Эпизод 7. Глава 2

С этими словами он вышел в коридор, но и оттуда еще были слышны горестные стенания. Котенко повернулся к коллеге за столиком и, видимо, разглядев знакомое лицо, упал на стул напротив.

— Я тебе говорю, он просто появился! Я репетировал! В гримерке перечитывал эту, блин… и просто… сам Лопахин вылез из книги…

— Бывает, — философски пожал плечами собеседник Котенко.

— Да что ты, мать твою, говоришь! — возмутился тот. — И часто у тебя такое бывает?

Констанция и Аврелий переглянулись и одновременно шагнули к Котенко.

— Зато у нас бывает, — ласково сообщила Констанция и улыбнулась, подхватывая его под локоть, — пойдемте, Михаил, в гримерке все подробно расскажете.

Он был слишком пьян, чтобы сопротивляться.

Скоро они оказались в небольшом помещении с зеркалом в ореоле лампочек и диваном, на который Котенко и усадили.

— А теперь расскажите все в деталях.

Крупный мужчина с абсолютно лысой головой выглядел внушительно, и оттого его страдальческое лицо смотрелось немного комично, особенно когда он как-то по-детски сообщил:

— Я читал.

Констанция кивнула.

— Вишневый сад? — уточнила она.

Именно эта постановка должна была начаться уже через полчаса.

— Ага. Дошел до монолога Лопахина.

— Которого вы играете?

— Ага. И пока я читал…

— …Эмоционально вовлекаясь…

— Он вылез из книги.

Котенко драматично уткнулся лицом в спинку дивана.

— Я сошел с ума, — всхлипнул он.

— Нет-нет, с вами все в порядке. Такое случается. Как он выглядел?

— Да черт-тего знает!

— Не разглядели? А как поняли, что это Лопахин?

Котенко повернул к ней лысую голову. Кажется, он был оскорблен.

— Я играю эту роль уже десять лет! Думаете, не в состоянии отличить Лопахина от этого бесхребетного Гаева или дурака Епиходова?

— Ну да… — пробормотала Констанция. — Ладно, мы пойдем его поищем, а вы как-то… соберитесь, Михаил. Скоро на сцену, а вы…

Он отмахнулся огромной ручищей:

— Да что я! Я Лопахина могу хоть во сне!..

Констанция и Аврелий вновь оказались в коридоре.

— Ты — герой пьесы. Куда бы ты пошел? — спросила она.

— Давай я спрошу у охранника, выбегал ли незнакомый тип в костюме и гриме. А ты проверь ближайшие комнаты. Если тут нет, пойдем в ту сторону…

План стажера занял всего пару минут. Охранник подтвердил, что ни один человек в театральном костюме не покидал здание.

— Он мог выскочить в ту часть, которая открыта для посетителей, — вздохнула Констанция. — А там уже собираются первые зрители, и найти Лопахина будет сложнее. Разве что…

Они оказались у ступеней, что вели на сцену. Там несколько человек устанавливали декорации: что-то собирали, тянули канаты, поднимали к потолку тяжелые конструкции. От зрительного зала, где уже слышались голоса, их отделял плотный занавес.

— Он — герой не просто книги, а пьесы. Значит, его может тянуть на сцену, — продолжила Констанция, и они с Аврелием стали петлять между декорациями, внимательно разглядывая работников.

Сперва Констанция опасалась, что их выгонят, но никто не обращал на посторонних внимания. Работники сцены были слишком заняты подготовкой к спектаклю.

Наконец, ловец начал нагреваться, что дало понять: они были на верном пути.

— Смотри! — прошептал Аврелий, указывая пальцем в дальнюю часть сцены.

Там стоял мужчина в наряде чеховских времен.

— Это может быть одетый актер, — предупредила Констанция, — так что не дури, а то нас выгонят.

— А как звали Лопахина?

Констанция фыркнула. Будто она знала всех персонажей наизусть!

— Эй, Лопахин! — позвал Аврелий, и мужчина в костюме обернулся.

