Глава 12

Долгожданную весть принес, как ни странно, Трусов. После скандала с Барятинским он не показывался на глаза, да и незачем было: медицинской программой занимался Шарль, а от приемов в Париже я открестился – визит частный. К баронессе с Игнатьевым съездили – и хватит. Так что Трусов не мелькал, однако тут ворвался в зал ресторана, где я завтракал, и растрепанной вороной подлетел к столику.

– Ваше превосходительство! – завопил еще на подлете. – Британского премьера убили! Меня спозаранок в посольство вызвали, у них радиосвязь с Лондоном, телеграмма пришла. Ужас!

– Что вы так взволновались, Аркадий Петрович? – спросил я, отпив кофе. – Убили – так убили. Хрен с ним.

– Как же так? – изумился Трусов. – Это же премьер-министр Британии!

Интересно, когда Кремлевский дворец с государыней взорвали, ты точно так же гоношился?

– Нового изберут. Будет гадить нам, как и предыдущий – у британцев это в крови. С чего переживать?

– Но… – по лицу Трусова было видно, что он переживает когнитивный диссонанс. – Не случалось прежде, чтоб премьеров Британии убивали, да еще так! Представляете? Взорвали в собственной спальне.

– Нечего было ирландцев давить, – заметил я. – Вот те и отыгрались.

– Думаете, они? – удивился Трусов.

– Более некому. Не мы же с вами бомбу в спальню премьера занесли?

– Пожалуй, – согласился Трусов. – Дозвольте присесть, ваше превосходительство?

Я милостиво кивнул. Чего зря человека на ногах держать, тем более, что в зале на нас уже поглядывали. И за весть спасибо. То, что операция с закладкой бомбы и эвакуацией Мэгги прошла успешно, я знал. Рано утром ко мне в номер постучался «Николай Николаевич» и, после обмена паролями, шепнул: «Пришла телеграмма из Гавра. Посылка доставлена, отправитель благополучно отбыл», после чего откланялся. Выглядел разведчик неважно: серое лицо, красные глаза – точно ночь не спал. Да и я не сразу уснул… Слова «Николая Николаевича» означали, что Мэгги с дочкой сели на пароход и сейчас благополучно плывут в Россию. Оставалось узнать результат операции: доступа к радиотелеграфу в лондонском посольстве у разведчиков не имелось. Нет, им бы разрешили, но это могло вызвать подозрения у посольских, а посвящать их не следовало – на этом решительно настоял Смирнов. Информация из посольства могла протечь: там хватало англоманов, которые сдали бы родное государство даже не за деньги, а из преклонения перед лаймами. Подобных уродов хватало и в моем времени, так что благоволение Трусов заслужил.

– Позавтракайте, Аркадий Петрович! – предложил я. – Кофе сегодня чудный, рогалики – с пылу с жару. Вам заказать?

– Сделайте милость, – согласился чиновник.

Я сделал знак официанту. Спустя минуту мы с Трусовым чинно пили кофе – я заказал себе еще чашку.

– Одно плохо, – вздохнул чиновник после того, мы покончили с завтраком. – Британцы собираются ввести досмотр проплывающих Каналом судов. Еще не объявили, но сведения верные. У секретаря нашего посольства в Лондоне добрые отношения с британским адмиралтейством, там шепнули. Причем, могут остановить и французское судно – англичане сейчас нервные. В связи с этим посол настоятельно рекомендует не плыть в Россию прежним путем, а добираться через Марсель и Одессу. В Средиземном море у французов военный флот, там не посмеют задержать.

– А что могли бы? – спросил я. – Подданных России?

– От британцев всего можно ждать, – кивнул Трусов. – Нет, понятно, что отпустили бы. Но сам факт остановки корабля с женихом наследницы престола с возможным обыском его каюты… Министерству иностранных дел придется писать ноту, возможно, принимать иные меры, а наши отношения с Британией и без того не безоблачные.

Я-то было подумал, что он обо мне беспокоится…

– Через Марсель, так Марсель, – пожал плечами.

– Я могу сообщить это послу? – оживился Трусов.

– Сообщайте! – кивнул я.

