храбрая птичка, которую он хотел навечно спрятать в своих ладонях, оградить от всего дерьма этого порочного мира. И теперь она одна и наверняка не знает, как поступить. Сейм едва смог подавить рвущий легкие тоскливый вой. Даже собственные страдания вдруг оказались ничем, призраком, туманом. Хоть бы только не натворила глупостей и не рванула на его поиски. Если бы мог сейчас, то приказал тихо сидеть на месте и не дергаться, потому что он вернется, и вот тогда они найдут способ освободиться. А пока ей следовало послушно сидеть и не привлекать к себе внимание. Ох, не так он все планировал, но теперь уж что. Все, что может грозить ему за эту вынужденную самоволку после добровольного возвращения — это дисциплинарная порка электроплетью, может, пара дней карцера в худшем случае. Не впервой, небось, и это его не волновало. Но вот если боец Джимми рванет с базы в попытке найти его и спасти, это может дать повод ублюдочному научному отделу заграбастать ее, как неблагонадежную, и утянуть в свои мерзкие подвальные этажи. И вот тогда ему придется устроить настоящую бойню, пойти не только против командиров, но и, возможно, против тех, с кем ел и пил за одним столом столько лет, ходил в бой, веря как себе. Да, он дал зарок не останавливаться ни перед чем, но все же надеялся избежать прямого столкновения со своими же. Планировал постепенно подыскать правильный и максимально безболезненный способ им с Эммой просто исчезнуть для всех. Тщательно продумать все, перебрать сотни вариантов и учесть ошибки прежних беглецов, из-за которых их ловили рано или поздно. И вот сейчас он мог оказаться перед необходимостью действовать быстро и беспощадно, отринув чувство вины и точные расчеты. Потому что допустить, чтобы тварь Ранзони запустил свои когти в его Джимми, он не мог ни в коем случае. Ей вообще нельзя даже оказываться там, в этом подземном аду. Ее психика может не выдержать и сломаться навсегда. Монстр откликнулся, наконец, на его мысли, но проку от него не было. Он был все так же слаб и бесполезен. Так что все, что получил от него Сейм — это еще большую дозу отчаяния, хотя и своего давно было через край. Мужчина стал молиться богу, в которого не верил со времени детского приюта, чтобы он не дал Эмме поступить глупо и опрометчиво. Просил не давать ей решимости для его поисков, просил о возвращении своих сил, о крошечной возможности. Ему не нужно было чудес, спокойствия и благодати. Лишь шанс, один шанс сейчас все сделать самому. Сейм твердил это в своей голове, повторяя раз за разом, не просто просил — умолял впервые в жизни. Но в планы небес, очевидно, не входило помогать таким, как он. Джип въехал в узкое ущелье между двумя скалами, и тряска усилилась, а вокруг потемнело, потому что они вкатились под каменный выступ. Раздался противный скрежет, очевидно, демонесса зацепила крылом машины каменную стену.

— Ну что же, красавчик, дальше мы пешком, уж извини, — Беллами выпрыгнула из машины через пассажирскую сторону, так как ее дверь оказалась тесно прижата к скале.

Открыв багажник, она замерла, очевидно, ожидая его очередного провального выпада, но Сейм решил поберечь силы и оценить обстановку, продолжая анализировать собственное состояние. Выводы радости не добавили. Он по-прежнему был разбит и выжжен и едва мог прямо держать голову. К тому же его стало еще и лихорадить, и приходилось сжимать зубы, чтобы они не выбивали чечетку.

— Процесс в разгаре, — фыркнула стерва, коснувшись пальцами его пылающей кожи на плече, а Сейм едва сдержал порыв вцепиться как зверь в эту конечность зубами и растерзать.

Беллами же, хмыкнув, схватила его за скованные руки и выкинула на землю, как мешок мусора.

— Так, у тебя сейчас есть два варианта, неуемный ты мой. Я расковываю тебе ноги, и ты топаешь сам, может даже, ползешь, если идти не по силам, или ты играешь дальше в героя, и я волоку тебя до места как есть. Что выбираешь, красавчик?

— Конечный пункт? — сипло спросил Сейм.

— Да есть одно милое местечко на полпути домой, — ухмыльнулась демонесса.

— Домой к кому? — мужчина попытался снова сесть, и в этот раз Беллами не стала ему мешать.

— Красавчик, вопросы здесь я задаю. Приказы отдаю тоже. Я вообще тебе теперь и командир, и хозяйка, и мать родная. Так что давай, выбирай, а то выберу я. И поверь, пока я тебя дотащу, на тебе места живого не будет.

Взглянув на усыпанную острыми камнями почву, Сейм понял, что тут она не врет. Если волочь кого-то по такому достаточно долго, да еще и голым, то можно ободраться до костей. В любом случае возвращение хоть части подвижности было благом. Сейм молча перевернулся, предоставляя Беллами свободный доступ к оковам.

— А как же: «Умоляю, госпожа, освободите меня, обещаю быть хорошим послушным песиком»? — глумясь, демонесса грубо дернула цепи. — Только вздумай рыпнуться, и я тебя об стену размажу, как муравья. Сдохнешь раньше, чем ойкнуть успеешь, красавчик.

— Да черта с два. Я тебе живым нужен, — огрызнулся Сейм, вытягивая ноги. Тело по-прежнему ощущалось как средоточие боли и едва слушалось команд не менее страдающего мозга. С огромным трудом мужчине удалось перекатиться и встать на колени. Дрожь продирала до костей, его жутко мутило, и сознание было спутанным.

