Глава 11. Пророчество

— У-у-у, как у тебя в головушке-то всё мешается, — вздохнула Мурашиха и тоже поставила чашку. — Ну что тебе сказать? Ну, бей, убивай. Мне-то уж разницы нету. Да только с моста — не ты сигал. Али забыл уже?

— Ты угробила ни в чём не повинного пацана из-за каких-то своих мутных планов, — процедил я.

— А вот если бы у тебя был выбор — поезд с пассажирами пустить на одного глупого мальчишку или — под откос? — прищурилась Мурашиха. — Ты бы куда пустил?

— Ты знаешь, куда, — процедил я. — Но это другое...

— Потому что ты поезд видишь — вот для тебя и другое, — отрезала бабка. — А я будущее так же вижу, как тебя сейчас!

— Но...

— А ну, хватит! — топнула ногой Мурашиха, внезапно разозлившись. — Плакаться мне тут ещё будет! Это потом своей врачихе в халатик плачься. Да только не найдёшь ты её там, где искать будешь.

— Это ещё что за новости?! — сжал я кулаки.

— Вот и узнаешь!

Я почувствовал, что меня, как младенца, обводят вокруг пальца. Разговор утёк от изначальной темы, и я, как бы ни было трудно, вернул его в нужное русло:

— Значит, это ты решила меня сюда призвать.

— Это дед твой решил! А я — что? Я только подсказала, да помогла, — опять сделала хитрую физиономию Мурашиха.

— Да конечно. Люди постоянно думают, что решают что-то сами. Вот когда они в этом уверены — значит, за ниточки дёргает настоящий профессионал. Моё вам почтение, бабка Мурашиха.

— Нужно мне твоё почтение, как собаке — пятая нога, — почему-то расстроилась Мурашиха.

— А зачем же ты меня сюда позвала? Душу облегчить?

— У меня на душе и без того легко, — фыркнула Мурашиха. — Я что могла — сделала. Забудут про меня, конечно, памятников не построют. И ты забудешь. Да только мне то без интереса. Мне главное — чтоб поезд по верному пути поехал. А он бы и ехал, да кой-чего тут разладилось всё же.

— Да неужели? — усмехнулся я. — В таком безупречно простроенном плане?

— Поглумись мне ещё, поглумись! — прикрикнула Мурашиха. — Шутки шутить с музыкантшей своей будешь. Она тебе ещё та-а-акую музыку устроит... Если доживёшь, конечно. Потому как тебя, касатик, убить будут пытаться.

— Вот это новость, — вяло восхитился я. — Вот спасибо за предсказание! Ну, буду осторожен, чё.

— Эх, чайником бы тебе огреть, по голове твоей дурной! — снова вспылила Мурашиха. — Чтобы старших не перебивал... Ты не шутки шути, а пророчество слушай! Долго ты будешь гадать, кто против тебя зло замыслил. Но выяснишь наверняка только если объединишься с тем, кого врагом считаешь. А иначе — до Рождества не дожить тебе. Вот и вся история... Дерзкий ты больно, не понравился мне. А понравился бы — сказала б, на ком жениться предстоит, чтоб на других время да силы не тратил.

— Не собираюсь я жениться, бабка Мурашиха.

— По молодости все так говорят, — отмахнулась бабка и зашаркала к стульям. — А как подрастут — куды чего девается. Ну, ступай уже отсюда. Устала я с тобой.

Я задержался. Бред, конечно, полный, но...

— Объединиться с тем, кого считаю врагом? — повторил я. — С кем конкретно?

— А я почём знаю? Знаю, что ты думаешь, будто убить тебя этот человек пытался.

— Это тот, кому ты амулет продала?

— И-и-и, нет, ты что! С тем тебе не объединиться. Того пучина ждёт холодная, — отмахнулась Мурашиха. — Думай, вояка, думай. Я своё дело сделала. Предупредила тебя — теперь, чай, настороже будешь.

И бабка Мурашиха, сидя на двух стульях, закрыла глаза. Я попытался ещё раз к ней обратиться — но она не шелохнулась. Будто и взаправду уснула. Вышел из её хибары я в глубокой задумчивости.

— Плохие новости? — осведомился Платон.

— Да как тебе сказать... — пробормотал я.

Новости были как новости, не хуже, чем обычно. А вот выводы из них...

Если верить тому, что несла Мурашиха — о переплетении людских судеб с судьбами мира, всяких там нитях и прочей экзистенциальной ерунде, — то картина получалась следующая.

Мой мятежный строптивый дух бабка присмотрела заранее. Предвидела, что в своём мире я погибну, однако была уверена, что после смерти ещё пригожусь. Навыками перетаскивания духов из мира в мир бабка не владела. Расстроилась. Но тут на её пороге появился некий «добрый молодец», желающий стать императором.

