Глава 25. Счастливого Рождества!

— Узнаем, — пообещал я. — Вас когда-нибудь пытали, Всеволод Аркадьевич?

Белозеров побелел.

— Ни разу, — кивнул я. — Что ж, тогда поверьте на слово. Существуют методики, которые развязывают любые языки. Расколоть можно любого. А уж на такого слизняка, как вы, обычно и пяти минут не тратится.

Я взял со стола Белозерова канцелярский нож. Выдвинул лезвие, провёл по нему пальцем. Сказал:

— На вид — безобидная, совершенно не опасная вещица, правда? Но, знаете — в умелых руках... Отрезать ухо — это очень легко, поверьте. Даже ребенок справится. Вырезать глаз — штука уже посложнее, да и инструмент не самый подходящий. Но, при определённых навыках... — Я поднёс нож к лицу Белозерова.

Лезвие сверкнуло.

— Кто ты такой? — глядя на меня, пробормотал белый, как полотно, Белозеров.

— Со страху память отшибло? — усмехнулся я. — Князь Константин Александрович Барятинский, к вашим услугам.

— О не-ет, — покачал головой Белозеров. — Я помню этого сопляка, видел его год назад! Долго выдумывал подходящий повод, чтобы отказать Александру Григорьевичу в обучении драгоценного отпрыска. С первого взгляда было ясно, что при всех стараниях — как моих, так и его, — ничего путного не выйдет. Тем более, что он и стараться не желал. Этот мальчик был слаб! — Белозеров почти завизжал. — Не только как маг — слаб духом! Мягкотел, легкомыслен. Учёба — было последнее, что его интересовало в жизни!

— Ещё и поэтому вы с такой легкостью согласились меня убить, — кивнул я. — Магу четырнадцатого уровня — справиться со слабым, беззащитным пацаном... И правда, что может быть проще.

— Это ты-то — слабый и беззащитный?! — взвизгнул Белозеров. — Да я проклял тот день, когда согласился на эту... на это... мероприятие!

— Хорошее название для убийства несовершеннолетнего, — усмехнулся я. — И забавная попытка оправдаться. Но мы ушли в сторону. Повторяю вопрос: кто меня заказал?

— Не приближайся ко мне! — взвизгнул Белозеров. — Нет! Ты не посмеешь!

— Желаете удостовериться? — Я поднёс нож к его уху.

Пытать, конечно, не стал бы. Такие вещи лучше доверять профессионалам — каковые в тайной канцелярии наверняка отыщутся. Я был уверен, что запугал Белозерова достаточно — для того, чтобы он и без крайних мер слил мне всю информацию.

Но того, что произошло, я никак не мог учесть.

— Будь ты проклят! — взвыл Белозеров.

Я не сразу понял, откуда доносится странный звук. А это шипели, растворяясь на руках Белозерова, магические наручники.

— Будь ты трижды проклят!

В ту же секунду Белозеров рванулся, освобождаясь от пут. Обрывки бумажной ленты вспыхнули и осыпались пеплом.

Я успел поднять Щит — уже понимая, что против магии Белозерова бессилен. Четырнадцатый уровень — слишком большая мощь для моего восьмого.

Меня отшвырнуло к стене, впечатало в неё спиной. Оглушающая боль, искры в глазах. Выставленный Щит пропал. Он просто исчез, будто растворился в воздухе.

А Белозеров со счастливой улыбкой поднялся из кресла.

— И всё-таки я это сделаю, — сказал он. — Убью тебя! Знаешь... Впервые применив чёрную магию, я пожалел о том, что родился белым. Чёрная магия — это власть! Это сила, которая пьянит! Наполняет энергетические каналы мощью, а сердце — отвагой!

— У вас ошибки в словах «упоение безнаказанностью», — сумел прохрипеть я. — Преподавателю магического искусства недопустимо так ошибаться.

— Заткнись, щенок! — взревел Белозеров. — Я выслушал достаточно оскорблений — но это были твои последние слова!

В его ладони образовался заряд. Который, без всякого сомнения, должен был меня уничтожить.

Да, я пока не был настолько магически грамотен, чтобы распознать уровень заряда. Но в данном случае этого и не требовалось. Мне противостоял очень сильный маг — который уже не раз наглядно демонстрировал свои способности.

