Эпизод 6. Глава 1

Эпизод 6 | «Плохо»

— Констанция, вы меня слышите?

Автобус подпрыгнул на небольшой кочке, наушник выпал из уха, как раз чтобы прозвучавший вопрос достиг адресата.

— Теперь да, — с готовностью отозвалась Констанция, нажав кнопку паузы на mp3-плеере.

Сосед глядел на нее с лицом святого мученика, готового ждать столько, сколько необходимо. В этом явно угадывалось намерение внушить чувство вины, ведь она должна была откликнуться по первому же зову. Как и всегда, это сработало.

— Простите, Артур, музыка играла слишком громко. Что вы хотели?

— Вы сдали формуляр с Амбридж?

Губы Констанции скривились при воспоминании об отвратительном персонаже в приторно-розовой кофточке.

— Я сдала ловец в Архив, но формуляр заполнить еще не успела.

Лицо Артура изменилось с просто страдальческого на устало-обреченное.

— Мы поймали ее в два часа ночи, — позволила себе сдержанно заметить Констанция. — А в одиннадцать утра нужно было быть у автобуса.

Это была чистая правда, но в груди неприятно заворочался холодным угрем страх разочаровать наставника. Артур Кинг и так был о ней не лучшего мнения, но вот такие небольшие детали не оставляли никакого шанса создать образ безупречного стажера.

— Я сделаю это сразу, как мы вернемся с корпоратива, — заверила она.

— Мм, — отозвался Кинг и уставился вперед, демонстрируя чисто английский профиль с небольшим носом, опущенным уголком глаза, как у Пола Маккартни, и маленьким, но выразительным ртом.

Последние несколько месяцев этот профиль вызывал у Констанции болезненные чувства, удушающие, порой мешающие говорить. Ее начинало мутить, стоило Кингу появиться в поле зрения.

Из-за спинки впереди стоящего кресла показалась русая макушка. Пара серо-зеленых глаз внимательно оглядела Артура и Констанцию.

— Опять о работе? — послышался приглушенный низкий голос.

Егор, коллега и друг Констанции, волновался вовсе не о том, что в салоне велись деловые разговоры. Просто он услышал очевидно несправедливое разочарование в протянутом «мм» и поспешил убедиться, что все в порядке.

— Потому что мы на работе, — отозвался на его слова Кинг ровно, без лишних эмоций: со всеми коллегами, кроме Констанции, он разговаривал цивилизованно.

— Корпоратив — это не рабочее время, — кокетливо заметила Кристина, сидевшая рядом.

Она перекинула медные волосы через плечо и бросила на всех многозначительный взгляд. На что намекала Кристина, Констанция не догадывалась, так как это был ее первый корпоратив. Предыдущий — новогоднюю елку в холле — она пропустила из-за отчетов, которые Кинг потребовал срочно доделать.

Блестящий синий автобус нес в Ленобласть сотрудников Службы Библиотечного Обслуживания в компании некоторых коллег из других отделов, пропустивших свой выезд. Больше двадцати пяти человек: весьма внушительная компания.

Что их ждало в съемном домике в лесу, всего в получасе от города, Констанция могла только догадываться.

Не решившись уточнять у коллег, которые, кажется, знали больше, она взяла с собой целый чемодан одежды: и на случай игры в зарницу, и на случай выступления квартета виолончелистов. И все же Констанция оказалась не готова к реальности.

— Как это, в баню? — прошептала она Егору, когда Ю огласил предстоящее «развлечение», и все разбежались по однообразным шпонированным комнатам огромного коттеджного дома, чтобы подготовиться.

— Ты ни разу не была в бане? — уточнил он.

Без насмешки, лишь с долей любопытства. Егор всегда говорил серьезно, ирония была ему незнакома.

— Ага, с мамой, а не с толпой посторонних людей. Тем более, — тут она совсем понизила голос, боясь показаться смешной, — не с мужчинами…

— А, — Егор понял причину беспокойства и сжал ее плечо. — Все будут в купальниках и завернутые в простыни, ничего такого, не переживай. Посидим в парилке, поболтаем, искупаемся в прохладном бассейне, поедим, попьем… Мы сейчас пойдем шашлыки жарить. Будет классно.

