Эпизод 3. Ревность

(Можно читать независимо от остальных книг, события происходят после окончания книги "(Не) зажигай меня)

В Ур-Тааре часто встречаются чужестранцы. Вот и сегодня Виктории, идущей с большой корзиной на рынок, преградил путь крупный, щегольски разодетый галлиец, на вид и по запаху явный оборотень.

- Что здесь делает такая красивая волчица? – спрашивает мужчина, улыбаясь во весь рот. – Никогда бы не подумал, что встречу соплеменницу в этой дикой Степи!

- Отойдите с дороги, господин, – холодно ответила Вики, делая шаг в сторону. – Я замужняя женщина, мне не полагается разговаривать с незнакомыми мужчинами.

- Гийом Оберлинг к вашим услугам, – весело отвечает мужчина, срывая с себя треуголку.

- Оберлинг? – изумляется Виктория, удобнее перехватывая корзину. – А что делает здесь сын славного галлийского рода?

- Вообще-то я привез почту степному хану, – признается мужчина. – Но решил задержаться подольше, здесь, взаправду, очень колоритно. А вы, красавица? Что вы здесь забыли с такими светлыми глазками среди сушеных урюков? Да дайте же мне вашу корзину, я охотно вам помогу!

Девушка с интересом разглядывала родственника. Мужчина был, как и все Оберлинги, голубоглаз и обаятелен. Белоснежная рубашка едва не лопалась на широких плечах. Высокие сапоги и плотные шерстяные штаны, наверное, доставляли ему немало мучений в такую-то жару, но найти шальвары и плетеные сандалии такого размера просто невозможно. На черных кудрях лихо красуется треуголка, явно у кого-то одолженная – в Галлии таких не носят.

- Я Виктория Оберлинг, жена Аяза Кимака, – наконец, представляется девушка, решив, что галлиец вызывает доверие. – И прошу вас, сделайте уже шаг в сторону. Вы стоите слишком близко, это неприлично. Мой супруг вас может за это поколотить.

- Поколотить? Меня? – неприятно удивился Гийом. – Но ведь он степняк?

- Самый настоящий, – улыбнулась девушка.

- Мелкий и косоглазый? Что он может сделать оборотню?

- А вы попробуйте, – поджала губы Вики, уязвленная таким описанием. – Будете удивлены. Всего хорошего, господин Оберлинг. Мне пора.

- Постойте, вы что, обиделись? Леди Оберлинг! Да куда вы?

Он догнал ее, ухватил за локоть. Виктория зашипела, вырвала руку и отскочила назад, сверкая глазами.

- Не смейте ко мне прикасаться, – выкрикнула она гневно. – Извольте соблюдать правила приличия той страны, где вы – всего лишь гость!

- Я понял, понял, – поднял руки ладонями вперед мужчина. – Ответьте мне лишь на один вопрос: вы, правда, здесь по доброй воле? Вас не похитили, не держат в рабстве?

- Я похожа на пленницу? – холодно спросила Вики. – Или вы считаете, что Максимилиан Оберлинг мог так просто оставить в рабстве свою дочь?

- Ах, вы дочь того самого Оберлинга? – понимающе кивнул Гийом. – Я с ним не знаком, он же затворник. Оберлинги – род очень многочисленный. Видите, даже в Степи можно найти родственницу. Вижу, вам неприятно моё общество. В любом случае, я здесь пробуду еще неделю. Если вам что-то понадобится, разыскать меня можно в "Пастухе и баране".

Вики коротко кивнула и продолжила свой путь, уныло размышляя над тем, что дома Аяз непременно устроит сцену ревности. Куча народу видела, как она разговаривала с чужеземцем. Уж точно доложат, да еще и приукрасят. А ведь он действительно хотел помочь! Все-таки Оберлинги – чудесные люди.

Аяз был уже дома, когда она вернулась с кучей покупок. Он забрал Лилиану у соседки и теперь валялся с ней на полу.