Однако, увидев книжников или, скорее, почувствовав приближение ловца, он бросился прочь, Констанция даже не поняла, где он скрылся, так как именно в этот момент большое дерево преградило путь.

Пока Констанция и Аврелий петляли между сотрудниками театра и декорациями, Лопахин появился уже на другом конце сцены.

— Вон он! — выкрикнул стажер, спугнув персонажа.

Получив затрещину от Констанции, Аврелий вжал голову в плечи, а затем оба побежали за беглецом.

Вновь оказавшись в коридоре, с которого начались поиски, они наткнулись на кудрявого мужчину в кепке. Тот орал:

— Ты совсем с ума сошел, Миша?

— Да-а-а, — простонал Котенко из открытой гримерки. — Я же тебе это и объясняю!

— Ты как сейчас играть будешь? Ты — самый разумный в этой толпе безвольных дворян, ты — разбогатевший лишь за счет собственного ума и предприимчивости бывший крепостной, сын рабов, пробившийся в люди! Ты — нарождающаяся буржуазия, выходец из простого народа, сумевший пробиться в верхние слои, когда-то «мужичок», которого лупил пьянчуга-отец, а теперь ЕРМОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ! — кудрявый многозначительно поднял указательный палец. — Ты, мать твою, человек дела! ДЕЛЕЦ, мать твою, слышишь?! Пьяный в какашку! Да Раневская даже если бы не была такой легкомысленной, безответственной дурой, даже если бы она была семи пядей во лбу, если бы была барыгой-воротилой, не стала бы слушать твои идеи по поводу распила сада на дачи! Потому что ты ЛЫКА НЕ ВЯЖЕШЬ! Это ж не Задрипенский дом культуры, Ми-иша-а!

— Да, Леша, ты меня слышишь вообще? — простонал Котенко, судя по его голосу, сквозь слезы. — Я умом тронулся! С катушек съехал! Все, нет больше Миши Котенко, конец мне.

С этим он зарыдал.

— Звони-ка Арине, пускай кого-нибудь из Брэдбери отправят, — велела Констанция тихо.

— Может, он проспится, и все будет норм? — предположил Аврелий.

— Может. Но давай немного поможем человеку.

Пока стажер строчил Арине смс, Констанция осторожно пробиралась мимо кудрявого Леши — вероятно, режиссера спектакля — чтобы оценить состояние Котенко. Тот расплылся по дивану, плача в кожаную подушку.

Ничто не указывало на то, что через четверть часа этот человек будет готов отправиться на сцену.

Кудрявый Леша тем временем возвел руки к небу и почти истерично произнес:

— Господи, зачем мне все эти испытания? Умоляю, сделай, чтобы через пятнадцать минут у меня был нормальный вменяемый Лопахин, готовый купить поместье и вишневый сад, будь он проклят.

— С другой стороны, это комедия, — заметила подошедшая на шум актриса в длинном платье. — Мне кажется, такой вот Лопахин снизит градус пафосности и превратит трагедию в комедийный фарс…

— Заступайся за него! — воскликнул Леша и ушел прочь.

Пока актриса пыталась привести Котенко в чувства, Констанция поманила за собой Аврелия.

— Прочешем тут все, — сказала она.

Часы отсчитывали минуты, неумолимо приближая начало спектакля. Прозвенел первый звонок. Второй. После долгой беготни по театру Констанция и Аврелий вернулись туда, откуда начали. Заглянули в гримерку Котенко. Тот уже не плакал: Михаил спал, громко сопя. Затем книжники прошли в «Закулисье», чтобы узнать, не появлялся ли там незнакомый мужчина в костюме. Спрашивать не пришлось: Лопахин стоял у стойки и пытался выторговать бутерброд в обмен на свои часы.

Аврелий тут же достал ловец, готовый напрыгнуть на персонажа в любой момент. Констанция медленно покачала головой, шепнула «выйди в коридор», а затем громко произнесла:

— Ермолай Алексеевич! Какая удача! — И улыбнулась. — А позвольте-ка я вас бутербродом угощу.