Чиновник немедленно вскочил и умчался. Наверное, заработает очки у посла. Только зря старается. После того как я выложу императрице собранный компромат на местный гадюшник, посол на своем месте вряд ли усидит. Подумать только! Из-за спеси вставлять палки в колеса российскому военному агенту… Письмо государыне Игнатьев передал мне незапечатанным. Я прочел – и волосы дыбом встали. И вот откуда это у людей? Страна в беде, последние силы в борьбе с врагом напрягает, а этот вздумал письками мериться. По разумению посла Игнатьев должен был лечь под него и ничего не предпринимать без дозволения. Представляю, сколько бы мы платили французским фабрикантам в таком случае! Оседлать денежные потоки – любимый вид спорта в России (и не только в ней). Плавали, знаем…

После завтрака я со спутниками отправился в Парижский университет, он же Сорбонна. Тамошний ученый совет принял решение за заслуги в развитии медицинской науки присвоить князю Мещерскому степень Honoriscausa, то есть почетного доктора наук. Теперь по четным буду доктором, по нечетным – просто хирургом. Сарказм. Впрочем, я не возражал. Из российских врачей я первый, кто удостаивается такой чести, а это признание дорогого стоит. Если в России есть медики, способные удивлять французов, значит она не отсталая, как тут считают.

Церемонию я выдержал стоически. Выслушал речи, позволил напялить на себя мантию и дурацкую шапочку с квадратной заслонкой сверху, сердечно поблагодарил ученый совет за оказанную честь, заметив, что в России много замечательных врачей, которые достойны стоять рядом. Пусть мотают на усы, тем более что их здесь почти все носят. На этом программа пребывания в Париже завершилась, и мы отметили это дело в «Максиме». А что, деньги есть, не домой же их везти? К нашей компании присоединился Шарль и члены ученого совета, которых я тоже пригласил, и они не отказались. «Халява» – слово сладкое не только для русских. К веселью присоединился Трусов, который сообщил, что завтра утром выезжаем в Марсель, о билетах он побеспокоился. Старается чиновник, зарабатывает очки. Пусть.

За столом я много улыбался, шутил и вообще выглядел весьма довольным. Окружающие сочли это результатом успешной миссии в Париже и оказанного ее главе почета. На самом деле я спускал пар. Душа пела. У нас получилось, мать вашу! Упырь, отдавший приказ убить русскую императрицу, вследствие чего погибли десятки невиннных людей, получил по заслугам. Лежит сейчас в морге, и хорошо, если целой тушкой. Замочили мы его. Трепещите, лаймы!

После обеда народ рванул по парижском лавкам – запасаться подарками для родных и друзей. Я тоже купил Ольге роскошный пеньюар – жениху такое можно. У нее, конечно, есть, но тут с самого Парижу… Приобрел кое-что в подарок коллегам, после чего деньги кончились. Дорого у буржуев! В отель я вернулся в сумерках и только сложил подарки в чемодан, как в дверь номера постучали. Удивленный – никого не ждал, я пошел открывать. Перед этим вытащил из кармана «браунинг» и передернул затвор. Кто знает, кого там принесло? Я не параноик, но сегодня мы грохнули британского премьера. Вряд ли лаймы нашли концы, но подстраховаться не мешало.

В коридоре стоял незнакомый мужчина лет сорока с гладко прилизанными волосами и незапоминающимся лицом.

– Ваше сиятельство, – обратился он по-немецки, поклонившись. – Я Густав Шмидт, личный секретарь князя Гогенлоэ. Он просит вас оказать ему честь разделить с ним ужин.

– Дверью не ошиблись? – спросил я. – Не знаю никакого Гогенлоэ.

– Не ошибся, – сказал порученец. – Вы князь Мещерский, лейб-хирург русской императрицы и жених ее дочери. Мой патрон с вами не знаком, но много наслышан и убедительно просит принять его предложение.

Я задумался. Гогенлоэ – это, вроде, немецкая династия. Их там как собак нерезанных. Отсюда истекает, что Гогенлоэ – враг. Чего ему от меня нужно? Ясен пень, не орден вручить. Шлепнут или отравят, а потом скажут, что так и было. Вряд ли, конечно, не в Берлине находимся, но осторожность не помешает. Ладно, я князь или где?

– К сожалению, не могу принять предложение. Занят. Передайте это князю.