Но Констанции ни идея, ни реализация классными не показались. Спустя час книжники начали собираться в просторной комнате отдыха. Кто-то из мужчин уже вовсю жарил мясо. Остальные собравшиеся принялись раскладывать закуски, резать овощи и разливать напитки.

Наконец, все, укутанные в простыни, расселись вокруг массивного деревянного стола: кружок Аристотеля нашего времени.

Почти каждую минуту собственного существования Констанции казалось, что она странно двигается, нелепо одевается, глупо красится, неловко шутит и нескладно говорит. Только наедине с собой она могла расслабиться и не ощущать себя точкой, неверно помещенной в пространстве.

Но в школе на нее смотрели только чтобы посмеяться, в университете — чтобы попросить конспект с последней лекции, а в Библиотеке — чтобы отчитать или дать задание.

Разумеется, имелись те, кто готов был сказать и доброе слово, но Констанция не верила ни в подбадривания родителей, ни в комплименты Егора — он был ее другом и поэтому говорил, что она умница и красавица, просто чтобы поддержать.

Такие собрания, как этот корпоратив, заставляли Констанцию внутренне кричать. Она не могла найти себе места, особенно остро ощущая собственную неловкость.

Слушая историю Христофоры Николаевны — та умела привлечь всеобщее внимание и громким голосом, и способностью смешно рассказать самый обыденный случай из жизни — Констанция поперхнулась лимонадом.

Она бросила взгляд на Артура, который сидел напротив. Разумеется, он заметил ее оплошность, поэтому теперь осуждающе смотрел, как Констанция вытирала лицо и безуспешно отряхивала простыню, завязанную в крупный узел на плече. Хотелось провалиться сквозь землю.

— Тебе налить что-нибудь еще? — участливо поинтересовался Егор, склонившись к Констанции.

— Нет уж, хватит, — буркнула она.

— Пойдем в парилку? — предложил тогда он.

Мысленно Констанция взвесила две альтернативы: продолжать сидеть среди коллег, закутанных в простыни, и делать вид, что это нормально, или уйти вдвоем с Егором в крохотную комнату с запредельно высокой температурой.

— Да, пойдем, — шепнула она.

Нельзя сказать, что в парной удалось отдохнуть от коллектива: спустя пару минут к ним присоединились коллеги, от которых так надеялась сбежать Констанция.

Почему первый в ее жизни корпоратив должен был быть таким? Она предпочла бы явиться в ресторан в красивом платье, с макияжем и прической, поймать на себе удивленные взгляды — неужели это наша Констанция? — и, наконец, заметить восхищение в глазах наставника.

Правда… кого она обманывала, даже если бы мероприятие организовали в более традиционном стиле, никого бы она не поразила преображением и уж точно не стоило надеяться на одобрительный взгляд от Артура. Она уже почти год пыталась сделать это самыми разными способами, но ни разу не добилась успеха. Казалось, наоборот, чем больше она старалась угодить ему, тем больше он был ею недоволен. Эта несправедливость с его стороны часто становилась причиной слез по ночам, а иногда и днем — тогда она уходила на третий этаж и сидела там, пока с лица не сойдут предательские красные пятна. Но ее столь очевидное беспокойство и даже горе не смягчали его сердце.

Егор уверял, что нужно было завершить стажировку. Приди Констанция к Ю, тот наверняка рассмотрел бы такой запрос. По крайней мере, Егор был в этом убежден. Он никак не мог понять, почему Констанция не спешила закончить эти мучения и прекратить любую совместную работу с Кингом.

Но еще больше, чем стать самостоятельной книжницей, она хотела быть с ним каждый день, каждый час, каждую минуту своей жизни.

И вот в парилке, окутанные приглушенным желтым светом и влажным паром, на деревянных полках, помимо Егора и Констанции, расположились Ю, двое переплетчиков и Артур Кинг. Из-за тусклого освещения и высокой температуры румянец, разлившийся по телу Констанции, скорее всего остался незамеченным.

