Глава 1 · Торги

Гадалка Марисоль Бранвин с Третьей Ореховой приказала долго жить. Что, конечно, было большой потерей для города, но оказалось очень кстати для меня. Потому что мне давно пора было расширяться. Мой домик попросту не вмещал огромного количества накопленных мною книг. Конечно, я их покупала, обменивала, продавала… А ещё ремонтировала и даже реставрировала! Книги всегда были моим главным увлечением.

И вот (спустя положенные три месяца после безвременной кончины гадалки) в утренней газете я увидела объявление, что наследников тётушки Марисоль так и не сыскали. И потому через два дня лавка гадалки со всем барахлом будет выставлена с торгов, я сказала себе: «Муза (да, меня зовут Музой, только не надо оваций), это наш с тобой шанс. Берём не глядя!»

Поглядеть, правда, пришлось. В кошельке было не больше сотни ринтов, из имущества — старый, ещё бабкин, домишко, доверху набитый книгами. Тогда я взяла документы на дом и кинулась в закладную контору. Теперь я буду должна девятьсот ринтов огромной страшной женщине с двумя ещё более монструозными сыновьями, плюс пять процентов сверху. Отдать их надо будет всего через пару месяцев! Но я была полна самых радужных надежд, так что смутить меня ничем не удалось. Конечно же, с новой лавочкой я ух как развернусь и вмиг наторгую на книгах куда больше, чем какую-то жалкую тысячу…

Ещё сотню мне удалось заполучить на другой день при выгодной распродаже прямо во дворе. Теперь я была почти счастлива: счастливей меня могла сделать только удача при покупке лавочки. Я не была уверена, что всё пройдёт хорошо, и поэтому потратила с умом двадцать ринтов на слухи.

Запустить цепочку слухов — целое искусство. Во-первых, срочная заметка в завтрашнюю утреннюю прессу: тут мне помогла заклятая подружка Файра, которая работала в газете «Солнечное утро». Во-вторых, раздать мелочь мальчишкам-газетчикам. Вечерний выпуск «Ежедневной болтовни» и утренний тираж они будут сопровождать выкриками того, что важно для меня. Конечно, не одна я такая сообразительная, но если они будут перемежать мои новости с не моими — это будет даже более естественно.

Ну и, разумеется, я постаралась и непосредственно возле лавочки. Нарисовала на стекле краской отводящий беду знак, прилепила к запертой двери записочку с заговором против проклятий. Уже собралась уходить, как вдруг откуда-то появился чёрно-белый котик. Он тревожно взглянул на меня огромными зелёными глазами и мяукнул.

— Потерялся? Маленький, — я присела, аккуратно поддёрнув юбку, и почесала чёрную мордочку с белой переносицей и щёчками. — Эх, бедняга! Постой-ка, у меня остался бутерброд!

Никогда не выходите «на дело» без перекуса. Любая работа, тем более интеллектуальная, требует подпитки едой. От голода и ноги не идут, и мозги не думают! И конечно, я была жёстко ограничена в средствах и не могла тратиться на кафе и пирожковые. Но сейчас голод котика был важнее моего собственного. Торопясь и шёпотом ругаясь, вытащила из сумочки бумажный свёрток, а из него — два треугольных сэндвича, один с сыром и курицей, другой с салатом и ветчиной. Хлеб и салат оставила себе, остальное скормила котику. Какой он был голодный! Втянул в себя еду чуть ли не со свистом.

— Может, пойдёшь со мной? — спросила я. — Кис-кис-кис! Пойдём, котя! Я живу здесь неподалёку, всего через два квартала…

Но котик со мной не пошёл. Проверив, что у меня больше ничего вкусного при себе нет (от салата ожидаемо отказался), он потёрся головой о мои ноги и нырнул куда-то под дом, на первом этаже которого располагалась уже почти моя лавочка.

О, это была прекрасная, просторная, очень хорошая лавка в удачном месте. Рядом сквер с фонтаном, чуть дальше городская ратуша. А вся Третья Ореховая — почти полностью торговый ряд! По крайней мере, все первые этажи здешних домов были отведены под разные лавки, агентства, бюро и мастерские. Такой уютной, зелёной улочки с раскидистыми клёнами, рябинами и липами больше во всём городе не было. Ореховой она звалась потому, что раньше здесь была небольшая фабрика по изготовлению мебели из орехового дерева, бука и кедра. Потом её снесли, понастроили домов, а название осталось.

Теперь это был уже почти центр города! Теперь — это сейчас, уже лет двадцать пять после того, как фабрику снесли… Между прочим, я её должна бы помнить, мне было три года, или нет, четыре. Да, не двадцать пять, двадцать три года назад мне было три года, и я помню, как в шесть утра гудел фабричный гудок. И начинали чучухать паровые котлы. И просыпался город… Мой милый, мой небольшой и уютный город Ясенпень.

Здесь любят книги. Обожают читать! А уж если книга редкая, тем более магическая — буквально с руками оторвут. Так что мне было самое время занять лавку почившей гадалки, где было: два просторных зала, ясеневый прилавок, большие окна-витрины, обширная кладовка и даже крошечная квартирка за дверью справа от стойки. Я это всё знаю, потому что пару раз навещала лавку тётушки Марисоль. А кто сюда не наведывался? Тут ведь не только гадали, тут продавались травы, свечи, зеркала, амулеты и книги.

