Глава 12. Обязательный курс

Что радовало в этом мире — пластики тут применялись очень мало. В отличие от моего родного мира — где после того, как пластиком загадили примерно всё, природа нанесла ответный удар. Она разродилась бактериями, способными перерабатывать пластик. Тут-то и началась весёлая жизнь. Мало кому нравилось, когда новый брендовый гаджет через неделю после покупки вдруг начинал гнить.

Впрочем, Концерны быстро обратили и эту напасть себе на пользу. Средство для обработки пластика от пожирающих его бактерий разработали быстро и продавали в огромных количествах.

Здесь же вместо пакетов в ходу была старая добрая бумага. На рынок и в продуктовые лавки хозяйки ходили с плетеными кошёлками, кто победнее — с авоськами.

Возле дома Клавдии мне посигналил незнакомый автомобиль. Я остановился, всмотрелся сквозь бликующее на солнце стекло, но никого не разглядел. Из окна высунулись две поднятые руки. Одна из них медленно опустилась, открыла дверь.

Уже по длине рук и обстоятельности движений я мог догадаться, кто передо мной.

— Выходите, господин Вишневский, — сказал я. — Не беспокойтесь, стрелять не буду.

Вишневский и Платон выбрались из машины. Я подошёл ближе, поставил бумажные пакеты с продуктами на капот.

— На пикник собрались, ваше сиятельство? — спросил Вишневский.

Платон бросил на пакеты быстрый взгляд и вопросов задавать не стал. Ему всё было понятно. Да и Вишневскому — тоже. Но он хранил уважительную дистанцию, а потому в некоторых вопросах прикидывался дурачком.

— На подлёдную рыбалку, — кивнул я. — В декабре. Как там говорится — готовь сани летом?

Вишневский кивнул с умным видом и больше ничего не сказал.

— Вас не затруднит? — посмотрел я на Платона.

Тот повёл рукой, и вокруг нас образовалась завеса тишины.

— К делу, — сказал я. — Господин Вишневский, у меня к вам есть ещё одна просьба.

— Весь во внимании-с, — наклонил голову Вишневский.

— Есть один завод. — Я вытащил из кармана свёрнутую бумажку с адресом, полученным от Федота, и протянул Вишневскому. — Как я узнал — он ничего толком не производит, и рабочих в цехах нет. Но, тем не менее, какая-то деятельность там ощущается. Среди местных ходят легенды, что этот завод убивает людей — вроде того. Во всяком случае, в окрестностях, говорят, люди пропадают нередко.

— Прискорбно-с, — согласился Вишневский.

— Угу. В общем, мне нужно, чтобы вы накопали как можно больше информации по этому заводу — чисто официальной. Кто числится владельцем, что насчёт штата, какую продукцию выпускает завод согласно документам. Что у него за поставщики, какие рынки сбыта, кто — основные клиенты, и всё такое прочее. Пусть даже это будет фуфлом — мне нужны хоть какие-то имена, привязка к реальности. Чтобы было, от чего отталкиваться.

— Сделаю всё, что в моих силах. — Вишневский, не разворачивая, спрятал бумажку с адресом в карман.

— Только будьте очень осторожны, — сказал я. — Параноидально осторожны! Если будет выбор — рискнуть или упустить возможность получить информацию — проходите мимо. Договорились? Я скорее соглашусь на меньшую информацию и живого юриста вашего уровня, чем на отсутствие информации и мёртвого юриста.

— Усвоил-с, — поклонился Вишневский.

— Никого в это дело не посвящаете, никому ничего не делегируете. Моё имя, само собой, звучать не должно, фамилия Барятинских — тем более.

— Вы, ваше сиятельство, подобными предположениями изволите меня оскорблять...

— Прошу прощения, такого намерения не имел. Просто хочу, чтобы вы поняли: дело предельно серьёзное, здесь нельзя оступаться.

Вишневский изобразил подобие улыбки:

— Если бы я имел обыкновение оступаться-с, я бы сейчас сидел в пыльной конторе с нарукавниками и готовил документы для государственного адвоката-с.

— В таком случае, я спокоен, — улыбнулся в ответ я. — Держите меня в курсе, господин Вишневский.

— Непременно. Один лишь вопрос, ваше сиятельство. Как мне держать вас в курсе, если вы изволите обучаться в Академии-с?

— Я время от времени выбираюсь в город. Буду вам звонить. Только так.

Вишневский кивнул, совершенно удовлетворённый услышанным. Чего нельзя было сказать о Платоне.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказал он, — но мне казалось, что мы собирались как-то облегчить жизнь Клавдии Тимофеевне.