Перспектив для такого мощного карьерного роста бабка в его судьбе не углядела, однако быстро смекнула, что парень может ей пригодиться для осуществления собственных планов. Она всучила молодцу амулет «Обмани судьбу» и рассказала, что эту штуковину необходимо подсунуть Косте Барятинскому. Это, дескать, станет одним из этапов на пути к вожделенному трону. Ещё и денег за амулет слупила. Дурачок Костя — придя, вероятно, в восторг от того, что жизнь вот-вот наладится, — принял подарок от неизвестного «молодца», на радостях загулял с приятелями и сиганул с моста. Убитый горем, цепляющийся за последнюю надежду Григорий Михайлович Барятинский пришёл к Мурашихе, знаменитой на весь город прорицательнице, с вопросом: что делать? Как вернуть внука? И Мурашиха рассказала ему о духе Капитана Чейна...

Всё, паззл сложился. Дед притащил в этот мир меня, довольная Мурашиха с чувством выполненного долга отправилась пить чай. И всё бы ничего, но мне не давала покоя мысль — кем же был тот «добрый молодец»? Он-то, в отличие от настоящего Кости Барятинского, наверняка жив и здоров! И наверняка по-прежнему уверен, что лучшего претендента на российский престол — не сыскать...

Я сопоставил мысленно слова Мурашихи о парне, который всерьёз уверен в своём праве стать императором, с недавним замечанием Рабиндраната о том, что императорский отпрыск в магии показывает себя хуже некуда, и ему вряд ли светит сменить отца на престоле.

А что если бабка натравила на меня императорского наследника? Тогда это всё сильно, сильно усложняет. А ведь, если верить Мурашихе, существует и ещё кто-то — кого я считаю врагом, и с кем мне необходимо объединиться. Иначе не доживу до Рождества... Прекрасно. Вот только такого пророчества мне не хватало. И без него-то голова кругом.

А бабка ещё намекнула, что я не найду Клавдию там, где буду искать! Обмолвилась о Полли и о какой-то неведомой «принцессе»... Но это — ладно, это пока спишем по статье старческого маразма. Полли музицирует с периодичностью раз пятнадцать в сутки, мне не привыкать, и принцесс среди моих знакомых точно нет. А вот Клавдия...

До сих пор я планировал как можно скорее отыскать Вишневского, но после слов Мурашихи попросил Платона забросить меня к Клавдии.

— Проблемы с цветом жемчужины? — спросил Платон, когда мы уже сидели с ним на заднем сидении.

— Угу. Зеленеет — спасу нет, — буркнул я.

Помолчав, Платон снова раскинул шумовую завесу и тихо сказал:

— Не то чтобы я сомневался в вашем благородстве, ваше сиятельство. Просто хочу лишний раз напомнить, что Клавдия Тимофеевна дорога мне чрезвычайно...

— Да? — повернулся к нему я. — Ну и что ты сделал для того, чтобы она не убивала себя?

— Не понимаю вас, — нахмурился Платон.

— Клавдия рассказывала про эту чёрную дрянь ещё месяц назад.

— Что я тут могу...

— Вот и нечего говорить, что она вам дорога! — Я частично вспомнил о приличиях и опять перешёл на «вы». — Потому что Клавдия будет работать на износ, пока эта дрянь убивает людей. И кто-то должен разобраться с тем, почему так получается.

Помолчав несколько секунд, Платон спросил:

— Что я могу сделать?

— Добудьте мне Вишневского. Привезите сюда. — Мы как раз подъехали к клинике.

— Это поможет?

— Когда мы найдём источник заразы — да.

— Могу я узнать, что мы сделаем с этим источником?

— Уничтожим.

— Даже если это будет означать войну с чёрными магами?

Я улыбнулся так, как умел улыбаться Капитан Чейн:

— Чёрные маги думают, что белые боятся войны. Потому — наглеют. Что ж, видимо, настало время их удивить.

Вдохновившись моими словами, Платон не стал ждать ни секунды. Стоило мне закрыть дверь, как такси рвануло с места и исчезло. А я поспешил зайти в клинику.

Сердце уже было слегка не на месте. Слова Мурашихи, да и тот факт, что Клавдия меня не встречала, тоже сыграл свою роль. Она всегда либо выходила на крыльцо к моему приезду, либо уже ждала на крыльце. Правда, справедливости ради, раньше я всегда так или иначе предуведомлял о своих визитах, а теперь нагрянул внезапно.

В кабинете Клавдии тоже не оказалось. Её комнатка была заперта, и я не мог сказать наверняка, есть ли кто за дверью. Через дверь пройти, гипотетически, мог попробовать — если, конечно, Клавдия не поставила блок на чужую магию. Уже даже собирался попытаться, когда в коридоре послышались шаги.

