Глава 6 · Левиафан

— Девочка, ты зачем такой агрегат купила? — осклабился лысый амбал. — Хочешь, я тебе розовую пони подарю? Бесплатно. Если мы подружимся!

И он заржал, как та самая розовая пони.

Зря он так…

Алёна, не глядя, вытянула в его сторону руку. Все пальцы были сжаты в кулак, кроме среднего. Он смотрел в небеса. Я не помню, что символизирует эта мудра, но из салона сарая раздался гогот в несколько глоток, перебиваемый ехидными комментариями.

Лицо лысого хама покраснело, глаза выпучились, а изо рта посыпался отборный мат.

Красный свет мигнул и сменился зелёным. Наш мотоцикл, взревев движком, рванул вперёд. Сарай, немного помедлив, сорвался следом.

Несколько кварталов мы промчались буквально за несколько секунд. Алёна всё так же демонстрировала амбалу мудру, а сарай, надсадно рыча движком, пытался нас догнать.

Так мы и летели, пока впереди не показался мигающий жёлтым светофор.

Посмотрев на перекресток, я невольно сглотнул и вжался в кресло. На него выползала огромная и длинная машина. Фура – мелькнуло в памяти тела.

Алёна вцепилась в руль — и как она до этого управляла байком одной рукой? — и резко ускорилась. Проскочили в самый последний момент, прямо перед мордой этого гиганта.

Сзади по ушам хлестнули отчаянный визг тормозов, звук глухого удара и скрежет железа.

Поворачиваться я не стал: и так было понятно, что сарай на сегодня своё откатал.

Из динамиков шлема донеслось бормотание Алёны:

— Хамом меньше — дорога чище. Надо будет ещё одну змейку на бак нанести.

— А как же фура?

— Да что с ней сделается, — отмахнулась девушка и резко повернула направо.

— Хамовнический вал, — прокомментировала Алена.

— Хамовнический — это специальная улица для хамов? — как можно наивнее поинтересовался я. — А вал — потому что их тут валят? Атмосферненько.

Алёна захихикала:

— Прекрати меня смешить! Могу не вписаться в следующий поворот.

Впрочем, справившись со своими эмоциями, девушка решила попробовать себя в роли гида.

— «Хам» на старорусском означает льняное полотно. В древности тут селились ткачи. Поставщики постельного белья в дворцовые покои. Их и называли хамовники.

Пока она объясняла название улицы, байк, взвизгнув резиной, ушел влево и, проскочив мимо нависающего сбоку моста, вылетел на четырёхполосное шоссе.

— Третье Императорское кольцо, — продолжила Алена нашу экскурсию.

— А сколько ещё колец вокруг Москвы?

— Пока три. Садовое, Большое и Императорское.

Алёна помолчала пару минут и продолжила:

— А вообще их предполагается девять. Наш император начитался английских оккультных книг в детстве, вот и чудит. Так-то Москва — самый большой мегаполис в мире. Дополнительные дороги ей в любом случае на пользу.

Мы выехали на мост. Мой взгляд зацепился за маячившие впереди причудливые высотные здания из стекла и бетона.

— Интересно, какие препараты принимал архитектор, вписавший такое чудо в город…

— Мазепов начудил, — проворчала Алена.

Она собиралась добавить что-то ещё, но в следующую секунду в нашу беседу ворвался перезвон колокольчиков — зазвенел Алёнин переговорник.

Девушка перестроилась в правый ряд и ловко выехала на… смотровую площадку? Вынув переговорник из держателя на руле, бросила через плечо:

— Отец решил пообщаться с блудной дочкой.

Подмигнув, мазнула по экрану пальцем. Из динамиков тут же раздался низкий властный голос, озвучивший не то приказ, не то вопрос:

— Ты где? Докладывай!

Алёна скривилась, словно откусила незрелый лимон, и елейным голосом прощебетала:

— Ой, папулечка! Как я рада тебя слышать. Ты меня совсем забыл…

Но в следующий миг её лицо превратилось в маску холодной ярости, и она рявкнула в переговорник:

— Да так, что даже перепутал дочурку со своими дуболомами! Мне твой командно-приказной тон никуда не упёрся!