Я сгрёб с капота машины Вишневского пакеты и посмотрел на Платона:

— А мы как раз и облегчаем, Платон Степанович. Мы ищем следы той загадочной деятельности чёрных магов, которая имеет столь неприятные для Клавдии Тимофеевны последствия. Если у вас есть другие идеи — я их с удовольствием выслушаю. Я же пока нашёл только такую ниточку и, как вы можете видеть, сразу за неё ухватился.

Платон всё равно выглядел недовольным.

— Складывается впечатление, — сказал он, — что всё это займёт долгие годы.

— Если ничего не делать — это займёт вечность, — отрезал я. — И давайте уже начистоту. Мне Клавдия Тимофеевна тоже далеко не безразлична. Однако я понимаю, что её проблема — это лишь малая часть большой проблемы, которая касается Российской Империи в целом. Всего лишь верхушка айсберга, если можно так выразиться. Слышали поговорку: лес рубят — щепки летят?

Платон недоуменно кивнул.

— Слышал, безусловно. Но при чём тут...

— При том, что происходящее в Чёрном Городе — это те самые щепки. Игра затеяна очень серьёзная. Ведут её, к сожалению, далеко не первый день. И я многое бы отдал за то, чтобы узнать, кто и чьими руками её ведёт.

— А нацелена эта игра...

Я вздохнул:

— Платон Степанович. Ну, вы ведь умный человек. Поразмыслите сами на досуге: кому может быть выгодно ослабление самой могущественной империи в мире? Кому нужно, чтобы российское государство увязло в решении своих внутренних конфликтов?

Платон побледнел. Вишневский демонстративно смотрел в сторону, делая вид, что глух от рождения.

— Я более чем уверен, что император в курсе происходящего, — продолжил я. — Уверен, что меры принимаются. Но — поправь меня, если я ошибаюсь, — мы, белые маги, также не можем игнорировать эту большую проблему. Спрятать голову в песок и делать вид, что нас ничего не касается. В особенности — я, как представитель рода, входящего в ближний круг императора. Да и просто, по-человечески — не по мне это, отсиживаться в кустах... Засим разрешите откланяться, господа.

* * *

Вернулся я как раз вовремя — Клавдия выплыла из ванной, в пушистом халате и клубах пара, когда я закрывал дверь в прихожей.

Рассеянно спросила:

— Ты куда-то ходил?

— Ещё бы не ходить, — проворчал я. — У тебя в холодильнике мышь повесилась.

— Мышь? — озадачилась Клавдия.

— Ты вообще хоть чем-нибудь питаешься? Когда ты ела в последний раз?

Вопрос поверг её в глубочайшую задумчивость.

— Ну, я, в целом, так и думал, — вздохнул я и протиснулся мимо Клавдии в кухню. — Значит, так. Теперь у нас будут новые правила. Ночевать ты приходишь сюда и как минимум ужинаешь и завтракаешь по-человечески. Реши, пожалуйста, наймешь ли ты кухарку сама, или предоставишь решение вопроса мне.

С этими словами я принялся выгружать продукты из пакетов. Клавдия вошла в кухню.

Осторожно проговорила:

— Костя... Ты только не подумай, что я пытаюсь поссориться. Но не кажется ли тебе, что ты, скажем так... принимаешь слишком уж большое участие в моей жизни?

— Нет, — сказал я, закрыв холодильник. — Ещё вопросы?

Через час, проглотив первую ложку сваренного мною супа, Клавдия крепко задумалась и задала-таки вопрос:

— Где ты научился готовить?

Хороший вопрос: где научился готовить выросший на всём готовом аристократ.

Можно было бы ответить честно. Вспомнить, как в заброшенных подвалах мы, мелюзга, складывали очаг из трухлявых кирпичей, как пытались что-то на нём стряпать, потому что понимали: если просто всухомятку жрать всякие объедки — долго не проживёшь.

Можно было вспомнить, каким долгим был мой путь к вершине Сопротивления, как по-разному изгибалась фортуна. Иногда со мной рядом были женщины, но чаще я жил один и обслуживал себя самостоятельно. Для меня не было проблемой приготовить себе еду, пришить пуговицу или поставить заплату, постирать одежду. Сплоченность начинается с дисциплины, а дисциплина — с самодисциплины. Концерновские личинки без устали посещали тренинги по развитию лидерских качеств. А я твёрдо знал одну простую истину: никто за тобой не пойдёт, если ты сам с собой управиться не в состоянии и бесконечно делаешь себе поблажки.

Возьмёшь под контроль свою жизнь — и сам не заметишь, как тебе доверят себя другие. Такой вот тренинг личностного роста от самой жизни.

— В Императорской академии кулинария — обязательный курс, — сказал я Клавдии.

* * *

Перед тем как вернуться в академию, мне нужно было заглянуть ещё в одно место. А именно — домой, в городской особняк Барятинских. Что и говорить, выходные в этот раз выдались насыщенные. Впрочем, когда они у меня были другими? Лучший отдых — активный отдых...