– Погодите, ваше сиятельство! Мой патрон полагал, что вы можете отказать, и просил передать, что встреча пройдет в ресторане отеля. Это безопасно. Вы можете взять с собой охрану. А это в знак серьезности его намерений, – он сунул мне в руку крытую бархатом коробочку. – Подарок от князя. Он будет ждать вас в семь часов.

Порученец поклонился и зашагал прочь. Я открыл коробочку. Твою мать! Коридор озарял электрический светильник, весьма тусклый по моим представления, но даже при таком освещении лежавший внутри камень заблистал многочисленными гранями. Бриллиант – это к ювелиру не ходи. Огромный – с фалангу большого пальца, да еще розовый. Розовый, млять! Насколько знаю – редчайший оттенок. Фашист меня купить вздумал? Ну, я тебе!

Останавливать порученца было поздно – он уже скрылся с глаз, и я вернулся в номер. Глянул на часы – шесть тридцать. Ладно, сам верну, заодно узнаю, что нужно от меня этому гадскому немцу. Водкина и Пьяных возьму: для солидности и алиби. Пусть донесут своему начальству, что я не веду тайных переговоров с врагами.

Ровно в семь, сопровождаемый жандармами, я вошел в зал ресторана. Ко мне тут же подлетел метрдотель.

– Прошу следовать за мной, ваше сиятельство! – сообщил, кланяясь.

Я барственно кивнул – держим марку. Метр подвел меня к столику в отдалении, за которым сидел сухощавый, пожилой господин – лысый и с седыми усами. Не с пышными, какие здесь носят, а аккуратно подстриженными. Завидев меня, немец встал. На нем был штатский костюм из шерсти, явно сшитый хорошим портным – он облегал фигуру незнакомца, как вторая кожа. Несмотря на гражданский фасон, костюм выглядел, как мундир, а осанка князя говорила о долгой муштре на плацу.

– Гутен абенд, князь! – сказал немец, чуть склонив голову. – Спасибо, что приняли мое предложение.

– К сожалению, пришлось, – ответил я и выложил на стол коробочку. – Что это значит? Решили меня купить?

– Что вы? – улыбнулся он. – Всего лишь презент. Знак внимания, не более того.

– За этот знак можно снарядить армию.

– Армию вряд ли, – покрутил головой немец, – но на дивизию хватит. Присаживайтесь, Валериан Витольдович, – он старательно выговорил мое имя и отчество, – поговорим. Можете отослать своих охранников – здесь вам ничего не угрожает. Я не идиот, чтобы угрожать русскому князю в центре Парижа. Хочу всего лишь поговорить.

Я подумал и сделал знак жандармам. Те кивнули и расположились за столиком неподалеку. Я сел, немец – следом. После чего уставился на меня.

– Мое имя вы знаете, а вот ваше мне неизвестно, – начал я.

– Извините, – он обозначил поклон, – следовало представиться сразу. Карл Хлодвиг Эдуард цу Гогенлоэ-Шиллингсфюрст, князь Германской империи, герцог фон Ратибор-унд-Корвей.

– Охренеть! – сказал я по-русски и добавил по-немецки: – И это все вы?

Гогенлоэ засмеялся.

– Хочу предупредить вас, – сказал, закончив, – что я понимаю по-русски. Моя мать, урожденная Витгенштейн, родом из России. Ее дед, русский фельдмаршал, отличился при нашествии Наполеона, за что был пожалован императрицей поместьем в белорусских землях. К сожалению, по-русски я говорю плохо, поэтому, если нет возражений, продолжим на немецком.

Я пожал плечами: нет проблем.

– А теперь, поскольку вы почтили мой столик своим присутствием, я сделаю заказ официанту. Выбирайте! – Гогенлоэ придвинул мне меню.

– Все равно! – махнул я рукой. – Любое мясо и картошка. Устриц и прочих морских гадов не нужно – не люблю.

– Вино? – спросил немец.

– Ром.

– Сразу видно солдата, – кивнул князь. – Воевать мне не довелось, хотя в армии послужил.

– А сейчас?

– Генерал-оберст в отставке, – сказал немец. – Государственных постов не занимаю, империи не служу.

И чего, в таком случае, тебе нужно?

Князь сделал заказ подскочившему официанту, и тот почти мигом вернулся с бутылками и закусками. Поставил передо мной тарелку с тонко нарезанной ветчиной и бужениной, перед немцем – с семгой и еще какой-то рыбкой. После чего наполнил бокал Гогенлоэ белым вином, дав перед этим князю его продегустировать, а мне плеснул в рюмку рому.

