Эпизод 4. Кнут и пламя
(Событие перекликается с главой 15 книги "Я (не) согласна")
Аяз сдал Стефу Даромиру и вернулся в номер. Ему очень хотелось посмотреть в глаза супруге, которая умудрилась напиться и наболтать своей подруге таких глупостей, от которых у него сердце колотилось где-то в горле, а в дурацких узких штанах на франкский манер было тесно.
- В твоих же интересах заснуть, любимая, - пробормотал он, стоя перед дверью. - Потому что я за себя не ручаюсь.
Он решительно приоткрыл дверь. Виктория сидела на постели, выпрямив спину и скрестив ноги, пальцами расчесывая свои пышную шевелюру. Аяз мог только беспомощно выдохнуть. Жена знала, не могла не знать, как он любит ее волосы, с каким наслаждением он наматывает их на руку, заставляя ее запрокидывать голову, как прячет лицо в них, когда вспоминает, что степной мужчина даже в любви суров и молчалив и не должен издавать никаких звуков, а тем более, упаси богиня, стонов. Знала, и оттого распускала вот так волосы, когда была в особенно задорном настроении, да только они не в шатре и не в собственной спальне, а в гостинице, где стены довольно тонкие, а еще она не слишком трезвая.
- Ну и что ты задумала? - поинтересовался Аяз, присаживаясь рядом с ней на кровать, немедленно запуская руки в ее кудри и притягивая ее голову к себе на колени.
- Свяжи меня, - попросила она, наивно глядя ему в лицо огромными голубыми глазами.
Степняк зажмурился и выругался про себя.
- Ты слишком много выпила, - напомнил он. - Не думаю, что это хорошая идея.
- Это что-то меняет? - солнечно улыбнулась самая желанная женщина в его жизни. - Я перестала быть твоей женой? Ты перестал меня хотеть?
- Вики...
- Что Вики? - кошкой извернулась она, внезапно оказавшись с ним нос к носу. - Или ты забыл, что я всегда добиваюсь своего?
Иногда его супруга бывала жестока, напоминая о том, что именно она соблазнила его когда-то. Он вовсе не собирался с ней спать, но устоять не смог. Каждый раз, когда Аяз об этом вспоминал, его охватывало странное чувство стыда и беспомощной злости, потому что он по-прежнему не мог перед ней устоять, а она без зазрения совести этим пользовалась.
- Мне кажется, что эта твоя Стефа на тебя плохо влияет, - осторожно сказал он, отодвигаясь.
- Свяжи меня, - Виктория подползла еще ближе и принялась расстегивать его рубашку.
- Зачем? Я и без того могу тебя всю зацеловать. Зачем мне верёвка, если ты не против того, что я делаю?
Вики изумленно поглядела на него и заморгала. Столь логичный аргумент ни разу не приходил ей в голову. Она потрясла головой и хитро улыбнулась.
- А вдруг тебе захочется сделать что-то такое, что мне может не понравится?
- Я не хочу делать ничего, что может тебя расстроить, - спокойно ответил степняк. - Мне это неинтересно.
- Совсем-совсем ничего не интересно? - вкрадчиво спросила девушка, царапая его живот, до которого она непонятно когда добралась.
- А тебе? - прищурился степняк. - У тебя есть какие-то фантазии?
Ему вдруг показалось, что пьяная Виктория будет чуть более откровенной, хотя она и трезвая не была молчалива.
- Давай так, - усмехнулась Виктория. - По очереди. Сначала я, потом ты. Согласен?
- Согласен, - кивнул Аяз, улыбаясь такой же кривой улыбкой.
Он уже знал, что ей соврет. Не стоит его нежной жене знать о том, что творилось в его дурной голове.
Девушка принялась накручивать на палец волосы, а потом раскрыла свои очаровательные пухлые губки и произнесла совершенно невероятную вещь.
- Мне нравится твой кнут.
Глаза у степняка округлились.
- К-кнут? - заикаясь, переспросил он.
- У тебя ведь есть кнут? - облизнула губы Виктория. - Помнишь, как ты с ним танцевал для меня?
- И что? - хрипло спросил Аяз, у которого уже кружилась голова.
- И ничего, - хмуро буркнула вдруг Виктория, скрестив руки на груди. - Хотел бы - давно бы уже понял. Что я тебе буду рассказывать о том, чего сама не знаю? Кто у нас мастер - ты или я?
