Эпизод 6. Глава 2

Бассейн манил Констанцию с самого начала, голубая мозаика чаши создавала иллюзию чистейшей прохладной воды, обещающей невероятное наслаждение. Вообще-то Констанция не собиралась купаться, купальник взяла на всякий случай. Теперь же она с предвкушением ждала возможности оказаться в абсолютной тишине, где-нибудь глубоко под водой, где нет ничего и никого.

Ледяная вода обожгла, прыжок в нее стал на маленькую смерть. И в этом было блаженство. Холодная купель немного отрезвила Констанцию. Проплыв бассейн дважды, она выбралась из воды и снова укуталась в простыню.

С улыбкой обтираясь полотенцем, к ней подошел Егор. Он приобнял Констанцию, будто пытаясь согреть. Она чуть отстранилась. В последнее время казалось, что Егор вел себя не просто по-дружески, и это тревожило. Прекрасные отношения могли быть испорчены ненужной влюбленностью.

Он тут же сделал вид, что, дурачась, брызгает в нее водой, но Констанция не была настроена на такие развлечения.

— Пойдем-ка перекусим, — предложил он, заметив, что попытки развеселить Констанцию терпят поражение.

На это она кивнула. За столом сидели Нинель Владленовна и Христофора Николаевна — обе, кстати, предусмотрительно взяли с собой халаты и теперь единственные выглядели прилично.

Констанция с сожалением вспомнила свой любимый махровый халат с облаками. Она все бы отдала, чтобы получить его сейчас и не сидеть среди посторонних людей в мокрой, прилипшей к телу простыне.

— А что ты, Непейвода, долго собираешься в стажерах ходить? — спросила ее Нинель Владленовна, чуть прищурившись.

— Не знаю, нет, наверное, — промямлила она.

То есть всем уже казалось, что она слишком засиделась в учениках?

— С Артурчиком и я бы не спешила, — хохотнула Христофора Николаевна.

Судя по полупустой бутылке рядом с ней и непривычным интонациям в голосе, библиотекарь уже слегка опьянела.

— Думать-то надо не об Артурчиках, — фыркнула Нинель Владленовна, — а о себе. Ты, радость моя, не задерживайся у Бога за пазухой. Сегодня ты «подающая надежды», а завтра — декреты, борщи, садики-школы, и все, о карьере можно забыть лет до сорока.

Констанция сделала большой глоток колы, которую перед ней поставил Егор. Вкус показался странным, но от этой мысли ее отвлек ответ Христофоры Николаевны:

— Только без Артурчиков не будет и декретов. А если в двадцать заниматься карьерой, то в сорок она уже даром не сдалась, если без Артурчиков.

Допивая свой напиток залпом, Констанция думала только об одном: перестаньте говорить «артурчики»!

— Ну, Христ, только к сорока ты и понимаешь, что с ними, с артурчиками, делать. А в двадцать одни глупости на уме.

И обе женщины рассмеялись только им понятной шутке.

Егор поставил перед Констанцией второй стакан. Она, наконец, обратила внимание на свой напиток.

— Что это?

— Коктейль, — улыбнулся он, а на ее возмущенный взгляд добавил. — Поверь, это то, что тебе сейчас нужно.

Констанция сомневалась, но спорить сил не было.

Книжники начали возвращаться из парилок. Кто-то, как и Констанция, окунался в холодную воду бассейна, кто-то пользовался душем. Так или иначе, бодрые и мокрые, все взялись за еду. Тарелки и бутылки пустели, вместе с тем разговоры становились жарче и громче.

Кинг, к радости Констанции, оказался далеко, и она смогла чуть расслабиться: поговорила с Кристиной, что сидела рядом, с переплетчиком Мишей, который рассказал несколько интересных историй о своей работе. Констанция узнала кое-что новое о том, как создавали ловцы.

Погрузившись в общение, она на время перестала думать о внешнем виде и о том, что все вокруг сидели в простынях. Ей стало так хорошо: тревоги отошли на второй план. Констанция на мгновение почувствовала себя на своем месте. Длилось это недолго: стоило подняться на ноги, чтобы дойти до туалета, она с ужасом поняла, что не совсем управляет своим телом. Оно будто обладало собственной волей: приказам подчинялось, но как-то нехотя.