– Прозит! – провозгласил немец, подняв бокал.

Я кивнул: прозит так прозит. Не самый худший тост.[66] Мы выпили и закусили. Ром оказался чудным, ветчина – ароматной и нежной. Умеет немец выбирать, мне такую не подавали. Гогенлоэ без удовольствия ел свою рыбку.

– Мясо мне нельзя, – сказал, поймав мой взгляд. – Врачи запретили. Подагра. Приходится есть рыбу.

– А вино можно? – поинтересовался я.

– Его – тоже нет, – вздохнул немец. – Но если лишить себя всех удовольствий, то зачем жить? Как считаете?

Я пожал плечами. Многие так думают, пока не прижмет. Потом в темпе вальса бросают пить, курить, жрать на ночь и бегать по девкам. Только обычно поздно… Мы продолжили пить и насыщаться, и, заморив червячка, отложили вилки.

– Не удалось мне получить от вас бесплатный медицинский совет, – улыбнулся Гогенлоэ. – Это я насчет подагры. Кстати, Валериан Витольдович, поскольку мы равны титулами и выпили за одним столом, предлагаю обращаться по именам.

– У вас их много. – сказал я. – «Князь» проще.

– Зовите меня Карлом.

Карл у Клары украл кораллы…

– Тогда я Валериан.

– Можно личный вопрос? – спросил немец.

– Валяйте! – сказал я по-русски. Понимает ведь.

– Из каких вы Довнар-Подляских? Из тех, чьи предки сидели на польском престоле?

– Из них.

– Странно. Извините за следующие слова, но мои друзья в Генеральном штабе сходят с ума, пытаясь понять, что представляет собой жених русской цесаревны. Они знали Довнар-Подляского, который учился в Берлинском унивеститете, где был завербован германской разведкой. В Генеральном штабе решили, что вы – это он, и ошиблись. В результате случился конфуз с британским послом, который решил раскрыть это обстоятельство русской императрице. Кое-кто в Генеральном штабе поплатился за это должностью – и заслуженно. Следовало подумать. Тот шляхтич изучал философию, а вы врач, причем, очень хороший. Русские газеты пишут, что вы учились медицине в Мюнхене у профессора Бауэра. Но тот не помнит такого студента, – немец посмотрел на меня в упор.

– А говорили: не служите, – упрекнул я.

– Я не врал! – голос князя зазвенел металлом. – Да, у меня есть друзья в Генеральном штабе, но я не служу им. Это они мне служат. Понимаете?

Я кивнул.

– Так что насчет Бауэра? – продолжил он.

– Жирный Вилли трусоват. Хирург он замечательный, но человек малодушный. Его в контрразведке спрашивали?

Гогенлоэ кивнул.

– В том-то и дело. Полицейским он сказал бы правду. Контрразведка занимается шпионами, а профессору не надо, чтобы его записали в пособники врагу.

– Пусть так, – кивнул немец. – Студенты между собой действительно зовут Бауэра «Жирный Вилли». Он и вправду трусоват. Но как объяснить тот факт, что в документах Мюнхенского университета нет упоминаний о Довнар-Подляском?

– Подчистили. Идет война, для Германии неудачная. В такой ситуации начинают искать шпионов: народу нужно объяснить поражения. Зачем руководству университета неприятности?

– Хм! – Гогенлоэ с любопытством посмотрел на меня. – О таком я не подумал. Вы не глупый человек, Валериан. Но как в России возникло два человека с одинаковыми именами и фамилиями?

– В Германии такого не бывает?

– Только не в аристократических родах. Нас мало, совпадения исключены.