Мазнув по экрану, отключила переговорник. Провела ладонью по лицу. Ледяная маска треснула, сквозь неё проступили живые чувства — тоска и… обида.

— Ну, вот и поговорили… Снова полгода будем общаться по переписке. А ведь мы с ним безумно любим друг друга. Жизнь готовы отдать. А вот по душам поговорить не получается.

Колокольчики возвестили о повторном вызове. Сделав пару глубоких вздохов, она разблокировала переговорник и ровным бесцветным голосом произнесла:

— Товарищ генерал, майор Арзамасская Алёна Игоревна вас слушает.

— Доча, не начинай, — донеслось из переговорника. — Прости. Просто поступила хреновая информация. Наш аналитический отдел выдал восьмидесятипроцентную вероятность летального исхода для тебя и Михаила в ближайшие двое суток.

— Неприятненько, — протянула Алёна. — Сколько вероятностных линий просчитано?

— Шесть основных и несколько побочных. Прогноз наши ребята сделали на двое суток.

Он на мгновение прервался, но долго пауза не продлилась.

— Если завтра ты не встретишь свою команду в аэропорту или встретишь их с Михаилом — летальный исход 92%. Ваш приезд с Михаилом в родовой замок прямо сейчас — летальный исход 70%. Останетесь в гильдии воинов — 78%. В доме Михаила вообще 98%. Но!

Отец Алёны выдержал небольшую паузу.

— Прежде чем наш видящий потерял сознание, мы нашли пятнадцатипроцентный вариант. Поэтому я и спросил, где вы.

На мгновение показалось, что властность в его голосе сменила усталость.

— Мы стоим на смотровой площадке Мазепов-Сити, — не раздумывая, ответила Алёна.

— Отлично! — воодушевился отец Алёны. — Найди неподалёку место для своего убийственного агрегата. А лучше сожги его.

— Пап, не начинай! — тут же ощерилась Алена. — Мой болид — шедевральный артефакт, и менять его на твои сараи на колесах я точно не буду.

— Ладно, понял, — донеслось из переговорника. — Тогда проводишь Мишу в Золотой Меркурий. Найдешь там охранника с позывным Горец. Он доставит его в студию Левиафана Харинга…

— Пап, откуда ты знаешь этого ненормального художника? — перебила его Алёна.

Тяжелый вздох из переговорника сумел передать, сколько силы воли понадобилось её отцу, чтобы не сорваться на крик.

— Доча, не перебивай. Сейчас не время для весёлых историй, — он на секунду замолчал. — Так вот, Горец вас познакомит с Лёвой. Оставишь Мишу с ним, а сама отправишься в аэропорт — встречать ребят. Потом будь на связи.

— Хорошо, пап, до скорого, — буркнула Алёна.

— Доча, будь поаккуратней.

Эта короткая фраза несла нежность и беспокойство родителя о детях в любом из миров. И, как всегда, на это прозвучал ответ:

— Пап, не учи. Я уже взрослая девочка.

Алена сбросила звонок и, взревев движком, выскочила на трассу.

Спустя несколько минут мы оказались у стройки, вписавшейся в небольшой тупик между забором и бетонным основанием нависшей эстакады.

Высадив меня, Алёна забрала шлем и выдала взамен шёлковый ярко-жёлтый платок, который повязала на мою несчастную голову в виде банданы.

— Думаю, в таком прикиде никто не признает в тебе князя Медведева.

Взяв меня под руку «на жесткую сцепку», потянула в сторону небоскрёба оранжево-золотистого цвета.

Проскочив стеклянную вертушку дверей, мы подошли к мраморной стойке, за которой вытянулся улыбчивый администратор. Сбоку от него стояли два охранники, один из которых, видимо, и был Горец.

Но не успели мы с Алёной открыть рот, как администратор подал нам золотую пластиковую карту и, глядя на меня восторженными глазами, с поклоном произнёс:

— Добрый вечер, ваше благородие Низье Есенин! Левиафан Харинг специально оставил ключ на ресепшене, если вы всё же решите вернуться в его студию.

Я хотел было сказать, что здесь какая-то ошибка, как Алёна с силой сжала мою руку. Беззаботно улыбаясь, она посмотрела на меня и проворковала:

— Низье, как всем удаётся тебя узнавать при кардинальной смене личины? — И, приподняв бровь, перевела взгляд на парня с ресепшена, адресуя этот вопрос ему.