Казалось архиважным сохранить свое состояние в тайне. Сосредоточив все силы на том, чтобы дойти до выхода из зала твердой походкой, Констанция прислонилась к стене, едва оказалась в коридоре: вдохнула, выдохнула и пошла дальше.

Оставалось совсем немного, дверь расплывалась и двоилась лишь в паре метров, когда из ниоткуда возник Артур.

В другой раз Констанция сдержала бы отчаянный стон, но не в этот: звук вырвался изо рта раньше, чем она смогла остановиться.

Кинг застыл и попытался заглянуть ей в лицо. Она прижала ладони к щекам.

— Идите поспите, Констанция, — устало велел он.

— Куда же я без ваших указаний, — огрызнулась она.

Это удивило ее наставника: еще бы, за всю стажировку она, наверное, и слова поперек не сказала.

— Я прошу прощения? — изумленно произнес он.

Констанция прислонилась спиной к стене — чтобы не покачиваться, будто на корабле в шторм — и посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

— Искренне? — уточнила она.

— Что? — растерялся он, а затем скривился и, сложив руки на груди, прикрытой белой простыней, укоризненно произнес. — Вам лучше лечь отдохнуть, пока не натворили дел. В таком состоянии можно сделать ошибок.

Она рассмеялась. Так сильно, что согнулась пополам. По щекам потекли слезы, и она не могла точно сказать, от смеха или от досады.

— Ошибок? Артур, с самого начала нашей работы я, по вашему мнению, только и делаю, что ошибки.

Он покачал головой, готовый пойти прочь, но она бросила ему в спину горькое «почему?», вынудив остановиться.

— Слушайте, — Кинг снова подошел к ней, пытаясь поймать взгляд, но Констанция и сама с трудом могла его сфокусировать, — сейчас не лучший момент для откровенных разговоров. Вы пьяны, я тоже выпил. Мы можем наговорить лишнего, о чем будем чувствовать сожаление завтра. Давайте вы просто хотя бы умоетесь и попытаетесь принести себя вместе.

— Что?

— Как это… — он досадливо потер лоб, — прийти обратно к себе.

Констанция вновь засмеялась.

— Да, великий и могучий не всем по зубам, — произнесла она, задыхаясь.

— Знаете ли! — он ткнул в ее сторону пальцем, явно разозленный комментарием. — Вы по-английски, конечно, можете поэму написать. Но смеяться над иностранцем, недостаточно идеально имеющим ваш язык — это низко.

— Правильно говорить «владеющим языком», — она впервые не стала сдерживать себя.

Обычно она не поправляла ошибки Артура, но сейчас позволила себе это. «Горит сарай, гори и хата», — вспомнилась присказка, которую любил дедушка.

— Но вы-то прекрасно владеете языком, Артур, — продолжала она, пока он сердито дышал. — Вот только почему-то со мной все время используете его чтобы отругать, унизить, обесценить все, что я делаю. А я так много для вас делаю. Я все готова для вас сделать…

— Констанция, — попытался остановить ее Кинг, вероятно, почувствовав, что разговор снова свернул не в то русло.

— Почему вы этого не понимаете? — не сдавалась она, борясь теперь со вновь подступившими слезами.

Никогда ее так часто не кидало от смеха к слезам, от слез к смеху.

— Поверьте, однажды вы будете мне благодарны, — заявил он серьезно.

— Ха! — выдохнула она, но веселья в этом не было. — За что? За то, что вы постоянно пытаетесь показать мне, как плохо я справляюсь? За то, что вы постоянно заставляете меня чувствовать себя ничтожеством?

— Это не то, чего я хочу, — отозвался он.

— А чего вы хотите? Что вам нужно? Что еще вам нужно, Артур? Я пишу все эти отчеты, бегаю целыми днями: за ловцом, на разрыв, в Архив, ловлю за вас всех, кто ловится сразу. По сто раз в день готовлю чертов чай. Проверяю, чтобы в холодильнике всегда было молоко. Ненавижу это ваше молоко! Я задерживаюсь, когда хотите, работаю у вас дома, приезжаю на работу на час раньше, чтобы все подготовить к вашему приезду. Родители уже забыли, как я выгляжу, хотя мы живем вместе. Я одеваюсь, как вы хотите, я говорю, только когда вы хотите, я выполняю все, что вы хотите. Я пытаюсь быть идеальной для вас!

Господи, что она несла… Коридор как назло все еще оставался пустым: никто не появился в нем, чтобы прервать эту ужасную речь и уберечь от ошибки.