И всё же, не показаться дома, будучи в городе — дурной тон. А уж в том, что слухи разлетятся, можно было не сомневаться ни секунды. Мир аристократов полнился сплетнями друг о друге, а я, ко всему прочему, оказался местной звездой.

Поэтому после обеда с Клавдией я отправился навещать родню. Вышел на дорогу, тормознул первую попавшуюся колымагу, назвал адрес, посмотрел на выпученные глаза водителя, показал деньги.

Если не считать прислуги, то первой меня встретила Надя, она уже приехала из Барятино. И тут же утащила к себе в комнату.

— Что случилось? — вздохнул я, закрыв за собой дверь.

Надя плюхнулась на кровать и сказала:

— Ничего особенного. Просто Нина собирается устроить тебе разнос.

— На предмет? — удивился я, мысленно выдохнув с облегчением.

Решил уж было, что с Надей вновь приключилась какая-то беда. И мне опять придётся куда-то ехать, кого-то бить, убивать, спасать из пожаров... Утомляет это всё. Хочется иногда просто, спокойно побыть контрразведчиком. Так что разнос от Нины — это прям бальзам на душу.

— На предмет твоих визитов к баронессе Вербицкой, — хитро улыбнулась Надя.

— О Господи... — вздохнул я.

— Слухи ползут по городу, братик.

— И что там, в этих слухах?

— Угадай.

— А про очистку энергии — не говорят?

Тут Надя посерьёзнела, сдвинула брови:

— Слава богу, не говорят. И не надо, чтобы говорили! Ты ведь белый маг, Костя. Ты — гордость нашего рода! Если в свете узнают, что ты постоянно избавляешься от черноты в жемчужине... Нет, это на самом деле, конечно, хорошо. Это означает, что ты не сдаёшься тьме и, как белый маг, гораздо сильнее тех, у кого жемчужины абсолютно белые. Но люди ведь будут рассуждать иначе! Борешься — значит, не такой уж ты безупречный. А раз не такой безупречный — значит, фу.

— И во что мне обойдётся это «фу»?

— Дорого, Костя. Репутация одного из правящих родов...

— Ясно, понял, — кивнул я. — Подумаю.

Уж кем-кем, а селебрити мне в прошлой жизни побывать не довелось, опыта такого не было.

Тут в дверь постучали и сразу же послышался голос Нины:

— Костя! Я знаю, что ты там.

— Нигде-то от вас, тётушка, не спрячешься, — отозвался я.

— Я могу зайти?

— А чем таким, по-вашему, я могу заниматься со своей сестрой, что к нам нельзя было бы зайти?

Надя, вспыхнув до корней волос, запустила в меня подушкой. В тот миг, когда открылась дверь, я как раз поймал эту подушку. Нина вошла, посмотрела на меня и невесело улыбнулась.

— Рада видеть тебя, Костя. Спасибо, что заглянул. Правда, несколько грустно сознавать, что в твоём списке приоритетов семья стоит на таком...

— Нина, ну я ведь тебе говорила, — перебила Надя, — Костя вчера был у деда в Барятино, в первую очередь заехал к нему. Кто же виноват, что дедушка упёрся и не желает переезжать в Петербург? Ты же его знаешь, он так и будет сидеть в Барятино, покуда снегом не завалит. А Костя — светский человек, и у него очень мало времени. Вот если бы мы жили все вместе...

— Ясно, — улыбнулась Нина чуть более искренно. — Значит, во всём виноват Григорий Михайлович.

— И никто иной! — воскликнула Надя.

Улучив момент, я бросил в неё подушкой. Надя взмахнула рукой, спонтанно выставив Щит. Хорошая у неё всё же реакция! Не совсем пропащая для военной службы. Сплюнуть три раза, конечно, не дай бог.

— Коварный! — возмутилась Надя. — Я, между прочим, на твоей стороне!

— Давайте договоримся: мы все на одной стороне, — сказала Нина. — Но, Костя, я хотела бы поговорить с тобой наедине. Предмет разговора несколько... деликатный.

— Да не нужно наедине, — поморщился я и придвинул тётушке кресло. — Давай при Наде. Предмет не такой уж и деликатный — по крайней мере, для меня.

— Что ты имеешь в виду? — озадачилась Нина, опустившись в кресло.

— Я имею в виду мои визиты к баронессе Вербицкой. В которых сплетники усматривают некий... амурный подтекст. Ты ведь об этом хотела поговорить?

— К сожалению, это именно так, — сказала порозовевшая Нина. — И, к сожалению, мы не можем раскрыть истинную природу твоих визитов к ней...