— О, это просто, — всё так же с подобострастной улыбкой поклонился администратор. — Сложно не узнать ваш фирменный гардероб и цвета одежды. Даже с изменённым лицом.

Пока я переваривал эту информацию, Алёна протащила меня в холл с тёмно-зелёными креслами. Бросив взгляд по сторонам, безошибочно потянула к ровным створкам лифтов. Один из них как раз был открыт. Мы вошли, Алёна сунула золотую карточку в щель на панели управления, и лифт понёсся наверх.

Цифры на небольшом экране замелькали так быстро, что у меня закружилась голова.

На семьдесят пятом этаже кабина неожиданно плавно остановилась и призывно открыла двери. У выскочившей вперёд Алёны в руке появился пистолет.

— На пол!

Я понимал, что замкнутое пространство лифта может стать ловушкой, поэтому, стоило услышать команду девушки, кубарем вылетел из лифта. Вышло не очень изящно, зато максимально близко к полу.

Лифт поднял нас не просто на 75 этаж, а в чей-то пентхаус. Хотя почему «в чей-то»? В пентхаус Левиафана Харинга.

В студии стояли мёртвая тишина и… дикий бардак. Здесь явно проводили тотальный обыск!

Не знаю, сколько времени мы так провели, — Алёна стояла у лифта с пистолетом в руках, а я сидел у стены. Всё, что мне оставалось делать, — ждать команды и вдыхать ужасный микс краски и перегара.

Наконец Алёна отмерла и, спрятав оружие, выдохнула:

— Чисто.

Я поднялся на ноги и увидел в центре вселенского хаоса лежащее на полу тело тщедушного мужчины в круглых очочках с треснутыми стёклами. Его голова покоилась в красно-бордовой луже.

Но не успел я выразить сожаление о его безвременной кончине, как мужчина всхрапнул и перевернулся на бок.

— Искусство потребляет алкоголь в огромных дозах, надеясь сдохнуть, забывая что искусство бессмертно, — задумчиво изрёк я, рассматривая вселенский бардак. — Классический пример саморазвития через саморазрушение.

На полу всхрапнуло согласное со мной тело. В центре этого поля битвы просматривался нетронутый вандалами уголок с диваном и стоящий напротив него мольберт.

Пробравшись туда, мы уселись на диван и молча уставились в панорамные, во всю стену, окна.

Ночь пыталась накрыть раскинувшийся внизу город, но тот успешно отбивался разноцветными световыми рекламами, шумом машин и бесконечной чередой людей, которые с высоты 75 этажа были похожи на муравьёв.

— Миша, ты всё слышал? — устало поинтересовалась Алёна. — Мне пора. Справишься?

— А куда я денусь, — усмехнулся я и, не удержавшись от подколки, добавил:

— Как ты там сказала отцу? Не учи, я уже взрослый мальчик.

— Пошути мне тут ещё, — проворчала Алёна, вставая с дивана. — Вот доберёмся до родового замка, пообщаешься денёк с моим папочкой, посмотрим, как язвить будешь.

Остановившись у лифта, Алёна смерила меня оценивающим взглядом и добавила:

— И вообще, раз ты такой умный, значит, самостоятельно сможешь объясниться с этим телом. Буду завтра во второй половине дня.

Девушка зашла в лифт, двери за ней закрылись, а я развалился на диване и практически сразу провалился в сон.

Аудитория напоминала комнату отдыха преподавателей университета, где я был ректором в прошлой жизни.

Хаотично расставленные столы, выделенный под обеденную зону уголок с кофемашиной и чайником. За столом сидели не юноши, а зрелые мужчины, среди которых присутствовала всего одна дама. Причем отпечаток прожитых лет состарил её лицо, но не фигуру. Ощущалось, как в аудитории постепенно нарастает напряжение.

В какой-то момент открылась входная дверь, и, постукивая по полу тростью, в аудиторию вошёл седой старик. Его интеллигентно-грустный вид просто кричал:

«Зачем вы потревожили пожилого человека? Нехорошо так поступать… »

Неспешно пройдя к окну, старик остался стоять спиной к остальным участникам этого… собрания. Взгляды всех присутствующих скрестились на нём.