У Констанции кончилось дыхание, и она замолчала, уставившись на Артура.

Он улыбнулся какой-то мягкой, грустной улыбкой и, наконец, произнес:

— Не нужно было. Это… это все не ваше, Констанция. Не ваше.

Нельзя было сказать, что ответ устроил ее. Она практически призналась в чувствах, а он…

А он, наконец, ушел. Это тоже было неплохо: все-таки Констанция не успела сказать самых главных и самых страшных слов.

Сейчас еще был шанс выйти в понедельник на работу и сделать вид, что ничего не произошло.

Констанция все же дошла до туалета. Умывшись холодной водой, она взглянула на свое отражение.

Лицо ее всегда было невыразительным и каким-то… унылым. Эти глаза, над которыми нависали тяжелые веки, даже в самые счастливые моменты выражали усталость, а сейчас уж и вовсе делали Констанцию изможденной. Брови широченные. Губы маленькие и какие-то дурацкие.

И вот эти губы только что наговорили невероятной ерунды Артуру Кингу. За это их стоило бы зашить если не навсегда, то по крайней мере на несколько лет, чтобы не смели больше говорить такие глупости.

А еще нужно было разобраться с опьянением. Кажется, следовало потреблять больше воды, чтобы яд вышел из организма. Констанция склонилась к крану и стала пить прямо из него.

Затем Констанция решила в самом деле отправиться в свою комнату, пока не натворила новых глупостей. Кинг, как всегда, был во всем прав. Однако стоило выйти из уборной, как она наткнулась на Егора.

— Ты где пропала? — взволнованно спросил он. — Все в порядке?

— Нет, Егор, не в порядке, — зло отозвалась она. — По твоей милости!

Он растерянно огляделся, будто рассчитывал найти объяснение словам Констанции где-то в пустом темном коридоре.

— «Коктейль — это то, что тебе нужно», — передразнила она сердито.

— А, блин, — выдохнул он и с нежностью коснулся ее щеки, — тебе плохо? Прости, я вроде сделал всего два. Не должно было совсем развезти…

Она закатила глаза. Ни к чему было вдаваться в подробности.

— Я иду к себе, — сообщила она твердо.

— Уже? — огорченно спросил он, но затем, поймав мрачный взгляд, вздохнул. — Я провожу.

Констанция не стала противиться этому. Егор часто провожал ее, встречал, сопровождал, в общем, был постоянным компаньоном и уже привычным элементом ее жизни.

Они дошли до нужной комнаты, остановились у деревянной неокрашенной двери. Констанция повернулась, чтобы пожелать спокойной ночи. Совершенно неожиданно Егор подался вперед и поцеловал ее в губы — мимолетно, почти испуганно — и сразу отпрянул. Но сердце Констанции упало: казалось, кто-то с силой ударил ее в живот, так сбилось дыхание.

— Ты что? — выдохнула она. — Зачем…

«Зачем ты все испортил?» — хотелось спросить, но это будто бы звучало жестоко.

— Прости, — прошептал он и поспешно ушел, оставив ее безжизненно смотреть ему вслед.

Наконец, Констанция влетела в комнату, торопливо переоделась в спортивный костюм и упала на кровать, чтобы простонать в подушку.

Надо же было влюбиться в своего наставника! Констанция полностью осознавала неуместность собственных чувств. Душа ныла, если они слишком долго были порознь, а вместе становилось еще хуже. Сердце металось в груди, причиняя боль, отбирая воздух. Констанция томилась.

Но самым гадким, липким, дурманящим подобно наркотику чувством была надежда. Глупая, бессмысленная, безосновательная надежда.

Уж лучше страдать, зная, что нет ни одного шанса на счастье, чем в слепом воодушевлении верить, будто Артур может ответить взаимностью. Внутренний голос то и дело подначивал: «А что, если он так раздражен, потому что тоже испытывает влечение и не может ему противостоять?».

Хотелось верить в это и еще во множество других вещей, но Егор постоянно все портил фразами вроде «Кинг ни во что тебя не ставит», «дай ему, наконец, отпор, он же относится к тебе как к девочке на побегушках». Неужели он, в отличие от нее, осознавал истинное положение вещей?

Возможно.

Но что, если на самом деле Егор просто не видел душу Артура так же глубоко, как она, Констанция? И не понимал, какие чувства, возможно, терзали его сердце?