- Опять сама всё тащила? – спросил он с укоризной. – Сколько раз тебе говорить – возьми служанку. Или меня подожди, я бы помог.

- Да я только за медом хотела, – хмыкнула Вики. – Но там помидоры красивые были, и масло хорошее, и зелень такая свежая, и еще из Славии рыбы привезли... сам понимаешь, не удержалась.

- Тебе помочь?

- Нет, я сама.

Она разложила купленные продукты – рыбу в ледник, овощи в деревянный ларь, мед на полку, зелень на стол, оттягивая разговор с мужем.

- Аяз!

- Да, любимая?

- А я Оберлинга на улице встретила, – призналась она, закусив губу в волнении.

- И что?

- Мы немного поговорили.

- Я знаю, – спокойно ответил муж, не отвлекаясь от дочери.

Он знал о своем собственническом характере, уже успел разозлиться и всё вызнать об этом незнакомце. Сейчас он успокоился и решил для себя, что жена никогда не давала ему повода сомневаться в ней, а, значит, и ревность свою на нее выплескивать смысла нет.

Тем более, сейчас у него действительно было существо, которое полностью его. Дочь он взял на руки самый первый, в нем кровь его и его шабаки, и нет никого в целом мире ее дороже.

- Может, встанешь уже с пола? – хмурясь, полюбопытствовала Виктория у мужа.

Зрелище это и умиляло, и злило одновременно. Вопреки ожиданиям, девушку вдруг разозлило, что муж не устроил сцену ревности, полностью поглощенный дочерью.

- Не встану, – невозмутимо отвечал Аяз. – Нам тут удобно, правда, мой суслик?

Он повернулся на живот, пристально уставился на дочь, которая увлеченно потрошила подушку, и попросил:

- Лили, солнышко, ну скажи: дадэ, дадэ...

- Неть.

- Упрямица! Вся в мать! А как собачка лает?

Не дождавшись ответа, он весьма правдоподобно изобразил лай, а потом попытался вновь обратить на себя внимание ребенка. Маленькая черноволосая девочка сдалась на крике чайки, радостно рассмеявшись и ухватив отца за длинные пряди волос. Она умела говорить только слово "неть".

- О, нет, нет, только не волосы! – закричал Аяз со смехом. – Не надо! Ай, Лили, ты кусаешься! Нет, не ешь меня, я невкусный!

Виктория на это ребячество только головой качала. Она не умела вот так возиться с ребенком. Ей было проще выдать дочери кастрюлю и деревянную ложку и слушать, как она увлеченно стучит ими друг об друга, или дать в руки комок теста. Правда, потом приходилось отмывать и дочь, и кухню, но это не так сложно, как выдумывать какие-то игры для двоих.

Уже вечером, уложив дочку спать, Вики внимательно посмотрела на нее и назидательно сказала:

- Запомни, моя радость: это – в первую очередь, мой мужчина. Я его первая нашла. Ты вырастешь и упорхнешь из дома, а я останусь.

Ей давно уже казалось, что муж любит ее меньше, чем ребенка, и это было обидно. Он, прибегая из больницы, хватал Лили на руки, забывая даже поцеловать супругу. Зато у дочери он целовал даже пяточки. Вики понимала, что ревность к ребенку – самое глупое, что можно придумать, но всё равно ревновала.

Грустно улыбнувшись, девушка поправила одеяльце и вышла из комнаты, где тут же была поймана полуобнаженным дикарем и прижата к стене.

- Так значит, я, в первую очередь, твой мужчина? – жарко прошептал ей в ухо Аяз, скользя ладонями по ее бокам. – Ты что же, ревнуешь?

- Немного, – призналась Вики, запрокидывая голову и подставляя нежную шею под горячие поцелуи. – Это всё полнолуние. Я становлюсь нервной.

- Я знаю, как это лечить, – пробормотал степняк. – Пойдем в спальню.