Кинг еще и сел рядом с ней. Не по собственному выбору, просто он зашел последним и свободных мест больше не оказалось. Констанция готова была завыть от смущения и неловкости. К счастью, Егор начал какой-то разговор и на время отвлек от ненужных мыслей.

Присутствующие принялись обсуждать ароматические масла и их целительные свойства.

Кинг, который показался Констанции не менее напряженным, чем она сама, неожиданно поддержал беседу: его мать любила использовать масло эвкалипта и розмарина при головных болях. Когда он говорил о своей родне, о детстве и родном доме, его акцент становился заметнее, чем обычно.

— В Йорк, — это слово прозвучало с особенно выраженным британским произношением, — была такая лавка, где продавали эти масла, и я любил ходить туда с матерью, так как это было похоже на старую аптеку. Я представлял, что там продавали яды и зелья.

— Почему ты не вернулся в Йорк? — спросил вдруг Егор. — Я уже говорил тебе, что бывал там, и убежден, что это невероятно красивый и уютный город.

Кинг дернул плечом.

— Я… я влюбился, — сообщил он, и слова проникли в каждую клеточку тела Констанции.

Это было сказано так нежно, интимно, что звуки отозвались вибрацией в ее горле, груди, животе.

— Влюбился в Петербург, — продолжил Кинг. — Не думаю, что этому есть рациональное объяснение. Конечно, тяжело все время быть вдали от семьи, и Йорк мой родной город, но здесь, в Петербурге, моя душа. Я чувствую себя тут… хорошо. Это труднообъяснимое чувство. Особенно трудно объяснить его моим родителям.

Кинг рассмеялся, от его смеха Констанция забыла, как дышать: все внутри схватилось и задрожало.

Жар заливал ее легкие и горло, проникал в кости. Кожа покрылась потом, и это принесло новую волну стыда. Артур сидел так близко, что мог видеть капли на ее плечах, руках и ногах. Ей казалось, что она расплавится, как воск, от горячего воздуха и смущения.

— Конс, ты хорошо себя чувствуешь? — вдруг взволнованно спросил Егор, видимо, заметив, как она сжимает полок дрожащими пальцами. — Может быть, тебе тяжело переносить жару? Хочешь выйти?

Кинг глянул на нее с досадой. Его взгляд будто говорил: вечно у нее что-то не так. Но Констанция не чувствовала сил встать и пройти мимо всех этих людей в парилке. Опасаясь завалиться на раскаленную печку, она пролепетала:

— Все хорошо, я скоро адаптируюсь.

Егор продолжал обеспокоенно поглядывать на нее. К счастью, внимание сместилось с Констанции на Артура, который сказал:

— Каждый, кто знакомится со мной в России, обязательно спрашивает, как я отношусь к бане. А когда услышат, что не слишком охотно, уверяют, что мне просто не попалась достойная баня и достойный партнер. Обещают взять меня в баню «их бати» или за Урал к двоюродному дяде, который парит как бог.

Это звучало очень достоверно: такую беседу с иностранцем было легко представить, поэтому все рассмеялись. Все кроме Констанции, которая сосредоточила все внутренние ресурсы на том, чтобы выжить. Жара стояла адская, сердце билось в десять раз быстрее обычного, его удары отдавались неприятной пульсацией в висках.

— Я могу сказать, что готов многое пробовать, — продолжил Кинг. — Я тестировал холодец, ради всего святого. Но все имеет свои границы. Это кажется мне просто нездорово. Не уверен, что мой организм готов выдерживать такие температуры. Если вы не готовитесь к глобальному потеплению или отправке в космос, я не понимаю, зачем это. Это же физически плохо.

Констанция готова была подписаться под каждым словом. Однако Ю имел другой взгляд. Задумчиво подняв глаза к деревянном потолку, он вдруг негромко заговорил:

— Но прежде юношу ведут к великолепной русской бане. Уж волны дымные текут в ее серебряные чаны, и брызжут хладные фонтаны. Разостлан роскошью ковер, на нем усталый хан ложится. Прозрачный пар над ним клубится. Потупя неги полный взор, прелестные, полунагие, в заботе нежной и немой, вкруг хана девы молодые теснятся резвою толпой. Над рыцарем иная машет ветвями молодых берез, и жар от них душистый пышет; другая соком вешних роз усталы члены прохлаждает и в ароматах потопляет темнокудрявые власы.