Что должен был думать мужчина, воспитанный в девятнадцатом веке, о женщине с красной помадой на губах, с распущенными темными волосами, разметавшимися по плечам, в узком платье, открывающем колени? Нельзя было оставлять ему и минуты на раздумья и анализ.

Она кинула на стойку деньги, подхватила поставленную перед ней тарелочку и протянула персонажу.

Тот, хоть и богатый делец, но все же по воспитанию и образованию — обычный мужик, просто взял бутерброд и вгрызся в него зубами. Проголодался бедный. Как правило первое время персонажи не испытывали человеческих нужд, но, видимо, Лопахин так убегался по театру, что потратил всю энергию и теперь ему требовалось топливо.

— У меня для вас есть одна интересная новость по поводу вишневого сада, — сообщила Констанция.

— Моего вишневого сада? — уточнил он.

— Вашего, вашего… Пойдемте.

В коридоре их ждал Аврелий, но не успел он прикоснуться ловцом к персонажу, как кто-то за их спинами отчаянно выкрикнул:

— Это провал! Это полный провал! Никто не может приехать на замену! Спектакль отменяется!

Констанция оценивающе глянула на Лопахина, затем на Лешу.

— Послушайте, — произнесла она, подавая стажеру знак ждать, — вот этот человек сможет вас выручить.

Взгляд кудрявого не сразу сфокусировался на Констанции, не сразу отметил присутствие Лопахина.

— Кто это? — жалобно простонал он.

— Это — Лопахин Ермолай Алексеевич.

Черные брови Леши трагично сложились домиком.

— Да что ж это такое-то…

— Это актер норильского драматического театра, — нашелся вдруг Аврелий, быстро подхватив идею Констанции. — Проездом в Петербурге. Он играл Лопахина в постановке «Вишневого сада» у себя в Норильске, и отзывы всегда были самые лестные.

Леша несколько секунд переводил взгляд с одного участника беседы на другого, затем окинул наряд Лопахина.

— Что, прямо в театральном костюме путешествуете? — уточнил он.

— Да, вот настолько человек вжился в роль, — кивнул Аврелий.

— Зритель пришел на Котенко… — тяжело вздохнул Леша, но затем, чуть поразмыслив, все же схватил Лопахина за плечо и куда-то потащил.

Раздался последний звонок. Актеры начали собираться у ступеней, что вели на лестницу.

Аврелий подхватил Констанцию и повел вперед по коридору.

— Посмотрим, что из этого получится, — хмыкнул он, заводя ее в небольшую ложу.

Они оказались почти у самого края сцены, в выделенной ложе с шестью рядами стульев.

Помимо них там присутствовали всего три человека.

Свет в зале погас, рампы, красно-желтые, будто бы рассветные, освещали только сцену и декорации.

Спектакль начался.

Через дверь в то, что должно было изображать комнату, вошли двое: тоненькая девушка в простом платье и их Лопахин с книгой в руке.

Он огляделся, явно потерянно. Зрителей тоже заметил, но не испугался: еще слишком мало времени провел в реальности, чтобы мыслить рационально, при том попал к ним из произведения, написанного для театра — это накладывало отпечаток.

Актриса на сцене несколько мгновений тяжело глядела на Лопахина, затем произнесла:

— Пришел поезд, слава богу.

Лопахин дернулся, пронзительно посмотрев на партнершу. Констанция напряженно подалась вперед, всем сердцем надеясь, что персонаж не подведет и начнет действовать так, как она от него ожидала.

— Скоро два, — продолжила девушка на сцене и погасила свечу. — Уже светло.

Лопахин кивнул, глянув туда, где были декорации, изображающие окно. Сердце Констанции билось в горле: если план не сработает, это будет ее самый грандиозный провал…

— На сколько же это опоздал поезд? Часа на два, по крайней мере, — Лопахин натурально зевнул и потянулся. — Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вдруг проспал… Сидя уснул. Досада… Хоть бы ты меня разбудила.