Повернув голову, я увидел высокую медсестричку, которая несла поднос с градусниками и стаканчиками с таблетками. Она остановилась, опасливо глядя на меня. Уж не одна ли из тех, кого успели напугать Федот и его молодцы?

— Здравствуйте, сударыня, — улыбнулся я и поклонился, демонстрируя хорошее воспитание. — Не подскажете ли, Клавдия Тимофеевна у себя?

— А зачем она вам? — нахмурилась девушка.

Ясно. «Академический вестник» не читаем, сплетни не слушаем. Что за необразованная дама свалилась на мою голову! Жениться на ней, что ли? Нет, отставить, не время.

— Да, собственно, ни зачем, — откровенно сказал я. — Ехал мимо, решил нанести дружеский визит.

— А вы друзья? — Медсестра не сбавляла накала подозрительности.

— Смею быть в этом уверенным. Я помогаю Клавдии Тимофеевне в некоторых её целительских... предприятиях. — Чуть не сказал «авантюрах».

— Ох... — Медсестра вдруг покраснела. — Вы, должно быть, князь Константин Александрович?

— К вашим услугам, — кивнул я.

— Прошу простить, не признала. А ведь Клавдия Тимофеевна мне вас описывала... Но её сейчас нет. Ушла.

— Домой? — спросил я.

— Да, на такси уехала, примерно с час назад. Только вот адреса я вам... — Подозрительность частично вернулась к медсестричке.

— Не нужно. — Я пошарил в нагрудном кармане и достал визитку, которую когда-то давно вручила мне Клавдия. — Она вроде говорила, что это недалеко.

— Так и есть. Полтора квартала отсюда.

— А уехала — на такси... Ясно. Спасибо!

И я поспешил прочь.

На улице, окликнув первого попавшегося нищего, выяснил, куда идти, кинул монету в протянутую шапку и быстрым шагом двинулся в указанном направлении.

Клавдия, сколько помню, всегда отличалась разумной бережливостью. Она ценила и не тратила зазря никакие ресурсы — ну, кроме своих собственных. Питалась умеренно, самой простой пищей. И уж домой безусловно ходила пешком. Тот факт, что Клавдия уехала на такси, да ещё в самом начале рабочего дня, беспокоил меня чрезвычайно.

В Чёрном Городе консьержей не водилось. Зайдя в парадное, я поднялся на второй этаж и, найдя дверь с нужным номером, надавил на кнопку звонка. Заиграла красивая мелодия. Я отпустил кнопку, и мелодия постепенно сошла на нет. Прошла минута. Я повторил звонок — с тем же результатом.

Ну, от меня так просто не отделаешься!

Я положил обе ладони на дверь, закрыл глаза и, сосредотачиваясь, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул. Потом прошептал нужное заклинание, и ладони стали проходить через дверь. Значит, «антимагическую пропитку» Клавдия здесь не ставила. Видимо, в Чёрном Городе не принято особо опасаться магов-домушников. Тут народ попроще — с отмычками да стеклорезами.

Впрочем, дверь также и не была настроена на беспрепятственный проход — как пол в общежитии, между моей комнатой и комнатой Кристины. Так что пока прошли руки, с меня семь потов сошло. Подкралась паника: а если не сумею? А если застряну на середине?!

Я не очень понимал, что чисто физически происходит с материей в этот момент. Если допустить, что меняется структура моего тела, то, очевидно, как только я прерву процесс, окажусь разделён на две части дверью. Это самый плохой вариант.

Вариант получше — дверь окажется «разделена на две части» мной. Тогда я просто застряну. Это, конечно, дурацкое положение, но выйти я из него сумею. Правда, тогда возникнет вопрос, отчего я сразу не сломал дверь, если всё равно этим всё закончилось.

Выяснять, как всё обернётся, когда у меня закончатся силы, я не хотел. Потому — рванулся вперёд и как будто пролетел через густой-прегустой кисель. Может, и вовсе — пластилин.

По ту сторону меня встретили темнота прихожей и тёмный же силуэт. Силуэт вскрикнул, когда я на него повалился, и мы вдвоём рухнули на пол.

Моё ночное зрение после перехода через дверь долю секунды сбоило. Но я моргнул, и всё стало на свои места. Подо мной лежала изрядно удивлённая, но уставшая так, что не в силах была этого удивления выразить, Клавдия.

— Кто вы? — чуть слышно спросила она.

— А скольких человек ты можешь навскидку назвать, кто, придя к тебе домой и не дозвонившись, прошёл бы через дверь? — спросил я.

Клавдия как будто задумалась.

— Татьяна, моя сестра. Она вечно за меня переживает.

— Я похож на Татьяну?

Клавдия подняла руки и беззастенчиво меня пощупала. Я стоял над ней в упоре лёжа.