— Как же это сладко — быть чёрным магом! — Это было последнее, что я услышал.

Белозеров метнул заряд.

Перед глазами у меня полыхнуло — так, что я непроизвольно зажмурился. Грудь обожгло болью.

Эта мысль — о боли — была первой. А второй мыслью было: но, если я способен чувствовать боль, значит, жив?.. Значит, меня не разметало в клочья?

Я заставил себя открыть глаза. Перед ними плыли цветные пятна, сфокусироваться удалось не сразу.

Вновь обретя зрение, я понял, что Белозеров больше не стоит на ногах. Он, раскинув руки, лицом вниз распластался на столе. А ещё я почувствовал, что грудь по-прежнему жжёт. Опустил взгляд, дёрнул в стороны края рубашки.

Брызнули оборванные пуговицы.

На груди у меня остывал искореженный амулет. Тот, защищающий от магического удара, который повесил мне на шею Платон. О котором я и думать давно забыл...

— Спасибо, учитель, — пробормотал я. — Пригодился, надо же.

Попробовал подняться.

— Костя! — Дверь кабинета распахнулась, в помещение влетела Кристина. Бросилась ко мне. — Мы спешили, как могли! Я просто не сразу поняла, куда бежать! Куда ты пропал...

— Со мной всё нормально, — проговорил я. — Займитесь лучше им, — кивнул на Белозерова.

Кристина прибежала не одна. Следом за ней в кабинет ворвались трое дюжих молодцев в полицейской форме.

— Дышит, — объявил один из них, оглядев Белозерова. — Но заговорит не скоро. Его бы в клинику, Кристина Дмитриевна. А то, как бы он — не того...

— Ну так и забирайте, — посоветовал я. — Пока не того.

— Это он? — спросила Кристина. — Белозеров — руководитель заговорщиков?

Я кивнул.

Кристина покачала головой. Приказала своим:

— Забирайте. Везите в клинику, или куда там положено... Надо же. Кто бы мог подумать.

— Никто и не думал, — буркнул я.

— Но... Белозеров ведь белый маг?.. Как же так? Зачем?!

— Всё просто. За деньги... Но главный вопрос не этот. Главный — кто за ним стоит.

— Он сказал тебе?

Я досадливо поморщился:

— Нет. В какой-то момент наша беседа свернула не туда... Ну, ничего. В вашем ведомстве наверняка найдутся более коммуникабельные люди, чем я. Заговорит, никуда не денется. Мы с тобой свою задачу выполнили... Кстати, а откуда тут взялись твои коллеги?

— Они дежурили неподалеку, — объяснила Кристина, — в Александровском парке... Когда Рабиндранат, который якобы уехал домой, внезапно появился на пороге моей комнаты, сообщил о собрании и строго-настрого приказал ничего не говорить тебе, я заподозрила неладное. Связалась с нужными людьми и попросила их быть начеку.

— А почему ты меня не предупредила? Испугалась Рабиндраната?

— Смешно. — Кристина фыркнула. — Не предупредила — потому что представления не имела, что задумал Рабиндранат! О тебе речь вообще не шла. Я думала, что он просто соберёт нас вместе и попытается настроить против тебя. Не могла же подумать, что устроит охоту! Я поняла, что дело нечисто, лишь когда он раздал нам амулеты, изменяющие внешность, и пузырьки с берсерком. Он сказал, что это зелье, которое поможет лучше видеть в темноте. Потребовать, чтобы парни не пили эту дрянь, я не могла — иначе меня бы раскрыли, и Рабиндранат не позволил мне участвовать в операции. Я сделала вид, что выпила зелье вместе со всеми. А когда поняла, что это берсерк, было уже поздно. Мы пошли к Скрипучей беседке. Возле неё подкараулили Полли, которая шла на свидание с тобой...

— Откуда Рабиндранат узнал, что у нас свидание?

Кристина рассмеялась:

— Да вы, смотрю, плохо знакомы со своей невестой, господин Барятинский! О свидании знала каждая первая девушка на нашем курсе. И не удивлюсь, если не только на нашем. Видимо, каким-то образом слух дошёл и до Рабиндраната.

— А тот сообщил Белозерову, — кивнул я. — Который снабдил этого идиота зельем, магическими наручниками и планом — что в какой последовательности нужно делать... Наручники я, кстати, надел на него же. Но Белозеров каким-то образом сумел их расплавить. Загляни под стол, они должны быть там.