- Ты хоть представляешь, чего просишь? - прошептал степняк, приподнимая пальцем подбородок и пытаясь заглянуть в ее глаза. Лицо жены покраснело пятнами, она упорно отводила взгляд. - Попроси еще раз!
- Зачем?
- Я тоже хочу кнут, Вики, - еле слышно произнес мужчина.
Он действительно об этом мечтал, зная, что никогда не решится с ней об этом заговорить: слишком уж дикой и безумной казалось ему эта фантазия. У них и без того всё отлично в постели, чтобы ему требовались какие-то стимуляторы. Аяз как врач знал, что некоторым мужчинам, чтобы достигнуть сексуального возбуждения, нужно приложить определенные усилия, принимать специальные лекарства, иногда по особому готовиться или использовать какие-то игрушки, но его-то это никогда не коснется! Он, в конце концов, уроженец Степи, а им не зря требовались гаремы. Проблем с потенцией у степняков не было никогда. Поэтому он запрещал себе мечтать о всяких глупостях, с насмешкой вспоминая свое полубезумное существование с Викторией в одном шатре - в те дни, когда она еще не была его женой по-настоящему. Он старался изматывать себя тяжелым физическим трудом, чтобы засыпать рядом с ней, но всё равно почти каждую ночь без сна лежал рядом, слушая ее дыхание и кончиками пальцев касаясь ее кожи или пытаясь при свете луны разглядеть контуры ее груди под тонкой сорочкой.
- Ты ведь взял его с собой, правда? - Виктория была настойчива, и вряд ли отстанет от него так просто.
Впрочем, он и не хотел, чтобы она от него отстала. Он даже боялся, что завтра она совершенно забудет о своих фантазиях, и потому вставал и доставал из шкафа саквояж, на дне которого лежало его верное оружие, впрочем, и не оружие даже, а продолжение его тела. С кнутом Аяз не расставался лет с восьми.
Прикасаясь к гладкой прохладной коже, он всегда становился увереннее в себе и спокойнее, так случилось и в этот раз. Он ухмыльнулся, не догадываясь, что лицо его стало почти свирепым, и, развернувшись к постели, смерил взглядом замершую жену.
Номер у них был один из самых больших, с высоким потолком. Так хотела Вики, а он не возражал, хотя сам не любил просторные помещения. Сейчас ему комната неожиданно понравилась - здесь есть где размахнуться. Он повертел запястьем, хищно улыбнулся и коротко щелкнул кнутом, рассекая подвязку занавески - только чтобы напомнить себе, что он действительно хорош. Занавеска с тихим шорохом упала, закрывая окно.
Сидящая на кровати девушка испуганно сглотнула.
- Ты так и не попросила второй раз, - напомнил Аяз, обрубая подхват второй занавески. - Не дергайся.
Он послал кнут уже вперед, к жене, так, что самый его кончик едва коснулся тонкой сорочки спереди. Виктория ахнула, хотя даже не почувствовала прикосновения, а по белой ткани словно прошла трещина до самого низа, обнажающая тело. Он мечтал это сделать с тех самых пор, как она поселилась в его шатре.
- Так что, ты всё ещё хочешь? Если ты струсила, так и скажи, я уберу кнут.
- Я хочу, - громко сказала Виктория, которая терпеть не могла, когда ей в чем-то перечили.
Аяз прикрыл глаза и коротко выдохнул.
- Тогда ты слушаешься меня во всем и не шевелишься без позволения, - строго заявил он. - Если будет страшно или больно - сразу кричи, не терпи. Если поняла - встань на колени. Выпрямись! Подними руки вверх. Выше!
Он подошел к постели, постучав рукоятью по ее вытянутым над головой руками, заставляя свести запястья. Немного подумав, взял пару подушек, бросил их на постель перед ней и отошел.
Ему нравилось командовать своей упрямой женой до мурашек, бегущих по позвоночнику, нравилось, что она беспрекословно подчиняется его приказам, хотя в обычной жизни именно он уступал ей во всем. А сейчас у нее даже взгляд был другой, покорный и немного испуганный.
Двумя быстрыми ударами - спереди и сзади - он срезал останки ее рубашки. По небольшой, но очень соблазнительной груди Виктории только ветерок пробежал, заставляя темные соски съежиться от страха.
Следующий удар легонько щелкнул по соскам, и Вики жалобно всхлипнула. Аяз прекрасно знал, что не причинил жене боли - так, погладил, но всё же замер, ожидая ее реакции. Но Вики молчала, и он продолжал. Следующий удар по груди вызвал у нее отчаянный стон.
- Мне остановиться?