— Нет, — улыбнулась Клавдия. — Ты похож на Костю Барятинского. — Говорила она чуть слышно. Хотя моему приходу явно обрадовалась.

— На том и порешим, — согласился я.

Переместился в сторону, присел, подсунул под лежащую девушку (а она, похоже, даже не собиралась вставать) руки и встал вместе с нею. Прошёл в комнату, которую определил гостиной, и положил Клавдию на диван. Встал, осмотрелся.

Н-да... Жила-то Клавдия отнюдь не здесь, во что бы она сама ни верила. Если в её комнатёнке в клинике было уютно и обжито, то здесь... Помимо дивана, пары унылых кресел, такого же унылого стола и шкафа с покосившейся дверцей — я отчего-то был уверен, что он пуст — в комнате не было ничего.

— Извини меня, — пробормотала Клавдия, — я что-то совсем расклеилась.

— Вижу, — сказал я. Получилось резко и грубовато, мне больно было смотреть на то, что происходит с Клавдией. Но она моего тона как будто и не заметила. — Сейчас мы это поправим.

— Мне просто нужно отдохнуть, — запротестовала Клавдия.

Я присел рядом с диваном, взял её за руки.

— Нет! — Клавдия попыталась отобрать руки. — Иногда мне просто нужно...

— Я очень хорошо отличаю усталость от истощения, поверь, — перебил я. — Когда у человека истощение — ему сначала нужно получить подпитку, а уже потом отдыхать. Иначе организм во сне будет переваривать сам себя.

Клавдия опять выглядела так, будто молодую актрису загримировали для роли женщины старше. Но что хуже всего — у неё потускнели глаза. Из них как будто забрали жизнь.

— Костя, я сказала — нет, — как могла твёрдо, повторила она. — Я отдохну, и всё пройдёт само. Уходи, пожалуйста. Оставь меня.

— А вот это хуже всего, — кивнул я. — Когда «оживать» уже не хочется. Истощение. Об этом я и говорю.

Держать её за руки было бесполезно. Поэтому я стал расстёгивать на Клавдии халат. Белый, больничный, который она так и не сняла.

— Что ты делаешь? — осторожно спросила Клавдия.

— Объясняю твоему организму, что у тебя выходной.

— Я не хочу...

— Ну, это я беру на себя, — сказал я и поцеловал её в губы.

Когда моя рука скользнула ей под халат, Клавдия глубоко, прерывисто вдохнула и чуть слышно застонала.

* * *

Лежать вдвоём на неразобранном диване после того как всё закончилось, было практически невозможно. Поэтому я натянул штаны и сел. Клавдия тоже потянулась было за халатом, но я поймал её руку.

— Не торопись, — улыбнулся я. — Тебе так очень идёт.

Клавдия покраснела. Она выглядела гораздо лучше. И кожа посвежела, и взгляд просветлел. На меня смотрела прежняя молодая девушка. В кульминационный момент всё получилось, видимо, без её сознательного контроля — Клавдия забрала у меня энергию непроизвольно, не отдавая себе в этом отчёта.

— Ты меня смущаешь, — пробормотала Клавдия, пряча взгляд.

— Слушай, просто позволь себе расслабиться. Неужели у тебя ничего нет, кроме... вот этого?

Я чуть ли не с ненавистью посмотрел на больничный халат.

— Есть... Вон там.

Она указала на кресло. Присмотревшись, я увидел висящее на спинке домашнее платье. Принёс его Клавдии. Она встала, надела платье и покраснела ещё больше.

— М-м-мне его подарила Татьяна... Довольно давно.

Угу. Кажется, очень давно. Сейчас платьице выглядело откровеннее, чем спецодежда из секс-шопа. Толком ничего не скрывало ни сверху, ни снизу.

— Уже гораздо лучше, — искренне сказал я. — Скажи мне честно: ты дома вообще как часто бываешь?

Клавдия очень глубоко задумалась. И ответила, как это нередко бывало после восстановления энергии, совершенно невпопад:

— Мне нужно принять ванну.

— Ну хорошо, — улыбнулся я.

Клавдия удалилась. Крошечное платьице упало с её плеч на пороге. Через минуту из-за закрытой двери ванной комнаты зашумела вода.

Покачав головой, я прошёл в кухню. Старенький холодильник был девственно пуст, если не считать внушительной «шубы» намёрзшего конденсата в морозильной камере. На столе лежала раскрытая пачка печенья. Засохло оно, кажется, ещё пару месяцев назад.

И сюда она пришла отдыхать... Господи ты боже мой.

Найдя на полке в прихожей ключи, я решительно вышел из квартиры. На улице спросил, где ближайшая продуктовая лавка, метнулся туда и через десять минут уже шагал обратно с увесистыми бумажными пакетами в руках.