Девушка вздохнула и лишь с тенью сожаления ответила:

— Я думала, вы уже уехали, — вдруг она дернулась в сторону, прислушиваясь. — Вот, кажется, уже едут!

Лопахин сперва тоже прислушался, затем с сомнением отмахнулся:

— Да, нет… Багаж получить, то да се…

Констанция поняла: получилось! Сработало!

Действие разворачивалось дальше, а она едва не плакала. Это ведь была гениальная идея! Илья бы, конечно, за такое не похвалил, но, если закрыть глаза на некоторые нюансы, похоже, только что ею был спасен спектакль. И, возможно, Миша Котенко.

Судя по реакции других актеров, Лопахин все делал правильно — они не бросали в его сторону косых взглядов, не вели себя так, будто приходилось импровизировать. Похоже, персонаж отлично справлялся со своей ролью. На лицах зрителей тоже не было ни удивления, ни сомнения. Если не считать трех спящих мужчин, публика исключительно внимательно наблюдала за происходящим.

Пару раз, после особенно длинных сцен с Лопахным, Констанция оборачивалась на Аврелия, чтобы разделить этот момент триумфа, и стажер искренне улыбался ей в ответ.

В антракте они вышли в коридор, прошли в «Закулисье», взяли по кофе. Нужно было все же приглядывать за персонажем, чтобы быть уверенными, что он не сбежит до конца представления.

Леша тоже скоро вошел в кафе с Лопахиным в обнимку. Он не отставал от своего спасителя, воспевал его мастерство и, кажется, зазывал в Петербург.

Персонаж казался немного скованным: на сцене-то он чувствовал себя «дома», а здесь, в этих странных декорациях, среди этих странных людей тушевался.

Антракт закончился, Констанция и Аврелий вернулись в ложу, а Лопахин — на сцену.

Наконец, пришел момент истины: все узнали, кто именно выкупил вишневый сад. Констанция хоть и помнила финал, за сценой следила с замиранием сердца. Как она одновременно сочувствовала Раневской и как злилась на нее же, как радовалась за Лопахина и в то же время хотела крикнуть: «Убери руки от деревьев!».

После его монолога зал неистово зааплодировал. А кто-то за спиной Констанции громко зарыдал. Что ж, это действительно было пронзительно и проникновенно, однако… Она обернулась и увидела Мишу Котенко. Тот утирал с лица слезы своими крупными ладонями.

— Мне никогда так не сыграть! — воскликнул он и ушел из ложи.

Нужно признать, это действительно был бы вызов для актера — переиграть самого персонажа: не просто изобразить — почувствовать его триумф и в то же время уберечься от явного злорадства… лишь немного позволить себе восхититься собой и тем, как судьба все повернула, лишь одним жестом показать то ли пренебрежение, то ли самолюбование: и вот Раневская, человек прошлого века и прошлого уклада, возвышенный, но в быту откровенно бесполезный, слышит прощальный стук топора. Уезжая из места, где рос ее отец, где росла она, где учились ходить дети и где трагически погиб сын, она слышит стук вырубаемого сада — символа уходящей эпохи. И от этой тоски по сладким безмятежным воспоминаниям ныло сердце и у зрителя.

Констанция пыталась понять, отчего так тягостно было слышать, как вырубают вишневый сад. Отчего таким беспросветным горем и одиночеством веяло от финала пьесы, когда брошенный, больной, забытый Фирс выходил на сцену? Разве это была не комедия?

Быть может оттого, что с прошлым всегда тяжело прощаться, особенно если будущее слишком непредсказуемо. Хочется цепляться за то, что было, наперекор скрытому туманом тайны завтрашнему дню. Жаль прощаться. Не хочется перемен. Страшно смотреть вперед. Вот бы суметь, как Лопахин, без оглядки и горечи рубануть по стройным стволам.