Но вопреки своим словам, не давал ей даже сдвинуться с места, наоборот, приподнимая ее ногу, закидывая себе на бедро и плотнее вжимаясь в ее тело. Девушка обвивала руками его шею и ловила губы. Она уже вся горела, забывая обо всем. Как ей нравилось, что в любви он становится властным и неуступчивым! Она млела и таяла от одного только его строгого взгляда.

Вот и сейчас он, тяжело дыша, подхватывал ее под ягодицы, заставляя закинуть и вторую ногу на талию, просто повиснуть на нем, опираясь лишь спиной на стену и цепляясь за его плечи. Вики всегда поражало, что при небольшом росте Аяз был очень сильным, легко таская ее на руках. И пальцы, мнущие ее зад, были просто железными. Никакой галлийский оборотень не смог бы одолеть его в схватке.

- Возьми меня, – шептала она ему в лицо, не желая больше терпеть, но он качал головой, только дразнясь и толкаясь бедрами.

- Нет, еще рано, – отвечал он, покусывая ее шею и пытаясь снять с нее шальвары. – Я хочу, чтобы ты умоляла.

- Я могу встать на колени, – выдохнула Виктория. – И попросить по-своему.

- Я тоже могу, – отвечал Аяз. – Но сейчас хочу так.

Вики жалобно застонала ему в ухо, ритмично двигая тазом.

- Пожалуйста, – заскулила она. – Я так хочу тебя!

- Расскажи мне, чего ты хочешь, – мурлыкнул степняк, которого стоны жены заставляли жмуриться. В этом было свое непередаваемое удовольствие, что она, такая гордячка, была вся его, хотела только его, принадлежала только ему. Всё же сегодняшнее происшествие здорово его взбесило, хоть он и не подавал вида.

Он не знал, что с ним было бы, если бы в жизни Вики был другой мужчина, если бы он был для нее не единственным. Он бы убил любого, на кого она взглянет с женским интересом.

- Я хочу, чтобы ты стащил с меня шальвары, – лихорадочно шептала Вики. – И вошел в меня, сейчас, немедленно. И двигался, и целовал меня, пока я не увижу звезды. А потом еще раз и еще, и всю жизнь. Ну пожалуйста!

Разве можно было ей отказать? Он впивался губами в ее шею – плевать, следы подлечит потом – цеплял пальцами ткань шальвар и рвал ее в нетерпении и загонял член одним ловким движением в ее истекающее соком лоно. Он едва успел зажать ей рот ладонью – не хватало только ребенка в такой момент разбудить. Необходимость соблюдать тишину заводила еще больше. Он медленно и почти лениво скользил внутри нее, сам задыхаясь от нетерпения и сдерживаясь изо всех сил. Она же тянула его за влажные волосы, мотала головой, пытаясь избавиться от его ладони на губах, и оттого неумолимо съезжала вниз по стене. Одной рукой удерживать ее на весу было невозможно, и Аяз все же подхватил ее под бедра и сделал несколько шагов влево и вперед.

В маленьких домах есть большое преимущество: до спальни далеко идти не надо. Теперь он осторожно, не позволяя их телам разъединиться, опускал ее на подушки и, снова зажимая ее рот, начинал неторопливо двигаться, выходя почти полностью, а потом одним резким движением проникал внутрь. Удовольствие быстро замутило его разум, и вот он уже забыл, что хотел не торопиться, хотел довести жену до исступления, раздразнить ее, наказать за то, что всякие галлийцы хватают ее за руки на улице, но, видимо, раздразнил сам себя. Небольшую комнату наполняют звуки тяжелого дыхания и влажные шлепки тел друг об друга.

- Ты моя и только моя, – сдавленно рычит жене в ухо Аяз, изливаясь.

- Это ты мой, – шепчет обессиленно Виктория.

- Если этот галлийский хрен еще раз дотронется до тебя, я выпорю его кнутом, – предупредил муж, сгребая ее в охапку.

- Я почти так ему и сказала, – согласилась девушка, поудобнее устраиваясь на его груди. – Ох уж эти родственники...