– В России – запросто. Хотите знать – слушайте! После вхождения части земель Польши в состав России, там случился бунт польской магнатерии. Его подавили, руководителей повесили, других, рангом пониже, сослали в Сибирь. Среди них оказался и мой предок – Витольд Довнар-Подляский. Со временем он заслужил прощение у русских, но Сибири не покинул. Возвращаться было некуда – его земли конфисковали. Образованный человек, он сделал карьеру на новой родине: на умных людей в Сибири спрос. Женился на русской, завел детей, их сын со временем стал генерал-губернатором. Так в Российской империи образовалось две ветви Довнар-Подляских. Одни жили в Сибири, другие – в западных землях. Отношения они не поддерживали. Почему, неизвестно, в семье об этом не говорили. Возможно потому, что один из Довнар-Подляских примкнул к восставшим и потерял все, а другие отсиделись и сохранили свои поместья. Я из сибирского рода. Мой предок не забыл свои корни, и одним из проявлений того стали имена, которые передавались из поколения в поколения. Я не первый Валериан Витольдович в сибирском роду, а о том, что у меня есть полный тезка до недавнего времени не подозревал. Кстати, тот Валериан умер от перитонита в лазарете седьмой дивизии. А поскольку мы внешне похожи, что не удивительно, учитывая общих предков, нас путали даже в России. Отсюда возникла легенда о моем чудесном воскрешении, – я улыбнулся.

Немец выслушал меня с невозмутимым лицом, но по тому, как загорелись его глаза, я понял, что легенду он проглотил. А то! Ее предложила сама государыня перед поездкой. Предполагала, что вопросы могут возникнуть, правда, я не ожидал, что задаст их немец. Государыня поведала мне и о Бауэре: о нем навели справки по ее просьбе.

– Теперь понятно, – сказал Гогенлоэ. – Россия огромная страна, а порядка у вас никогда не было. Потерять целую ветвь аристократического рода!

Все-таки уколол, редиска…

– Но я пригласил вас не за тем, чтобы узнать о вашем происхождении, – продолжил немец. – Меня интересует судьба моей многострадальной Родины. Германия, как вы верно заметили, проигрывает войну. Какая судьба ждет ее в случае поражения?

– Вопрос не ко мне, – пожал я плечами. – В правительство России не вхожу, доступа к государственным делам не имею. Я врач – и только.

– Не скажите, Валериан! – покрутил головой Гогенлоэ. – У меня другие сведения. Они позволяют сделать вывод, что вы не последний человек в России. Дело даже не в статусе жениха наследницы – согласно вашим обычаям, муж императрицы не участвует в делах государства. Однако вы исключение.

– Неужели? – усмехнулся я.

– Я вам кое что объясню, – князь вернул мне улыбку. – У Германского генерального штаба сильная разведка, об этом известно. Но мало кто знает, что она часть другой, принадлежащей промышленникам и банкирам. Еще в прошлом веке они создали сообщество с целью продвижения своих интересов в других странах. Моя Родина в силу исторических причин опоздала к дележу мирового пирога, из-за чего пришлось искать нестандартные пути поставок германских товаров на чужие рынки. Добиться успеха в этом невозможно, не зная местных обычаев и правил, ключевых фигур государств и их окружения. Систему выстраивали десятилетиями. Вы не представляете, сколько можно узнать, открыв торговое представительство в стране, и, тем более, банк. Человек совершает покупки в магазине, хранит деньги в банке или берет там кредит, навещает портного или парикмахера – и везде оставляет след, благодаря которому в случае нужды можно получить полезные сведения. Годится все, в том числе статьи в газетах. Разумеется, нужно уметь анализировать факты и делать выводы.

М-да… А я-то думал, что подобным занимались только в моем времени. Недооценил предков.

– Вы откровенны, Карл!

– Да, – кивнул он. – И рассчитываю на взаимность. Вами мы заинтресовались после досадного конфуза с распиской покойного Довнар-Подляского о сотрудничестве с Генеральным штабом. Следовало понять: что произошло? К тому же будущий муж наследницы – фигура, требующая внимания. Удалось выяснить, что вы не тот, кем пытаетесь казаться. Во-первых, бываете у императрицы намного чаще, чем надлежит обычному придворному врачу и жениху цесаревны. Во-вторых, с вашим появлением подле престола в России начали происходить изменения, повлияшие на ход войны в неблагоприятном для Германии направлении. Речь не о медицине, хотя и здесь произошли разительные изменения, которые до сих изумляют Европу. Россия ввела в практику революционные приемы лечения, у вас появились новые эффективные лекарства, разработанные и внедренные в практику в короткие сроки. Наши агенты сообщают, что вы не только причастны к этому делу, но и стояли у его истоков.

М-да, течет у нас. Хотя чего ждать от научной интеллигенции? Любит языком молоть.