- Нет, - твердо ответила девушка и добавила, окончательно сводя его с ума. - Можно и сильнее.
Аяз уже тяжело дышал, по его спине ползли капли пота. Его до головокружения возбуждало само осознание факта, что она настолько доверяет ему. Ему внезапно расхотелось играть во все эти игры, просто подмять бы ее под себя, сдернуть шальвары и войти до самого конца одним движением, так, чтобы она задрожала.
Он даже остановился, чтобы стянуть рубашку и швырнуть ее на пол, она ему мешала, обжигая тело. Он бы и брюки уже снял, только не хотел, потому что был уже возбужден до предела и боялся кончить от одного ее взгляда.
Почти неуловимым движением кисти Аяз кинул кнут вперед, мягко обвивая ее руки, вытянутые над головой, и дергая вперед, так, чтобы девушка упала животом на подушку. Теперь можно было избавиться от ее шальваров. Теперь удары хлыста, рассекая ткань, задевали и кожу, оставляя тонкие белые полоски, постепенно краснеющие.
- Аяз, - простонала Виктория, когда кончик хлыста нырнул точно в ложбинку между ягодицами.
Он мгновенно замер.
- Вики?
Но она вовсе не собиралась просить пощады.
- Можно мне подушку прикусить? - робко прошептала она. - Я боюсь, что буду громко кричать, а здесь соседи.
- Можно, - позволил Аяз, усмехнувшись, и, едва она уткнулась в подушку лицом, ударил чуть сильнее, чем раньше.
Виктория дернулась всем телом и замычала, но остановиться не просила. Степняк приблизился, с нажимом проводя рукояткой кнута по позвоночнику, с интересом наблюдая, как она прогибает спину, инстинктивно вскидывая зад и поджимая колени. Остатки шальвар пришлось убрать руками, заодно, как целитель, проверил, не причинил ли он вреда. Нет, он по-прежнему умел рассчитывать свои силы. Провел ладонью по покрасневшим бедрам, не удержался, скользнул пальцами в горячее влажное лоно, убеждаясь, что она возбуждается от этой игры ничуть не меньше него. Виктория от его осторожного вторжения глухо зарычала в подушку, почти жалея, что он снова стал нежен и ласков. Однако в следующий миг твердая рукоятка кнута с силой разводит ее бедра, затем проникая между влажных складок плоти и задевая клитор, нарочно скользя туда и обратно несколько раз, и ее стоны больше становятся похожи на хныканье. Она ерзает и вскидывает бедра навстречу кнутовищу.
- Разве я разрешал двигаться? - холодно спрашивает Аяз, делая шаг назад и взмахивая рукой.
Хлыст ложится поперек ягодиц, обжигая, но оставляя лишь слабую розовую полосу.
От посыпавшегося града ударов (не слишком сильных, но очень быстрых) девушка завывает, кусая подушку. Аяз, не выдержав, откидывает свой инструмент прочь, и сдергивает штаны, практически рвя их на себе от нетерпения, и цепляется жесткими пальцами в ее пылающие бедра, буквально насаживая ее на себя. Викторию мгновенно накрывает волна оргазма, столь яркого, что она едва не теряет сознания. Из глаз текут слезы. Где-то на задворках сознания девушка ощущает, как ее муж, навалившись, рычит ей в затылок, будто самый настоящий оборотень, пульсирует внутри нее, но не останавливается, продолжая яростно вбиваться в ее тело с такой скоростью, что его движения сливаются в одно. Не сдержавшись, Аяз впивается зубами в ее плечо, чтобы не заорать в голос от ослепительного удовольствия, словно выворачивающего его наизнанку. Виктория придушенно кричит в подушку, не понимая, где начинаются ее волны, а где - его судорожные рывки.
Дыхание у Аяза еще сбито, в груди колотится так, что он сам у себя диагностирует едва ли не сердечный приступ, но он заставляет себя скатиться с тела любимой женщины и разглядеть последствия своего безумия.
- О богиня, Вики, - в ужасе шепчет он. - Прости!
На плече у Виктории жуткий кровопотек со следами его зубов, бедра и ягодицы просто пылают. Ее спина вздрагивает. Он дрожащими руками убирает волосы от ее лица, осторожно разворачивая девушку к себе. Залитое слезами лицо заставляет глаза Аяза испуганно расшириться. С жалобным стоном Виктория обвивает его плечи руками и буквально укладывает его рядом с собой на влажную от пота постель.