— Умненький вояка, да? Живой, не значит целый, — осклабилась женщина. — Могу оторвать тебе ноги, или руки, или член. Он уже сделал главное, так что можно обойтись и без него. Поднимайся! Я тут вечно торчать не собираюсь, — демонесса не сильно, но ощутимо пнула его по заду.

Сейм, стирая в порошок зубы от боли и напряжения, кое-как сумел подняться на трясущиеся ноги и замер, привалившись к скале и пережидая очередной сокрушительный прилив. Бросил свирепый взгляд через плечо на нагло пялящуюся на него Беллами. Ей явно доставляло удовольствие его унижение. Обойдя Сейма, она опять подняла ногу и приподняла носком туфли его поникший член.

— Как думаешь, мой Ключик расстроится, если ты больше не сможешь совать в нее эту свою здоровенную штуковину? Хотя могу его оставить, а отрезать язык. Интересно, о чем она больше пожалеет? — откровенно издевалась женщина. — Каким из своих инструментов ты владеешь лучше? Я слыхала от тех шлюх, к которым ты захаживал, что ты тот еще умелец. Попробовал свои фокусы на моем Ключике? Небось, маленькая неумеха решила, что она в раю?

— Что, тебе все покоя не дает то, что я на тебя не повелся? Оскорбленное женское самолюбие свербит?

— Кто мне говорит об оскорбленном самолюбии? Жалкий полукровка, который стоит передо мной голышом, скованный и униженный, как презренный раб для удовольствий? Тот, кто настолько слаб, что не смог и руки поднять, чтобы защитить себя и свою девку?

— Не обольщайся, слаб и скован я не навсегда. А на тебя у меня не встал бы, и будь я сейчас в полной силе, а ты последней женщиной на земле. Хотя какая ты женщина — уродливое чудовище, прячущееся за ворованной личиной.

— Надеешься, что разозлишь меня, и я сделаю что-то глупое и опрометчивое, красавчик? Это абсолютно зря. И прежде чем называть чудовищем меня, взгляни на себя и на каждого, кто окружает тебя всю твою сознательную жизнь. На твоих друзей, сослуживцев и даже на большинство людишек в этом прогнившем мире. И даже на свою юную возлюбленную. Скоро она станет причиной такого, что остальные монстры на ее фоне покажутся всем милыми котятами.

— Ты вроде как куда-то торопилась, — как мог невозмутимо ответил Сеймас. Нет, он не допустит такой судьбы для Эммы. Ни за что!

— Это точно! — Беллами опять обошла его и скомандовала из-за спины: — Давай шагай вперед!

Через метров пятьдесят они оказались в гигантской пещере. Сейм, естественно, знал о подобной особенности этой скальной гряды. Изучение окружающей местности было одной из их первейших дисциплин, а окрестности базы они вообще знали на зубок. Передвигаться здесь стоило с особой осторожностью, потому что повсюду попадались огромные природные шахты. Похоже, что раньше, в доисторические времена, в этих засушливых местах было обилие воды, и одна из пещерных рек сотворила подобные идеально круглые провалы десятками метров глубины. Скорее всего, демонесса собиралась спрятать его тут в одной из множества пещер. Только он не понимал, как она собирается тут его удерживать, когда к нему вернутся силы. Но едва он стал просчитывать все варианты и шарить взглядом в поисках новых оков или внушительных цепей, как они достигли первого зияющего темнотой провала. Сейчас, если он все верно разыграет и соберет все силы для единственного броска, то сможет избавиться от Беллами. Сейм сомневался, что падение даже с высоты сотни метров на острые камни убьет высшую демонессу, ему бы точно настал конец, а вот ей — еще неизвестно. Но то, что от ее навязчивого общества он будет освобожден хотя бы на некоторое время, это точно. Косясь как можно незаметнее через плечо и прислушиваясь, мужчина выжидал момент и очень надеялся, что измочаленные мучениями тело и рефлексы не подведут его. Больше одной попытки эта хитрая тварь ему не предоставит точно.

— Я прямо слышу, как скрипят твои шестеренки, вояка. Рассчитываешь, как и что можно использовать как преимущество для себя? — звонкий смех Беллами отразился от стен пещеры и вернулся продирающим нервы скрежетом, — Думаешь, я так глупа, чтобы оставить тебе хоть один шанс?

Но Сейм не слушал демонессу и только цепко отмечал привычным взглядом, как она, смеясь, чуть откинула назад голову, отводя на мгновение от него глаза. И этого мгновения ему было достаточно для молниеносной атаки. Всего один мощный толчок, и она, потеряв равновесие, летела бы вниз. Так было бы в любое другое время и с другим противником. Но не с Беллами и не в том состоянии, что он был.

— А я все ждала, когда же, — прошипела она, уходя от его выпада, и движением, больше похожим на моментальную вспышку, снова переместилась ему за спину. — Похвальная попытка, но согласись, красавчик, жалкая.

А в следующий момент демонесса оторвала его от земли, как лишенный существенного веса предмет, и швырнула в самый центр чернеющего провала шахты. И это был конец всему. Всем его едва зародившимся мечтам о будущем, о возможности любви и счастья. Пространство, словно густая холодная жидкость сомкнулось над Сеймом, погружая в полную удушающую тьму, ослепляя и оглушая и, кажется, разнося на крошечные частицы еще до встречи с острыми камнями внизу. И все, что успел Сеймас, — это потянуться из последних сил к связи между ним и Эммой, родное тепло которой теперь навечно у него внутри. И только это имело значение за секунду до окончательного погружения во тьму.

— Правильно, оставь след поярче, красавчик, — торжествующе усмехнулась демонесса, отряхивая и приводя в порядок одежду.