Ю говорил проникновенно, красиво, будто не просто пересказывал стихи — слова шли от сердца.

— Откуда это? — спросила Констанция, на несколько мгновений позабыв о невыносимой жаре.

— Пушкин, разумеется, — ответил за Юджина Кинг. — Как можно не узнать его!

— Я помню многие стихотворения Пушкина, но не все, конечно же… — отозвалась Констанция, не глядя на соседа.

Однако она ощущала близость его руки, покрытой каплями, его голой ноги, лишь до колена укрытой простыней, его торса, на который Констанция и вовсе старалась не смотреть.

— Не обязательно знать, чтобы уловить этот неповторяемый ритм, эту мелодию. Вы же филолог, Констанция…

В очередной раз она почувствовала себя очень глупой, необразованной, бестолковой. Лучше бы молчала, честное слово.

— Констанция специализировалась на изучении иностранных языков, — тут же вступился Егор.

Теперь она чувствовала себя не только глупой, но и неспособной постоять за себя.

Поэтому, вместо того чтобы, хотя бы мысленно, поблагодарить друга, она довольно сердито ему ответила:

— Это не значит, что я изучала только языки. У нас был полный курс русской литературы.

В парилке повисла пауза. Переплетчики, должно быть, молчали, потому что не поняли, к чему был выпад Констанции, остальные же, скорее всего, догадывались, почему вербальный подзатыльник достался Егору, а не Кингу. От этого ей стало тошно.

Осознавала ли она, насколько жалкой выглядела? О, да. Могла ли что-то с этим сделать? Увы, каждое слово, каждое действие, каждый взгляд будто бы происходили вопреки разуму, ломаясь, обретая уродские, гротескные черты по вине чувств. Тот, кто сказал, что любовь — нечто прекрасное, созидающее, всепобеждающее, видимо, никогда не влюблялся безответно. Трудно представить что-то более разрушающее, чем несчастливая любовь.

Большую часть времени Констанции просто хотелось спрятаться — вот хотя бы за эту горячую печку. Оставшееся время она совершала глупости.

Одна глупость была припасена еще с апреля. Воплощение этой безобразно идиотской идеи лежало в сумке в комнате, которую Констанция делила этой ночью с Кристиной — охотницей — и Дашей из Брэдбери.

— Конечно, я знаю, — кивнул Егор невозмутимо. — Однако это не делает тебя пушкиноведом. И ты не заявляла о себе такого, чтобы Артур предъявлял претензии, — многозначительный взгляд в сторону Кинга.

Тот промолчал, лишь поправил банную шапку.

Констанция готова была бы вступить в спор или сказать какую-нибудь ерунду, если бы они находились в Библиотеке или где-то еще, где не плавятся зубы.

Но жара так давила на все внутренности, что говорить было физически тяжело.

Вытерев лицо дрожащей ладонью, Констанция опустила руку, но вместо деревянной полки ощутила влажную кожу.

Она прикоснулась к колену Артура! Констанция готова была заплакать от того, насколько невыносимым было ощущение собственной несуразности и неуклюжести.

Отдернув руку, будто дотронулась не до его ноги, а до раскаленных камней, которые Ю как раз решил полить душистой водой с мелиссой, Констанция выдавила жалкое «простите».

Кинг не сказал ничего, а в ее голове уже роились мысли: вдруг он подумал, что она сделала это специально?

— Уже, наверное, можно выйти? — выдохнула она в раскаленный воздух.

— Конечно, пойдем, — улыбнулся Егор. — Для первого раза достаточно.

— Слава богу! — выдохнула она, поспешно вставая, внимательно следя при этом, чтобы ухватиться за полок, а не за Кинга. — А то я сейчас умру.

— Так выходите скорее, Констанция, — тут же настойчиво сказал Артур. — Еще и правда умрете, а нам с этим разбираться.