Кристина обошла стол Белозерова — его бесчувственное тело полицейские уже унесли, — нагнулась и подняла бесформенный комок оплавленного металла.

Повертела в руках, пожала плечами. Бросила комок на стол.

— Видимо, у них была не очень высокая степень защиты. Для твоего восьмого уровня —достаточная, а для четырнадцатого уровня Белозерова — уже нет. Поэтому он сумел с ними справиться, пусть и не сразу. Ничего, в тюрьме ему подберут подходящие.

— А почему ты сразу не позвала своих коллег на выручку? Как только поняла, что происходит?

— Для этого мне нужно было выпустить сигнальную ракету, — сердито объяснила Кристина. — А как бы я это сделала? Я ведь от тебя на шаг отойти не могла!

— Не могла или не хотела? — усмехнулся я.

Кристина покраснела. Пробормотала:

— Ну, в общем, подать сигнал я сумела, лишь когда поднялась наверх, на крышу беседки. А потом металась, не понимала, куда ты подевался. Мне в голову не могло прийти, что руководитель кружка — Белозеров! Как ты его раскрыл?

— Потом расскажу.

Я принялся подниматься на ноги. Кристина подскочила ко мне.

— Помочь? — попыталась взять меня под локоть.

— Да справлюсь. — Я перевел взгляд на её руку. — Хотя, если так хочешь за меня подержаться...

— Нет, ты всё-таки невыносим! — Кристина залилась краской и отдернула руку. — Ой. Что это? — Она заметила искореженный амулет у меня на груди.

— Это — то, благодаря чему я всё ещё жив.

— Я не про амулет. Про ожог...

— Ожог? — Я сдвинул амулет, осмотрел волдыри на коже. — Ерунда, заживёт. Только вот застегнуться не могу, с пуговицами проблемы. Придётся тебе некоторое время потерпеть меня в таком виде.

— Идём, — пробормотала багровая Кристина, отводя взгляд от моей расстёгнутой рубашки. — Тебе нужен врач.

Я поморщился. Попросил:

— Давай я как-нибудь сам решу, кто мне нужен. Что там с Полли?

— Она в клинике. Юсупов настоял, чтобы её проводили туда. Хотя я полагаю, это излишняя предосторожность. — Кристина пренебрежительно фыркнула. — Полли всего лишь одурманили. С помощью специального зелья загнали в подобие сна. Под этим зельем человек может двигаться, реагировать на какие-то простые команды. Но говорить — не говорит, а когда проснется — вовсе не будет помнить, что с ним происходило.

— Интересная штука, — пробормотал я. — Ладно, понял. А остальные? Рабиндранат и компания?

— Они тоже в клинике.

Я хмыкнул:

— А почему не в пятизвездочном отеле? Хоть бы в карцер заперли, что ли. Они всё-таки смертоубийство изобразить пытались.

— Твои друзья так и сказали Юсупову, — кивнула Кристина. — Не забудь их поблагодарить, кстати. Если бы не их помощь...

— А как они узнали, что мне нужна помощь? — заинтересовался я. Сам не успел об этом спросить. — Как узнали, где меня искать?

— Мишель для чего-то заглянул к тебе в комнату. Увидел, что тебя нет, и встревожился. Он сказал, это было что-то сродни интуиции, предчувствие беды.

— Похоже на Мишеля, — вспомнив сеансы гипноза, кивнул я. — С тонкими материями у этого парня всё в порядке.

— Мишель побежал к Долинскому, — продолжила Кристина. — Тот знал, что у вас с Нарышкиной свидание, уж он-то в курсе всех академических сплетен. Представляю, каких шуточек бедный Мишель наслушался от этого пошляка — когда сказал, что тебе нужна помощь... Но, слава богу, их разговор услышал Батюшкин. У которого, в отличие от Долинского, на плечах голова, а не кочан капусты. Он сказал, что, если Мишель так тревожится, нужно и впрямь тебя отыскать. В конце концов, им ничто не мешает незаметно убедиться в том, что с тобой всё в порядке, и так же незаметно уйти.

