Эпизод 5. Глава 2

Девушка упала в Неву. Была отвезена в больницу с переохлаждением. И почему это показалось Петропалычу интересным?

Пренебрегать подсказкой Констанция не собиралась, но и бегать по городу в поисках несчастной, искупавшейся в реке два месяца назад, не планировала. А Кинг-то наверняка давно прошерстил все случаи из папки Петропалыча. И, вероятно, как и прежде, сделал обстоятельные заметки в ежедневнике, что лежал в верхнем ящике стола…

Констанция вызвала такси и отправилась обратно в Библиотеку. Там, с невозмутимым видом проходя мимо кабинета Кинга, она наудачу дернула ручку двери. Та открылась. Вот только внутри обнаружился Илья.

— Где Артур? — спросила Констанция, хотя прекрасно знала, где: Аврелий держал ее в курсе, что хозяин кабинета находился в городе с самого утра.

— На выезде, — ответил Илья.

Он сидел в кресле Кинга с сосредоточенным видом и изучал какие-то бумаги. Темно-синяя рубашка льстила голубым глазам, весь он казался холодным айсбергом и совершенно не вписывался в потерто-уютную атмосферу офиса Артура.

Нужно было вытянуть Илью в коридор, но для этого требовался сообщник.

— Понятно, — сказала Констанция, намереваясь найти Аврелия и вместе с ним разработать хитроумный план.

Но Илья окликнул ее.

— В связи с открывшимися фактами я, вероятно, задержусь в Петербурге. Как насчет того, чтобы сходить поужинать вместе?

Сказано было ровно, без эмоций, но она замялась, не желая ввязываться в хоть сколько-то романтические отношения с инспектором Внутренней службы. Наверняка догадавшись о том, какие мысли сейчас роились в ее голове, Илья добавил:

— Как добрые знакомые и коллеги.

— Мне нужно посмотреть расписание…

— Брось, Констанция!

И снова этот разоблачающий взгляд. У Констанции не было ни времени, ни желания разбираться, поэтому, вздохнув, она согласилась.

Аврелий, точно сторожевой пес, сидел на посту подле Арины и ждал звонка из Абонемента. Увы, разрывов все не было.

— Люди перестали читать! — трагически-наигранно произнес стажер.

Кивком Констанция позвала его, и, оказавшись в читальном зале, объяснила, что следовало сделать.

Кража по предварительному сговору — Аврелий пришел в восторг. Ни укора, ни осуждения. Констанция испытала некоторую обеспокоенность, но сейчас подобная беспринципность оказалась на руку, поэтому она просто отпустила стажера выполнять свою часть задания.

Он вошел в кабинет Кинга, а вышел оттуда уже с Ильей. Они прошли через Читальный зал, вышли в Абонемент и должны были проследовать к лестницам. Что наплел Илье Аврелий, она не знала, но «приватную беседу» они должны были провести именно в холле.

Констанция проникла в кабинет Кинга, открыла верхний ящик стола. Ежедневник в кожаной коричневой обложке с золотой надписью DAILY лежал там, как и три года назад. Разумеется, это мог быть уже совсем другой ежедневник, но Артур оставался верен себе, выбирая не только одно и то же место для своих вещей, но и один и тот же дизайн. Быстро пролистав страницы, Констанция нашла записи, относящиеся к нужным датам, и торопливо сфотографировала их на телефон. Листая, она обратила внимание на заметки: «3:5», «6:8». Довольно быстро, сопоставив даты и цифры, Констанция поняла: он записывал их счет. Кинг делал вид, что соревнование для него ничего не значило, а сам внимательно следил за количеством баллов! Желание победить усилилось.

Услышав шаги в коридоре, Констанция суетливо захлопнула ежедневник, закрыла ящик стола и прошла к стеллажу с книгами. Бежать было поздно, поэтому стоило сделать вид, что она совершенно не боялась быть застигнутой.

Констанция уставилась на корешки книг: тут хранились любимые произведения Артура. Ему нравилось коллекционировать бумажные издания. В квартире на Выборгской витрина со стеклянными дверцами занимала целую стену, но здесь, в офисе, стояло только то, что он по-настоящему любил. Часть была на английском: Диккенс, Уайльд, Джером К. Джером, Артур Конан Дойль и еще с десяток известных имен. Их поддерживала стопка разных изданий легенд о короле Артуре и рыцарях круглого стола. Чуть ниже — на уровне руки — собралась коллекция русской классики от Пушкина до Зощенко. Отдельная полка была выделена для разных изданий произведений Достоевского. Констанция знала, что Кинг очень трепетно относился к последнему, а знакомство с Книжниками произошло, когда он оживил Раскольникова.