– Но, главное, русские стали по-иному воевать, – продолжил Гогенлоэ. – Эти неизвестные ранее тактические приемы… Атака ночью без артиллерийской подготовки специально обученными штурмовыми группами, наступление пехоты за огневым валом артиллерии, широкое использование броневиков на ленточных движителях… Я не один десяток лет прослужил в армии, но не слышал о подобном, как и мои друзья-генералы, продолжающие служить. Как можно в короткий срок поломать прежние представления о тактике и стратеги? Откуда взялись новые приемы? А конфуз с отравляющими газами? Германия готовила их применение в глубокой тайне, однако русская армия оказалась к этому полностью готовой. Пусть вашей разведке удалось получить сведения о новом оружии, но в короткий срок найти меры противодействия… У вашей пехоты откуда-то взялись противогазы, причем, очень совершенные, не имеющие аналогов в мире. Более того, солдаты оказались обучеными их применять, в результате чего линия германской обороны на границе рейха оказалось прорванной необычайно легко. Мне известно, что именно вы учили командиров рот химимической службы русской армии.

– Как узнали? – не выдержал я.

– Нам удалось взять в плен одного из этих офицеров, вот и он рассказал.

М-да…

– Скажу больше. Узнав о вашем приезде в Париж, я велел своим людям взять вас под плотное наблюдение. Извините, но мне не верилось, что такой человек прибыл, чтобы познакомить французов с достижениями русской медицины. Не в такое время… Я оказался прав. Прислуга отелей любит чаевые, и нам удалось узнать, что русский князь по вечерам посещает некую даму, проживающую в «Шеванеле». Обычное дело для молодого мужчины, но внешность и возраст этой женщины не предполагали подобный интерес со стороны такой персоны, как вы. Зато у нее оказалась дочь, больная туберкулезом, которая через неделю поправилось, что подтвердил известный французский специалист по легочным болезням профессор Леруа. Узнать это не составило труда. Мои люди проследили за дамой, а в клинике ведут записи приема больных. Один из служителей за небольшую плату сделал нам копию. Вроде ничего удивительного, вы известны своими успехами в лечении детского туберкулеза и вполне могли заниматься этим здесь, но как вышло, что русский князь и британка оказались в одном отеле в одно время? Случайность? Я в них не верю. Нас заинтересовала личность дамы. Мы навели справки через своих людей в Лондоне. Выяснилось, что Марджори Галлахер служит горничной у британского премьер-министра. Я решил, что это обычная вербовка агента, правда, удивился, что к этому привлекли жениха русской принцессы. Не его уровня задача. Но сегодня узнал убийстве Ллойд-Джоржа…

Бле-ать! А я думал, что все прошло шито-крыто. Младенец я в этих джунглях…

– Не беспокойтесь, Валериан! – поспешил Гогенлоэ. – Об этом знает только один человек – вот этот! – он постучал себя пальцем по лбу. – И он не собирается делиться с кем бы ни было своми подозрениями. Более того, я одобряю ваши действия. Нельзя совершать покушения на императора, даже если воюешь с его страной. Это мерзость, недостойная благородного человека. Хотя чего ждать от этих потомков скотоводов? Они даже королевскую династию не сумели сохранить и вынуждены были пригласить на престол немцев[67]. Британцы втравили Германию в войну с Россией, и я рад, что виновник этого получил по заслугам.

– Объясните мне, Карл, – спросил я, обрадовавшись, что разговор свернул в сторону. – Как ваше сообщество допустило войну? Если вы так влиятельны, как утверждаете?

По лицу князя было видно, что вопрос его задел, причем, больно.

– Сообщество не однородно, – ответил со вздохом. – Многие обрадовались возможности получить прибыль от военных заказов. Хотя я убеждал… – он махнул рукой. – Теперь все поумнели, и ищут выход. Мне дали полномочия… Повторю свой вопрос, князь: что ждет Германию?

– Я не тот человек, кто может на него ответить. Решения принимают другие.

– Но вы можете на них повлиять.

– С русской императрицей это невозможно.

– Но вы расскажете ей о нашем разговоре? Обещаете?

Я кивнул – почему бы и нет?

– Этого достаточно. Ваше личное мнение о будущем Германии?

– Ее ждет капитуляция.

– Только так? А мирный договор?