- У меня нет слов, - шепчет девушка, сонно тыкаясь носом в его шею. - Это просто... просто... я едва не умерла от удовольствия... А может, и умерла.
Она закрывает глаза и то ли засыпает, то ли теряет сознание. Аяз, проведя рукой по ее груди, чтобы убедиться, что она все же не умерла у него на руках, задевает пальцами сосок и слегка прищипывает его. Виктория даже не дергается от его движения. Степняк лениво приподнимает голову, понимая, что надо бы вымыться самому и обтереть вымотанную жену, но сил у него хватает только на то, чтобы натянуть на них двоих сползшую на пол простыню. Даже кнут, верное оружие, впервые в жизни остается сиротливо лежать на полу. Губы Аяза изгибаются в довольной улыбке. Ему хочется расхохотаться в голос, но, опасаясь потревожить супругу, он просто закрывает глаза и проваливается в сон.
---
Пальцы Аяза скользили по плечу супруги вслед за шаловливым солнечным лучом, проникающим в отверстие на занавеске. Уже утром он заметил, что их плотная ткань местами обуглена, а местами прожжена насквозь, и это открытие заставляло его самодовольно улыбаться. Четыре года назад, когда он еще только женился на Виктории и осторожно приручал ее, она не умела контролировать своё пламя и во время любовных игр постоянно что-то поджигала, но после одной лунной ночи у реки всё это закончилось - то ли она себя держала в руках, то ли просто привыкла к его ласкам. Она по-прежнему могла заставить взметнуться свечи или зажигала что-нибудь горючее, когда злилась или ревновала, но Аяз порой по-мужски сожалел, что больше не нужно было беспокоиться за сохранность шатра. Теперь занавески явно пострадали, ткань была дорогая, и с владельцем гостиницы придется как-то объясняться, но он был в восторге, что довел жену до полного отсутствия контроля. О прошлом вечере он не жалел ни капли.
Когда они еще жили в шатре, степняк всегда просыпался ночами, чтобы поглядеть на супругу и дотронуться до нее, когда она спит. Потом родилась дочь, и он уже поднимался ночью, чтобы поменять пеленки и принести Лили в постель, чтобы Виктория покормила ее. Сегодня он как обычно подскочил в середине ночи и, осторожно касаясь пальцами, залечил синяк на ее плече и немного поколдовал над бедрами, где всё ещё оставались вздувшиеся красные полосы. Он перестарался, но понимал, что Виктория совершенно не возражала и не ругалась, а значит, и корить себя смысла не было, а вот вылечить последствия своей же несдержанности было нужно.
Теперь, утром, на бедрах не осталось ни следа от кнута, а от кровопотека на плече была лишь неясная тень.
Солнечный луч, а вслед за ним и пальцы мужчины скользнули по щеке, нежным губам и сомкнутым векам, и Виктория чуть поморщилась, просыпаясь, но не открывая глаз. В этом путешествии степняк всегда поднимался на рассвете, а она любила поспать подольше, едва ли не до обеда, зато по ночам в ней просыпалась коварная соблазнительница или сумасшедшая хищница, которой нужно было гулять по ночному городу, кататься на извозчике или танцевать в ресторане. Аяз не возражал. Ему нравилось видеть жену такой беззаботно счастливой. Он знал, что пройдет немного времени, и они вернутся в Степь, в их небольшой дом, где она снова станет женой и матерью. Пока же она была его любовницей, шальной и немного безумной. Много раз он вовсе спал ночью лишь пару часов, впрочем, зная, что сможет выспаться днем, а Вики будет тихонько сидеть в кресле с книгой, боясь его потревожить.
Аяз любил утро, любил будить жену поцелуями или ласками, но сегодня он безобразно проспал рассвет - едва ли не впервые в жизни, только это совсем его не расстроило. Виктория приоткрыла один глаз, глядя на мужа сквозь спутанные волосы.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил ее Аяз.
Она открыла второй глаз, попыталась приподняться, побледнела и упала обратно на подушки.
- Мне плохо, - простонала она. - Кто-то засунул мне в голову утюг!
Степняк с недоумением моргнул - жена сейчас поставила его в тупик.
- Мне нужен тазик, - придушенно прошептала она. - Спаси меня, Аяз!