Однажды Констанция так и поступила, собрав вещи и отправившись в Москву. Но не смогла перестать чувствовать, вспоминать и бояться. Может, снова уехать? Уехать хотя бы до весны.

Констанция вышла в коридор, впечатленная спектаклем, но и об охоте она не забыла.

— Я отвлеку этого Лешу, а то он не отцепится от Лопахина еще год, — сказала она Аврелию. — А ты заведи его куда-нибудь и поймай. И умоляю! Чтобы ни одна душа. Хватит с меня одной объяснительной.

Надев маску воодушевленной дурочки, Констанция подлетела к кучерявому и начала восторженно отзываться о представлении. Даже не пришлось кривить душой: постановка и вправду была что надо. Краем глаза она видела, как Аврелий, прошептав что-то на ухо Лопахину, увел его дальше по коридору, а затем затащил в одну из дверей. В гримерку Миши Котенко!

Через полминуты стажер оттуда вышел, и Констанция бросила Лешу, устремившись навстречу Аврелию.

— Только не говори, что Котенко все видел, — мрачно произнесла она.

— У меня был план. Все продумано, не переживай, — прошептал он.

Констанция тихонько простонала.

— Ты меня под монастырь подведешь, Калигула.

— Смотри, я ему эту историю как бы закрыл. Он увидел, как перс вылез из книги, а потом увидел, как тот вернулся обратно. Брэдбери объяснят, что это пьяные галлюцинации. Но даже если у него останутся какие-то, ну, сомнения на этот счет, он будет знать, что Лопахин не разгуливает по театру. Он вернулся в книгу. И теперь единственный Лопахин здесь он, Миша Котенко.

— Сомнительно, но допустим… — отозвалась Констанция.

— Знаешь, что сомнительно? — весело откликнулся Аврелий. — Не ловить персонажа целых два часа, чтобы он мог сыграть свою роль в спектакле!

Констанция пропустила этот комментарий и взглянула на подошедшего к ним Лешу.

— Где наш Лопахин?

— А, улетел в Норильск, у него самолет через два часа.

Леша застонал и закричал что-то невнятное, и Констанция подхватила Аврелия, чтобы поскорее сбежать из театра. К счастью, в коридоре царил такой хаос после представления, что скрыться оказалось не сложно.

Они сели в машину.

— Еще успеем сдать ловец, — заметил Аврелий.

— Я остаюсь на ночное дежурство. Забросишь меня домой? Переоденусь. Потом сама дойду до Библиотеки пешком.

— Я тогда тоже останусь.

— Не нужно. Кто-то из нас двоих должен высыпаться. Сегодня это будешь ты. Завтра понадобятся твои свежие мозги.

— От тебя это слышать гораздо приятнее, чем от того зомби, с которым я столкнулся на неделе.

Констанция улыбнулась, но в следующее мгновение благостное настроение испарилось: пришло сообщение от Ильи.

— Стой, — велела Констанция.

— Э-э, не, ничего не выйдет, за нами куча машин выезжает, тут тоже пробка.

Она ответила Илье, тот написал почти сразу.

— Едем к Кингу, — резюмировала Констанция.

Аврелий набрал в навигаторе адрес, который, должно быть, запомнил еще с прошлого раза.

— Подробности будут?

— Илья, кхм, Петрович хочет о чем-то поговорить. Он сейчас дома у Кинга. А дом Кинга в паре кварталов отсюда. Пишет, что раз мы здесь, будет удобнее тут и встретиться.

— Что там такого срочного у Ильи-кхм-Петровича… — проговорил Аврелий задумчиво.

Констанция пожала плечами, прикинув, мог ли кто-то доложить Илье о Лопахине. Сообщение было достаточно скупым, сухим, как будто она в чем-то провинилась. Ощущение, от которого хотелось избавиться. И все же, несмотря на озабоченность поведением Ильи, она позвонила Арине и предупредила, что вечером приедет в Библиотеку и останется на дежурство. Дела — делами, а Артура она все равно сделает, чего бы это ни стоило.