Глава 17

— Я получила сведения, что его величество испросил у Папы разрешение на аннулирование нашего с ним брака, — начала я без обиняков, когда мы остались с герцогом одни.

Медленно спускались в подвал, где был заточён несчастный повар.

Я не верила в его виновность.

Не верила в то, что отравить хотели хозяина и дочь, а я попробовала отравленное по ошибке.

Маркиз Тавора утверждал, что дегустаторам досталось сильнее. Но все выжили.

Означало это одно из двух: либо отравитель не рассчитал правильную дозу, или меня следовало попугать. Или не меня — короля.

Дабы он ужаснулся, что был в шаге от того, чтобы потерять возлюбленную вместе с ребёнком в утробе.

Всё это я изложила герцогу.

Он не перебивал, шёл рядом, заложив руки за спину, и внимательно меня слушал.

Фрейлины следовали за нами на расстоянии пяти шагов.

— Откуда вы такая? — шёпотом спросил герцог, наклонившись ко мне так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.

Будто флиртовал.

Так должны были подумать Ирен и Мадалена, и я испытала радость от этой мысли.

Почему бы королеве не пофлиртовать с братом короля? Страна чопорная, но подобная вольность, если не переходила границ, не считалась больши́м грехом.

И всё же близость этого тёмного мага пугала меня. Как пугает омут, к которому подойдёшь близко, голова закружится — и вот ты уже в его власти.

От этой мысли мурашки пробежали по спине.

— Вы не похожи на ту девочку, которая вышла замуж за нашего государя.

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который заставлял меня одновременно насторожиться и притягивал, как мотылька к пламени.

Я прикусила губу, чтобы не выдать волнения. И опустила взгляд, чтобы сдержать улыбку.

— Это комплимент или предупреждение?

— И то и другое, — прошептал он, отстраняясь, но его пальцы на мгновение задержались на моей руке, будто не желая отпускать.

— Я с изнанки мира, ваше сиятельство. Помните? Сами так сказали. А теперь ответьте, как избежать аннулирования брака?

Я решила вернуться к деловым вопросам. Так мне было спокойнее.

— Сами знаете, — с какой-то злостью ответил герцог и отстранился.

Но в его взгляде не было настоящей злобы — скорее, досада, будто он злился на себя за то, что позволил себе эту мимолётную близость.

Затем он заговорил холодно о несчастном узнике, которого всё равно ждёт смерть, но он может оказаться полезным.

Мои пальцы сами потянулись к тому месту, где его рука коснулась моей.

— Магические путы развязали ему язык. Или заставили замолчать,— закончил он мрачно.

— Почему маркиз позволил мне с ним поговорить?

— Не вам. Мне. Я хочу, чтобы вы видели, на что готовы пойти ваши враги. А ваши враги желают, чтобы вы поняли, на что они готовы.

Разговор с осуждённым я предоставила герцогу. Сама надвинула на лицо капюшон плаща, который получила при входе в темницу.

Довольно чистую и светлую, но запах крови, замаскированный под ароматом свежего сена и соломы, устилающей полы, всё же чувствовался в воздухе. Мне захотелось держаться поближе к герцогу, чтобы не остаться здесь, но я подавила в себе порыв и смело, придерживая подол платья, спускалась по каменным ступеням.

Несчастным узником оказался коренастый толстяк с растерянным выражением на добродушном лице. Слава Богу, я не увидела искалеченного человека!

Но всё же от него веяло надеждой приговорённого к смерти. Он силился вглядеться в моё лицо, скрытое капюшоном, потом переводил взгляд на герцога. И на начальника стражи, лично присутствующего при допросе.

— Расскажите то, что говорили мне вчера, — начал герцог.

Я поразилась мягкости его тона. Будто разговаривал с несмышлёным ребёнком, которого легко напугать громким голосом, и тогда от него совсем ничего не добьёшься.

Повар повторил всё то, что мне уже рассказала Ирен.

Фрейлин пришлось оставить у входа в темницу, чем лично Ирен была недовольна, а новенькая Мадалена не переставая крестилась и шептала молитву.