Он мгновенно всё понял и, стараясь не смеяться, сел на кровать, перетянул ее голову себе на колени и принялся разминать жене виски и затылок. У его супруги было банальное похмелье. Он умел такое лечить, хотя и не часто практиковал. В самом деле, люди на этот недуг лекаря не вызывали, а степняк скорее умрет, чем признается, что у него что-то болит. Пару раз ему приходилось облегчать состояние тестя, который был не дурак выпить, и несколько раз ставить на ноги отца. Теперь он забирал, буквально наматывал на пальцы боль Виктории, не особо задумываясь над своими действиями, а лишь наслаждаясь прикосновением к волосам.
- Спасибо, - прошептала Виктория, поворачивая голову и целуя его ладонь. - Ты самый лучший муж на свете.
- Ты уверена? - он с удовольствием смотрел, как она заливается краской. - Кстати, Вики... ты занавески сожгла.
Если бы можно было сгореть от смущения, девушка бы непременно так и сделала, но сейчас все, что она могла - только закрыть пылающее лицо руками.
Аяз поднялся, чтобы разыскать штаны, и тут же споткнулся о лежащий на полу кнут. Надо же, ночью он вспомнил, что следует подлечить жену, а про свое оружие даже не подумал. Хмыкнув, он свернул кнут в кольцо и убрал его в саквояж, не замечая, что жена наблюдает за ним сквозь пальцы.
Пуговицы на его любимых узких штанах были вырваны с мясом. Он скомкал их и засунул в шкаф. Потом мать починит... если, конечно, он придумает, как объяснить подобные повреждения. Он достал свежие штаны, накинул рубашку и сел на кровать рядом с неподвижной женой. Всё понятно - ей опять нужна поддержка и уверения, что он вовсе не разлюбил ее от того, что она повела себя не как леди. Этого он так и не смог в ней понять - ему-то образец добродетели зачем? Ему, выросшему в дикой Степи, среди собак, овец и лошадей, умеющему не мыться несколько дней, есть без всяких столовых приборов то, что сам же поймал, и совершенно не обученному манерам. Он вилку-то впервые увидел во Франкии!
- Вики, - ласково позвал он жену. - Я тебя очень люблю.
- Правда? - она опустила руки и жалобно на него посмотрела.
Она всё ещё была обнаженной, и он не смог отказать себе в удовольствии скользнуть костяшками пальцев по ее ключицам и груди, а потом попытаться поцеловать. Виктория увернулась, отталкивая его.
- Ну ты что? Я же даже не умывалась! Я воняю...
- Мне всё равно, - ответил Аяз и нисколько не соврал. - Но если тебе важно - вставай, я пока налью тебе ванну.
- Аяз... - пробормотала девушка, пользуясь тем, что он ушел в уборную и не видит ее алых щек. - То, что вчера было... прости, я, кажется, перепила.
- Тебе не понравилось?
- Понравилось, - Виктория нервно сжала руки.
- Мне тоже понравилось. Хочешь повторить?
- Не знаю...
- Захочешь - скажешь.
Он внезапно появился из дверей уборной, подхватил ее на руки и отнес прямо в ванну.
- Вики, ты моя жена. Я тебя выбрал, я тебя украл в конце концов. Всё, что я делаю с тобой - мне очень нравится. И я тебе правду сказал - я этого тоже хотел. К тому же я степняк, а мы те еще извращенцы, ты разве не знала? Я бы еще многое с тобой сделал... только боюсь, что ты испугаешься.
- Аяз... А я оборотень. Я наполовину животное. Я не боюсь ничего, что ты можешь сделать. Я хочу всяких извращений, я хочу попробовать с тобой всё, что можно.
Мужчина ухмыльнулся и, нажав на голову жены, слегка ее притопил.
- Прекрати меня провоцировать, пока я не стал извращаться прямо сейчас, - строго сказал он. - И давай уже побыстрее, я голоден.
Отплевываясь, Виктория гневно на него поглядела, а потом, ухватив за длинные черные волосы, которые он так и не удосужился завязать хотя бы в хвост, резко потянула на себя. От неожиданности Аяз попытался оттолкнуться руками от бортиков ванны, но его ладони соскользнули, и он нырнул к ней в воду до пояса, только и успев закрыть рот.
- Твою мать, Вики, - завопил он, распрямляясь и встряхиваясь. - Ты что творишь? Это были последние чистые штаны! Как я в мокрых пойду?
- И что теперь? - жена невинно поглядела на него своими прелестными голубыми глазами. - Выпорешь меня?
Аяз только засмеялся и отступил подальше. Он бы с удовольствием понаблюдал, как она моется, но надо было найти прислужницу, которая владеет магией воздуха и сможет высушить ему штаны, а еще попросить сменить бельё и занавески.