Выдержав паузу, тот произнёс красивым баритоном:

— Володенька, это ведь ты разрабатывал операцию, где погиб мой младшенький?

Мужчина за ближайшим к окну столом встал, как на уроке, и хрипло ответил:

— Всё было спланировано и учтено. Видимо, Алексей допустил ошибку.

— Ты утверждаешь, что я плохо подготовил своего сына? — не поворачиваясь, произнёс старичок. — Мне кажется, Володенька, тебе пора на покой.

В глазах у стоявшего «Володеньки» мелькнуло отчаяние, а в руке материализовался нож. Сверкнув в свете угасающего дня, он прошёл сквозь фигуру старичка, не встретив сопротивления.

Послышался звон разбитого стекла, но за мгновение до этого рядом с Володей из теней соткался неясный силуэт. Небрежно вскинутая трость вошла мужчине в висок. Силуэт растворился в тенях, а старичок, всё так же стоящий у окна, негромко произнёс:

— Лариса, солнышко, смени Володю на его посту.

Дождавшись, когда тело «Володеньки» наконец-то рухнет на пол, закончил:

— Надо срочно закрыть заказ.

И только после этого медленно, словно сахар в горячей воде, растаял в пространстве.

Странный реалистичный сон закончился, сменившись сумбуром не связанных между собой кадров.

Не знаю, сколько это длилось, но в какой-то момент меня разбудило заглянувшее в окно солнце. Я только было потянулся, как меня заставил замереть хриплый возглас:

— Не смей шевелиться ещё пять минут! Иначе вышвырну вон!

Я на всякий случай замер и открыл глаза. За мольбертом стояло грязное вчерашнее тело и быстро наносило мазки на холст.

Через пару минут художник отошёл на несколько шагов назад и оценивающим взглядом окинул мольберт и меня.

— Всё, — прохрипел этот тип и направился ко мне. — Диван освободи.

Я вскочил с дивана, а он продефилировал мимо меня и рухнул на моё место, заснув, кажется, ещё в полёте.

Подойдя к мольберту, я просто охренел. На чёрном фоне сиял белоснежный камень с разбросанными на нём кубиками, грани которых были покрыты частями моего тела и внутренних органов.

Чем дольше я всматривался в этот кошмар, тем больше хотел найти санузел.

Прогулявшись по пентхаусу, нашёл не только санузел и кухню, но и, главное, относительно чистую комнату с экраном и клавиатурой.

Закончив с гигиеной, пошёл на кухню, где наскоро перекусил и сделал себе кофе. Налив его в большую кружку, на которой была нарисована оскаленная пасть медведя, направился в комнату с компом.

Электронный поисковик, продемонстрированный давеча Алёной, был запаролен.

— М-да уж, — пробормотал я себе под нос. — Если этот аппарат имеет защиту, то я в пролёте.

На всякий случай нажал на клавиатуре пробел. В центре экрана появился паучок. После нажатия на «вход» в верхней части экрана появилось поле «Ваш вопрос».

— Пора определиться с основной целью, — прошептал я.

Моя Надя рядом, и я должен быть возле неё. А раз так, то первым делом собираем информацию об императорской семье.

Не откладывая дела в долгий ящик, забил запрос: «Историческая справка по роду Годуновых».

— Любопытно, — пробормотал я, читая появившееся полотно текста:

Первого августа 1598 года Бориса Фёдоровича Годунова венчали на царство. Боярская дума поддержала кандидата, выбранного Земским собором. Первые два года правления Годунова считаются самыми благодатными. В состав России возвращаются утраченные ранее территории, строятся новые города и укрепляются южные границы. На новый уровень выходит образование. Идёт сближение с Западом. Молодых людей отправляют учиться за границу. Но многие рода бояр не смогли смириться с потерей власти.

Когда на территории России появилась первая в мире аномалия Топь, то, помимо хлынувших из аномалии чудовищ, произошло изменение климата. Случились три подряд неурожайных года. На этом фоне был организован заговор, из-за которого в стране случился кризис.