Дверь открылась бесшумно. Войдя, Илья не сдержал удивленного «о!».

— Констанция?

— Я решила подождать Артура, — сказала она невозмутимо, хотя сердце билось чаще обычного, а горло словно сжимала твердая рука паники.

Ее не застали ни за чем предосудительным. Но, зная, что только что совершила преступление против нравственности, Констанция чувствовала себя так, будто пальцы, прикоснувшиеся к чужому имуществу, горели, а на лбу значилось «мошенница».

— Я думаю, он будет на выезде до вечера, — Илья прошел по кабинету, опустился в мягкое кожаное кресло. — По крайней мере, он сообщил, что кабинет в моем распоряжении на весь день.

— Хм, ну ладно, — голос как будто прозвучал неестественно, но Констанция надеялась, это не было заметно со стороны.

Илья поднял взгляд и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Мне посоветовали хороший ресторан неподалеку, — сообщил он. — Поужинаем сегодня в шесть тридцать?

В голове так шумело из-за страха быть раскрытой, что Констанция просто кивнула. Уже выходя, она уточнила:

— Там встретимся?

— Нет, зачем? Прогуляемся отсюда вместе. Это действительно рядом.

Аврелий подскочил к ней едва не у самой двери, заговорщически шепча «ну что?», будто они были школьницами, одну из которых только что отчитал у себя в кабинете директор.

Констанция зашипела на стажера, снова отвела на третий этаж и только там, у огромного окна, глядящего на круглый внутренний дворик, тихо рассказала, как все прошло. Она открыла фото на телефоне и принялась читать записи Артура вслух.

— Ножевое ранение на Среднем проспекте. Минус. Видимо, отработано без результата. Дальше… «Rob. 9»

Рядом с этим пунктом тоже стоял жирный минус, но любопытство взяло верх. Констанция велела Аврелию достать записи Петропалыча.

— Ограбление на Девятой линии.

— А-ах, — протянула Констанция удовлетворенно. — «Robbery» на девятой.

— Почему нельзя все по-русски писать, да? — ненатурально возмутился Аврелий. — У посторонних это может вызвать замешательство. Хорошо, что ты смекалистая.

— А вот и девушка, на которую обратил внимание Петропалыч. От нее идет стрелочка… — Констанция пролистала два фото, чтобы на третьем обнаружить новый список. — Тут, похоже, записи уже из больницы! Ха! Я так и знала, Кинг все проверил. Только… ничего интересного, похоже, не обнаружил. Неизвестная без документов. Без серьезных травм.

— И что, ее просто отпустили?

— У Кинга написано «ушла».

— «Ушла» или…

— «Left»

— Это ж «лево».

— А также прошедшая форма «leave», «уходить».

— Еще и английский с тобой выучу… Вот интересно, Кинг так хорошо говорит по-русски: не лень же ему было учить! Это ведь так сложно, я до сих пор не научился выговаривать «р». Да и вообще редкое дело, чтобы англичанин переехал в Россию, да? Это ж как его тут зацепило. Неужели ему никогда не хотелось вернуться?

Его картавую быструю речь Констанция пропускала мимо ушей, разглядывая записи дальше. Но на последний вопрос она решила ответить:

— Он хотел вернуться. Даже уезжал к родителям в Йорк на три месяца, после чего приехал в Питер за вещами. Но именно в ту предполагаемо последнюю поездку оживил Раскольникова, стал книжником и решил остаться.

— Но ведь книжники есть и в других странах. Он мог бы охотиться в Британии.

— Да, но у Кинга есть две ярких черты: любовь к Достоевскому и нелюбовь к переменам. Если ему комфортно, ты его с места не сдвинешь. Раз он остался в России, значит хорошо устроился.

— Но ведь он решился на такой шаг, как переезд из родной страны в другую!