— Ну, насчёт «незаметно» я бы поспорил, — хмыкнул я. — Не заметить троих оболтусов, представления не имеющих о том, что такое слежка — уж настолько голову я не теряю даже на свиданиях... А как они узнали, куда идти?

— Очень просто, — улыбнулась Кристина. — Снег. Прошло не так много времени, твои следы ещё не засыпало. Они были хорошо видны. Уже на подходе к беседке твои друзья поняли, что Мишель тревожился не зря. Войти через двери они не сумели и забрались на крышу. В башенке увидели одурманенную Полли. А дальше ты знаешь.

— Ясно, — кивнул я. — А Юсупов, значит, приказал отправить Рабиндраната с компанией в клинику?

Кристина скривилась.

— Он заявил, что до тех пор, пока эти молодые люди без сознания и вина их не доказана, сажать кого-либо в карцер не имеет права! Юсупов пообещал, что сообщит ректору... Хотя, думаю, в академии и без его сообщений — ужасный переполох. Мои коллеги должны были вызвать подкрепление. Рабиндранат и остальные трое под надёжной охраной, об этом не беспокойся. Нас с тобой, скорее всего, уже дожидаются.

— Весёлая ночка, — вздохнул я.

— Пожалуй, самая незабываемая рождественская ночь в моей жизни, — вздохнула Кристина. — Кстати. Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, — согласился я.

А Кристина вдруг снова покраснела. Я проследил за её взглядом и увидел, что в дверном проеме, где мы остановились, прямо над нашими головами висит венок из зелёных веток.

— Что ты там увидела?

— Абсолютно ничего! — поспешно заверила Кристина. — Идём.

* * *

Половина ночи, как и предполагала Кристина, прошла в разговорах и объяснениях. Я последовательно отвечал на вопросы Кристининых коллег. При беседах присутствовал ректор.

Как мне объяснили, по здешним законам допрос несовершеннолетнего разрешалось проводить лишь в присутствии кого-то из его родителей, либо лица, их замещающего. Калиновский сказал, что он, в целом, в курсе ситуации, и готов выступать в качестве такого лица. Если я не возражаю, конечно. Я не возражал — не хватало ещё тащить в академию деда.

Ни с Кристиной, ни с кем другим из тех, кто присутствовал в беседке, мы во время допросов не пересекались. С нами, видимо, разговаривали по отдельности.

В четыре утра Калиновский объявил, что я могу быть свободен. Посоветовал идти отдыхать, а завтра, как только встану, отправляться домой.

— Вы и так уже сделали гораздо больше, чем могли, Константин Александрович, — сказал он, пожимая мне руку. — Уверен, что государь не оставит вашу самоотверженность без внимания.

Я кивнул, принимая благодарность.

Сказал:

— О Белозерове я не спрашиваю. А вот Рабиндранат и компания... Что с ними будет?

Калиновский помрачнел.

— С теми тремя, которых опоили берсерком — полагаю, ничего особенно страшного. Возможно, они даже останутся в академии. Этого урока им, надеюсь, хватит на всю оставшуюся жизнь. А вот что касается господина Иванова — тут картина куда более печальна. Исключение из академии — несомненно. После того, как закончится следствие, будет суд. А после вынесения приговора, вероятно — каторга. Не говоря уж о том позоре, который ляжет на его род... Хотя, впрочем, о чём я говорю? — Калиновский вздохнул. — Матушка господина Иванова — особа столь романтическая и эксцентричная, что, скорее всего, попросту не поверит в происходящее. Решит, что ей снится дурной сон, и будет придерживаться этой версии всю оставшуюся жизнь.

— А отец Иванова?

Калиновский развёл руками.

— Я очень давно ничего не слышал об этом господине. После развода с матерью господина Иванова — а это было лет пятнадцать назад, — он, если мне не изменяет память, уехал куда-то на Дальний Восток. И с тех пор о нём — ни слуху ни духу... Идите отдыхать, Константин Александрович. На вас лица нет, право! Доброй ночи.

Я и сам уже чувствовал, что с ног валюсь. По дороге в свою комнату, к счастью, никого не встретил. Лёг — и тут же вырубился.

А проснулся оттого, что в дверь постучали. В комнату заглянуло бородатое лицо.

— Ваше сиятельство, Константин Алексаныч! — пробасил Гаврила. — Вас тама у ворот дожидаются. Сестрица ваша приехамши.