Я не хотела, чтобы Мадалена слышала разговор с поваром, но оставить её у дверей одну было равносильно признанию: я вас подозреваю.

И я бы отвлекалась на них обеих, а сейчас имела возможность смотреть в лицо обвиняемого. Мне показалось, что он повторяет заученное однажды, силясь скрыть страх быть в том уличённом.

— Простите меня! — бухнулся он на колени и тоже принялся креститься. — Это всё Чёрная дева! Сказали, что тогда она отступит, — было знамение. А моя бедная жена, вдруг она уже больна?! Если она умрёт, если девочки помрут, что будет с нами со всеми!

Затем забормотал что-то неразборчивое. О деревне, где жила семья несчастного, о том, как он учил дочерей удить в реке рыбу.

— Думаю, мы будем милостивы к безумцу, — коснулась я руки герцога. — Я хочу, ваше сиятельство, чтобы от моего имени дали денег его семье и, если его супруга действительно больна, определили девочек в монастырь на проживание. Это возможно?

Герцог обернулся ко мне.

— Вы хотите вознаградить убийцу? За то, что исполнил чужую волю?

И, понизив голос, продолжил:

— Или чтобы не выдал своих нанимателей?

— Обвиняете меня? — громко произнесла я, что повар и вовсе чуть ли не зарыдал, приложив руки к груди.

И чуть тише, в лицо герцога, прошептала:

— Если бы Марию и её отца травила я, они бы уже были мертвы, ваше сиятельство.

Кажется, мы поняли друг друга.

Потому что в лице герцога промелькнула какая-то тень, и я почувствовала зуд в ладонях. Это всё его тёмные оковы, которыми он меня сковал по пути в замок Сомбал. Если бы не они, я бы сейчас не ощущала тёмную силу герцога Каста!

Мы покинули камеру и вернулись на первый этаж, где уже ждали Ирен и Мадалена. Обе испуганные донельзя, будто увидели вместо нас с герцогом два приведения!

— Я провожу вас, ваша милость. А то стоит отвернуться, вы тут же влипаете в неприятности, — проговорил он, но его голос звучал так, будто он хотел добавить: мне это нравится. Что я помогаю вам из них выпутываться.

Я почувствовала, как сердце учащённо забилось.

К счастью, во время прогулки мы могли разговаривать вполне спокойно. А коридоры замка представляли собой бесконечный лабиринт — можно ходить тут до вечера и успеть провести переговоры о мире после длительной войны.

Мне было легко и приятно разговаривать с герцогом. Как ни странно, я смотрела на него как на старого знакомого, как на оплот спокойного злодейства, которое не столько действует, сколько смотрит со стороны и ухмыляется.

— А у вас есть деньги, ваше величество, чтобы помочь семье этого несчастного? — вдруг спросил он.

— Нет, я возьму у вас. Говорят, у вас много, а семьи нет. Так зачем вам столько?

Я улыбнулась, глядя ему в глаза, в которых вспыхнули дьявольские искорки.

Будь я настоящей Бланкой, пожалуй, смогла бы в него влюбиться. Раз король всё время отсутствует…

— Тогда вы будете мне должны, ваша милость.

— Я и так кругом ваша должница, ваше сиятельство. Говорят, вы даже спасли мне жизнь.

— Врут, ваше величество. Я всё время хочу вас убить. Даже сейчас.

Вот что за человек: никогда не поймёшь, говорит ли серьёзно или желает меня помучить!

Во взгляде герцога не было ненависти. Не было злобы.

Было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Это измена, герцог Каста, — осторожно напомнила я, оглядываясь на фрейлин, но те шли поодаль.

Мадалена с лицом великомученицы, принимающей скорби всего мира, а Ирен осматривалась украдкой, будто хотела составить карту замка на случай побега.

— Или угадывание желаний короля. Даже невысказанных. Особенно невысказанных.

Герцог будто случайно дотронулся до моей руки, но я быстро её отдёрнула. И посмотрела на спутника, стараясь напустить оскорблённый вид.

— Так кто же вам мешает, ваше сиятельство?

— Вы, ваша милость. Только вы.