Царь Борис, спрятав семью в Соловецком монастыре, отправился с ближниками к аномалии.

Там он обнаружил Стелу, возле которой получил магические дары. Это позволило царю вывести страну из кризиса и жестко подавить бунт.

Годуновы и по сей день являются правящей семьёй.

Экран выдал пять фотографий, под которыми были имена и годы рождения. С большим облегчением я прочитал: Годунова Надежда Беловодовна, двадцать шестого августа две тысячи четвёртого года. И свежая фотография — почти один-в-один моя Надя на выпускном.

Дальнейшие изыскания прервал ввалившийся в комнату художник.

— Ты хто? — прохрипел он.

Увидев кружку с кофе, выхватил её у меня из рук и оприходовал в несколько глотков. Чуть прояснившийся взгляд пробежал по строчкам на экране.

— О, Годуновы, это круто.

Вцепившись клещами в мою руку, потащил в мастерскую. Шел по прямой к дальней стене, не смотря под ноги. Остановившись у груды холстов на легких подрамниках, принялся отбрасывать их в разные стороны, зарываясь в кучу.

— О, нашёл! — заявил художник и, выхватив одну из картин, сунул её мне. — Семейный портрет действующего императора. Дарю! Теперь проваливай отсюда.

И, больше не обращая на меня внимания, пошатываясь, направился в санузел.

Я развернул подрамник с холстом к себе. Прислонив его к стене, отошел чуть в сторону. Да уж, ну и мазня. Дома я такую себе не повешу. Нет, квадратная голова Беловода и цилиндрическая его супруги меня не сильно раздражали, но пирамидальные четырёхгранные головы его дочерей не вызывали желания забрать эту картину с собой.

Ведь среди них находилась моя Надя.

— Ты хто? — Сзади снова — в третий раз за день — задали всё тот же вопрос. — О, вспомнил: ты Низье Есенин и должен написать хоку на мои картины! Похоже, вчера мы с тобой немного перебрали.

Я был готов опровергнуть это утверждение, но художник резво посеменил в сторону кухни. И уже оттуда снова заорал:

— Давай первую хоку на свой портрет!

Его пожелание сопровождал звон бутылок. Я подошел к мольберту, и строки родилось сами собой:

Кубики тела

Ветер гоняет в ночи —

Сам себя ищу.

Это я и продекламировал Лёве, притащившему из кухни пару квадратных бутылок без этикеток. Из их горлышка радостно вырывалась пена. Запах браги обновил предыдущие ароматы.

— Ты гений! — гаркнул Лёва, вручая мне бутылку. — Пей, а то видок у тебя — врагу не пожелаешь.

Я с подозрением попробовал капельку. Не только запах, но и вкус был отвратительный.

— Так, у нас остался всего один день. Завтра мои шедевры должны отправиться в Париж на выставку.

Он достал поисковик, навел на картину «Спящий я». На экране появилось фото, и он вбил строчки выстраданного мной хоку.

Скинул картину с мольберта и установил следующий жутковатый шедевр.

— Ты пока думай, я сейчас подойду.

Он снова исчез на кухне. Через несколько минут вернулся, притащив ящик своего пойла.

Всё-таки, крепкий он мужик. Столько пить этой сивухи. Какая-то карательная гастрономия.

Лёва начал устанавливать на два мольберта две картины одновременно. Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент из открывшихся дверей лифта вышла Алёна и заорала:

— Левиафан! Ты совсем умом тронулся? Миша только оклемался после больницы, а ты здесь пьянку устроил. Я сейчас отцу позвоню, он тебе обеспечит строевую подготовку на пару лет.

— А хто у нас папа? — покачиваясь, поинтересовался Лёва.

— Арзамасский Игорь. Он хорошо тебя знает.

— О таких родных заранее предупреждать надо! — простонал Лёва, схватившись за испачканную в красной краске голову.

* * *

Покидая помпезное здание, Алёна задержалась у стойки, о чём-то беседуя с охраной. Я неспешным шагом миновал вертушку и, отойдя на край тротуара, стал рассматривать новую для меня архитектуру.

На остановившийся рядом автомобиль даже не обратил внимания. А зря.

Выскочивший из машины парень чем-то брызнул мне в лицо. Сознание уплыло.