— Нет. Мы — можем! — оборвал тетушку я. — Даже больше скажу: мы должны. Видите ли... Да, Надя, ты тоже слушай, я думаю, это всех касается. Я считаю, что мы, белые маги, чрезмерно держимся за какой-то бессмысленный официоз. Не знаю, как это назвать более точно, да и не мастер я говорить общими словами. Лучше перейду к конкретике. А конкретика такова, что на сегодняшний день баронесса Вербицкая — едва ли не единственная из белых магов, кто работает с простыми людьми. Работает буквально не щадя себя, что наносит серьёзный вред её здоровью. Каждый белый маг — да и чёрный, коль уж на то пошло, — мог бы время от времени помогать ей своей силой. И тем самым существенно облегчать работу Клавдии Тимофеевны — направленную исключительно на благо и приносящую огромную пользу. Однако никто, кроме меня, этого не делает. А почему, спрашивается? В «обществе» считают, что такого рода действия — ниже дворянского достоинства? Уж белые-то маги должны, мне кажется, перешагнуть через этот предрассудок, как перешагнула баронесса Вербицкая! Насколько мне известно, ни её репутация, ни репутация её рода от этого не пострадали. Напротив, Клавдию Тимофеевну приглашают лично во дворец императора, а это чего-нибудь да стоит! А значит, все эти отговорки насчёт репутации — миф. Но и это ещё не всё. Я бы хотел обратиться лично к вам, Нина Романовна! — Я посмотрел на Нину, которая сидела с широко раскрытыми глазами. — Да-да, тетушка, именно к вам! Вы — целительница! Вы обладаете таким же даром, как баронесса Вербицкая. Но вместо того, чтобы хоть изредка приезжать к ней и помогать в её нелегком труде, вменяете мне в вину то, что помогать осмеливаюсь я. И пока там, — я махнул рукой в неопределенном направлении, — одна-единственная молодая девушка ведёт неравную борьбу со всеми болезнями Чёрного Города, мы тут сидим и рассуждаем о приличиях! Это ли означает быть белыми магами? Или мы уже назовём вещи своими именами и скажем, что наш выбор — быть чёрными, раз уж мы ставим во главу угла собственное удобство?

В наступившей тишине отчётливо шмыгнула носом Надя. Мы с Ниной посмотрели на неё.

— Я завтра же после курсов заеду к Клавдии Тимофеевне, — сказала Надя, пряча глаза. — У меня, конечно, не так много магических сил... Но я теперь просто не смогу спокойно спать, зная, что не помогла бедняжке ничем!

— Вот, — сказал я, указав на Надю. — И пусть каждый сплетник в городе, услышав эти слова, точно так же устыдится узости своего мышления. И вместо болтовни сделает хоть что-то стоящее.

— Костя! — встрепенулась Нина. — Так это что, с твоей стороны была манипуляция?!

— Разумеется, — пожал я плечами. — Но оттого, что мои слова являются манипуляцией, они не перестают быть правдой. Съезди в больницу к Клавдии Тимофеевне, тётушка. Пусть это увидят, пусть об этом заговорят в обществе. И, смею заверить, твоя помощь там будет действительно неоценимой.

Хотелось бы мне сейчас прочитать мысли Нины. Интересно, есть ли такая магическая способность, а если есть, то как ею обзавестись?

Впрочем, уже по лицу всегда можно прочесть немало. Даже если это — лицо аристократки, которая сызмальства привыкла прятать мысли и чувства за непроницаемой вежливой маской.

Сейчас в тётушке боролись две основные мысли. Первая: «Он ещё так мало понимает в жизни нашего мира, что не сознаёт всех последствий своих слов и действий!» и вторая: «А что если он прав?..»

Хлюпающая носом Надя явно сыграла мне на руку. Нина поднялась со стула и кивнула:

— Ты прав, Костя. Я признаю. Со своей стороны обещаю, что обязательно навещу Клавдию Тимофеевну в ближайшие дни и окажу посильную помощь в её добровольно взятой миссии.

— Горжусь тобой, тётушка, — со всей серьёзностью сказал я. — А теперь мне, наверное, пора...

Я хотел сказать, что мне пора возвращаться в академию, чтобы для разнообразия не лететь по трассе, нарушая все мыслимые лимиты. И Надя уже дёрнулась было вызваться довезти меня на машине Нины. Но тетушка опередила нас обоих.

— Постой, Костя. Ещё кое-что.

— Что же? — развёл я руками.

Нина опустила руку в неприметный карман на платье и достала оттуда конверт.

— Тебе принесли письмо... — Нина колебалась, и я занервничал.

Ну что там может быть? Уж не Федот ли додумался снова черкнуть весточку? Да нет, он уже проявил себя весьма осторожным в этом плане человеком. Из академии что-то? Насчёт дуэли? Или какая-нибудь анонимка, которая создаст мне проблемы? Впрочем, тогда вряд ли Нина бы достала конверт при Наде...

— Судя по конверту, письмо это — из Зимнего дворца, — сказала Нина и посмотрела мне в глаза.