А после сегодняшнего его порыва появилась другая мысль: что, если Егор ревновал ее к Артуру и потому специально убеждал в отсутствующей симпатии со стороны Кинга?

Надежда, которую все почитали за высокое и прекрасное чувство, у Констанции выглядела как расфуфыренная баба с подловатым взглядом и визгливым, истеричным голосом. Такая, которая сначала делает гадость, а потом говорит: «Да я ж хотела как лучше!».

Вот и сейчас именно эта дамочка вынудила Констанцию достать из сумки коричневый конверт и спрятать его в карман спортивной куртки. Пока что Констанция не собиралась отдавать письмо адресату, но гнусная надежда все нашептывала и нашептывала: «Ну а вдруг…».

Роясь в сумке в поисках конверта, Констанция ощутила там что-то теплое, но сперва, слишком увлеченная мыслями о послании, написанном ее аккуратным почерком на белоснежном листе, не придала значения.

Однако уже стоя в дверях комнаты, вдруг задумалась: а что могло настолько нагреться в ее сумке? Мелькнула мысль о пожаре, и Констанция вернулась к вещам, расстегнула молнию…

Ловец.

Ловец, который она взяла с собой на всякий случай, нагрелся! Да еще как! Захватив его, Констанция поспешила в комнату отдыха. Адреналин будто бы очистил ее кровь, она вновь ощутила контроль над собой и своим телом.

Все еще не над чувствами, увы, но это было уже кое-что.

Сборище римских императоров продолжало застолье.

Констанция подошла к Ю, стараясь не глядеть ни на Егора, вновь занявшего свое место, ни на Артура, который сидел на соседнем с Юджином стуле. Она вытянула ловец. Мужчины уставились на нее в немом удивлении.

— Потрогайте, — велела она.

— Горячий! — воскликнул Кинг потрясенно, первым выполнив ее указание.

Ю вскочил на ноги.

— Рядом персонаж? — спросил кто-то, Констанция даже не заметила, кто.

— Срочно звоню Кларе, — сообщил Ю и покинул комнату, вероятно, чтобы найти сотовый телефон.

Констанция все же поглядела на Кинга: отметит ли он ее предусмотрительность? Она взяла с собой ловец! Сама, без чьей-либо указки!

Но он принялся обсуждать ситуацию с другими коллегами, не обращая на Констанцию никакого внимания. Она села на место Ю, отрешенно глядя на соленые огурцы. Ну что ж за дура?

Юджин вернулся минут через пять.

— Клара подтвердила, разрыв где-то совсем близко, — сообщил он. — Пока ничего не могу сказать точнее, ждем более подробной информации. Она связывается с Ленобластью.

— А давайте кто быстрее? — выкрикнул кто-то.

Охотники воодушевленно заулюлюкали, в буквальном смысле потирая ладони. Почувствовавшие кровь хищники.

— Сколько ловцов мы имеем? — уточнил Ю, кажется, не возражая против такой игры.

Выяснив, что ловцов с собой было взято всего три, он предложил разделиться на три команды.

Происходящее казалось Констанции абсурдным сном. Безумным, таким, после которого просыпаешься и говоришь «приснится же», а потом не можешь внятно пересказать события.

Они серьезно собирались рыскать по лесу — без специальной подготовки, разгоряченные после бани, захмелевшие — чтобы найти невесть как оказавшегося тут персонажа?

Артур и Констанция, разумеется оказались в одной команде — они ведь всегда были вместе. «Как Шерочка с Мошерочкой», — прокомментировала это Нинель Владленовна, когда распределяла всех на группы.

К ним же определили Дашу из Брэдбери, четвертым вызвался Егор.

Несмотря на реакцию Констанции на его поцелуй, несмотря на явное нежелание охотиться, он все равно не смог оставить ее.

А она не знала, как вести себя.

У администратора коттеджа обнаружилось несколько раций — их раздали членам команд для связи. Книжникам выдали воды и еды на случай, если поиски затянутся.

Когда команда Констанции оказались на улице, кутаясь в легкие весенние куртки и тонкие шарфы, она почувствовала, как разум проясняется.

«К черту чувства, к черту мужчин. Охота началась».

Солнце уже спускалось к горизонту, пробудившийся после снежной спячки лес находился в почти мистическом пограничном состоянии: уже не зима, еще не лето, уже не день, еще не ночь.