— Артур говорит, что для него нет места хуже, чем Манчестер, где он учился. В Питер он переехал оттуда: окончил университет и по программе для студентов поехал сюда. Видимо, на тот момент между Манчестером и Петербургом выигрывал Питер. Тут Артур пытался преподавать английский, но, знаешь ли, наставничество — это не его. Денег становилось все меньше. А Артур — не тот человек, который сменит кашемировый шарф на акриловый в целях экономии. К тому же, насколько я знаю, у него на тот момент закончились серьезные отношения с девушкой. Он решил все бросить и вернуться на родину.

— Но что-то продолжало тянуть его обратно…

— Не знаю, что он оставил здесь такого, что не мог купить себе в Йорке. Но он вернулся «за вещами» и решил остаться на лето, пока виза не кончилась. И, видимо, так проникся предстоящим расставанием с этим «отвлеченным и умышленным» городом, что, читая в сквере недалеко от Садовой, оживил Раскольникова. Тот чуть не зарубил Кинга вместо старушки.

Констанция, наконец, жестом предложила Аврелию пройти к лестнице.

— Значит, вы с Кингом все-таки разговаривали во время стажировки? — уточнил он, пока они спускались по широким мраморным ступеням. — Раз так много знаешь о его прошлом.

Констанция не стала отвечать на этот бестолковый вопрос.

— А то у меня сложилось впечатление, что вы можете только огрызаться, — продолжал Аврелий, будто не замечая ее недовольного выражения лица. — Надеюсь, когда мы с тобой перестанем быть напарниками, наше общение не превратится во вражду. Лучше давай будем как Кинг и Илья Петрович: я буду пускать тебя работать в свой кабинет и делать чай, а ты будешь снисходительно принимать эти знаки внимания. Или будем как ты и Илья Петрович, вы, кажется, тоже ладите?

Констанция закашлялась от неожиданности.

— Не надо, — выдохнула она. — Мы с тобой взрослые люди: давай просто построим спокойные отношения, основанные на взаимном уважении.

Аврелий показался озадаченным таким ответом, но ничего не сказал. Констанция решила сменить тему:

— Все же поедем в больницу, попробуем узнать больше об этой девушке.

До больницы на Васильевском острове они добирались больше часа из-за пробок. Констанция не переставала раздраженно поглядывать на часы. Она и без того не особенно хотела идти на ужин с Ильей, а теперь еще и переживала, что опоздает.

На проходной больницы Констанция и Аврелий показали паспорта, последний сообщил, что они пришли к Ивану Иванову, и их пропустили. Констанция подозрительно покосилась на стажера.

— Это всегда срабатывает? — уточнила она, пока они шли по двору больницы, где коврами расстелилась коричнево-желтая листва. — Неужели ни у кого не вызывает подозрения имя с образца заполнения бланка? Оно выглядит максимально неестественно. Сразу понятно, что вымышленное.

Аврелий дернул плечом.

— И еще кто-нибудь может заметить, что это имя писателя. Некоторые люди читают книги, знаешь ли.

— О, их очень мало, — отмахнулся Аврелий. — Тысяч сто на всю страну.

Благодаря записям Кинга, они знали имя врача. По дороге Констанция не меньше тридцати минут потратила на то, чтобы выяснить, был ли тот на рабочем месте. Теперь их путь лежал к корпусу с потертыми желтоватыми стенами и узкими серыми окнами. Дворик больницы с черными стволами оголившихся деревьев, мягкими холмами собранных листьев и коваными скамьями мог бы показаться уютным, но все здесь было пропитано атмосферой боли, страха и одиночества. Что-то в холодном воздухе вызывало желание поскорее убраться прочь.

У приемного покоя ожидало две скорых, тяжелая железная дверь была негостеприимно закрыта.

— Сломаем тебе ногу, — прошептала Констанция. — И пока тебя будут осматривать, зададим несколько вопросов.

Аврелий невозмутимо отозвался:

— Я не смогу водить машину. Может, лучше руку?

— Хозяин-барин. Левую?

— Я левша.

Констанция фыркнула.

— Ну разумеется. Ладно, твоя задача прикинуться дурачком и попытаться обаять медсестер… ну, в общем, вести себя естественно. Я попробую выведать что-то у Льва Петровича.

Голос ее звучал уверенно, а вот внутри все вибрировало от напряжения. Врачи обычно оказывались крепкими орешками, особенно те, что днями и ночами работали в приемном покое со скорой. Лишнего эти люди не говорили, на вопросы отвечали уклончиво и язвительно.

Лев Петрович не стал исключением.