– Государыня не станет разговаривать с людьми, виновными в военных преступлениях. Это не обсуждается. Они понесут заслуженную кару.

– Позвольте узнать: Гиндербург и Людендорф входят в число военных преступников?

– Не могу сказать точно, но если они подписывали приказы о жестоком обращении с военнопленными или проведении казней среди мирного населения, то однозначно.

– Жаль! – огорчился Гогенлоэ.

Так вот, кто тебя послал…

– Объясните мне вашу печаль, Карл.

– Буду откровенен, Валериан. Наше сообщество пришло к выводу, что Германия с кайзером во главе движется к пропасти. Наш монарх утратил остатки разума и собирается сжечь в огне войны весь немецкий народ. Мы с единомышленниками пришли к выводу, что следует брать пример с Франции, то есть установить в Германии республику. Без поддержки армии такого не совершить, а армия – это Гинденбург и Людендорф. За иными фигурами генералы не пойдут. И вот как быть?

– Вы слышали выражение: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»?

– Шиллер, пьеса «Заговор Фиеско в Генуе», - кивнул немец.

Надо же какой образованный! Многие в России уверены, что это слова Отелло из трагедии Шекспира.

– Вот и сделайте по Шиллеру! Переворот – дело рисковое, в ходе его главные фигуры нередко гибнут.

– Мне неприятно слышать это, Валериан, – вздохнул Гогенлоэ, подумав, – но вы правы: Германия превыше всего. Однако вы не сказали, что ее ждет.

– У России нет намерения включить немецкие земли в состав империи, но она заинтересована в существовании дружественного ей германского государства, от которого не будет исходить угроза. Вас ожидают нелегкие времена. Оккупация – временная, но обязательная. Формирование нового немецкого правительства под нашим надзором. Здесь у вас появляется шанс доказать свою полезность. Победный марш русских войск по Берлину, автографы наших солдат на здании Рейхстага – все это придется пережить.

– Чем это отличается от капитуляции? – насупился князь.

– Перспективами. Одно дело, когда противник вынужден капитулировать вследствие военного поражения, и победитель получает право управлять побежденной страной по своему усмотрению. Он вправе ограбить ее до нитки, обречь ее народ на голод и вообще делать все, что ему заблагорассудится. Другое – когда он входит на территорию страны по заключенному соглашению. В этом случае у него есть рамки, за которые он обязуется не выходить во время пребывания на чужой территории. Германия превыше всего, не так ли? Сами сказали.

– Я не ошибся в вас, Валериан! – сказал Гогенлоэ. – Не скажу, что разговор с вами обрадовал меня, но он получился честным. У меня нет больше вопросов. Возьмите! – он придвинул ко мне коробочку с бриллиантом.

– Нет.

– Это не взятка. Покажите этот бриллиант своей императрице. Он – залог серьезности наших намерений. Это «Розовый фламинго», фамильная драгоценность семьи Гогенлоэ. Если в Германии узнают, что я отдал его русским, меня ничто не спасет. Отныне моя жизнь в ваших руках.

Я подумал и сунул коробочку в карман.

– А теперь просто поедим! – сказал князь и сделал знак официанту. – Жизнь коротка, нужно ценить каждый ее миг…

Назавтра мы выехали в Марсель, где пересели на пароход, идущий в Одессу. Путешествие заняло неделю. Мы заходили в порты средиземноморских государств, где корабль принимал уголь, высаживал пассажиров и брал новых. Пользуясь случаем, мои спутники осматривали города, радуясь представленной возможности совершить круиз по Средиземному морю за казенный счет. Погода стояла ясная и теплая, море выглядело спокойным и ласковым. Сентябрь и начало октября в этих местах – еще лето. Большую часть времени мои спутники проводили на палубе: гуляли, пили, закусывали, вели легкие разговоры. Все радовались, только я грустил. В Москве меня ждал неприятный разговор. Я справился с поручением, но не смог сохранить его в тайне. Гогенлоэ обещал молчать, но кто знает, как оно повернется? И еще я влез не в свои дела, обнадежив немца обещаниями, на которые не имел права. Как отнесется к этому императрица? Сомневаюсь, что одобрит. Она не терпит, когда кто-то топчется по ее делянке. Меня ждет жестокий разнос – и это в лучшем случае. Могут и помолвку с Ольгой расторгнуть. Вот и что тогда делать? Засада…