И то, что лавка переходила к владельцу со всем содержимым, не могло не волновать и не радовать меня. Квартирка мне была, в общем-то, ни к чему, как владелице бабушкиного домика. Но я могу тут оставаться на ночь, если задержусь, или поселить тут помощницу, когда развернусь и будет хватать на жалованье для неё…

В общем, утопая в этих мечтах, я распустила слухи о том, что лавочка, возможно, проклята. Это отпугнёт большинство покупателей, и мне точно хватит моих денег на покупку.

Завтра. Завтра я буду владелицей книжной лавки. Надеюсь, оставшихся денег хватит, чтобы перевезти сюда книги…

* * *

Городские торги оказались довольно скучным мероприятием. Сначала продавали имущество должников: подводы, коней, сараи, мешки зерна, ткани. После сараев пришёл черёд моей лавочки (да, в мыслях она уже была моя). С особым удовольствием я подметила, что на неё претендуют только два парня, да и то один быстро потерял к торгам интерес. Видимо, не до конца понимая, чего хочет — потому что я-то прекрасно понимала.

После шестисот ринтов и второй претендент «отвалился». Но когда я уже подняла руку, показывая, что готова оплатить, послышался мощный, красивый и зловещий голос:

— Шестьсот пятьдесят.

Мой голос аж пропал на целых пять секунд, но потом я вскочила со скамейки, которая стояла перед крыльцом ратуши, где проходили торги, и вскричала:

— Семьсот ринтов!

— Семьсот пятьдесят, — холодно перебил мою цену мужчина, который подошёл и встал рядом.

Я покосилась на него с подозрением. На мужчине был потрёпанный тёмно-красный плащ с широкими рукавами и вычурной золотой застёжкой у горла, а под плащом — потёртый тёмный костюм. А рядом с собой этот мужчина поставил большую, тяжёлую дорожную сумку. Он будто бы только-только сошёл с дилижанса, ехавшего издалека. Ботинки у мужчины были пыльные — может, и без дилижанса обошёлся, пешком дошёл…

Ну и откуда у такого куча денег? С видом абсолютного превосходства я назвала цену выше, и он поднял её на сотню, а потом на две. Я торопилась перебить его цену изо всех сил, и на мысленный подсчёт моих ресурсов ничего не оставалось.

Дальше всё было как во сне. Который оборвался внезапно на сумме в тысячу восемьсот пятьдесят ринтов.

— Продано госпоже в синем переднике, — провозгласил распорядитель, и я замерла с раскрытым ртом.

— У… У меня только тыща двести… двадцать, — прокряхтела я.

— Тогда лавка уходит к господину в красном плаще, — сказал мужчина и показал молотком на моего противника.

Тот заметно растерялся, полез в кошель и признался, что у него восемь сотен и он не рассчитывал на такие траты, и вообще… А нет, вот ещё десяточка и кое-какая мелочь.

— Вы! — вскричала я. — Какого хрыча лысого вы торговались, когда у вас даже приличной суммы за душой нет?

— Да вы сами не тянете на эту сумму вместе с вашим синим фартуком, — ответил он. — Зачем было взвинчивать цену? Я, может, три года искал подходящую лавку с проклятием, а тут вы.

Распорядитель торгов ждал, с интересом глядя, как мы препираемся.

— Я возьму за пятьсот, — влез давешний молодой человек, отказавшийся от участия в аукционе.

— Нет! — вскричали я и этот в красном плаще одновременно.

Затем поглядели друг на друга.

— Вы можете выкупить лавку вдвоём, а потом договориться о том, кто кому вернёт часть денег, — предложил распорядитель. — Или владеть ею вместе — помещение-то немаленькое, поделите.

Я чуть не сказала нет. Но посмотрела на человека в красном и медленно кивнула, глядя ему в его чёрные наглые глаза.

У него было ужасное лицо. Такое… мужественное, смуглое и с противной ухмылкой. Черты острые, нос длинный, рот ехидный, глаза жгучие, аж в коленках дрожь! В общем, опасное лицо. Да и весь мужчина, подлец, хорош. У меня опыт немаленький, за плечами два несостоявшихся брака и один подчистую разрушенный, я уже успела понять, кто из мужчин опасен. Этот — да, несомненно.

Но тут этот негодяй медленно кивнул, и моя голова в ответ дёрнулась, будто её потянули за верёвочку.

— Я всё равно накоплю быстрее. Я уплачу тысячу пятьдесят, а вы восемьсот, и у меня останется сто пятьдесят ринтов, — сказала я.

— Кхм, — вежливо кашлянул распорядитель, — если хотите получить лавку, уплатите шестьдесят семь ринтов комиссию и сто двенадцать — в уплату налогов и пеней, которые задолжала госпожа Бранвин.

Мы выгребли из карманов всё до последней медяшки. И при подсчёте выяснилось, что остались должны городской казне полтора ринта.

— Ладно уж… Потом занесёте, — сказал распорядитель.

Кто-нибудь когда-нибудь заносил мелочь продавцу, если ему так сказали, «потом занесёте»?

Документы на лавку нам выдали с нотариально заверенной копией. Иначе мы бы тут же порвали единственный экземпляр договора.