Глава 10. Убийства замка Бреннен

Из сна меня выбросило резко, почти болезненно, и несколько мгновений я лежала, хватая ртом воздух, приходя в себя и пытаясь сообразить, что же случилось.

Повторился стук в дверь, резко, отрывисто. Я покосилась на кровать Габрриэль, ожидая увидеть там голого Альберта, но подруга спала одна. С моей кровати была видна и входная дверь: щеколда не была задвинута. Следовательно, Альберт ушел утром через дверь, как и полагается всем нормальным людям.

Я вскочила, быстро набросила пеньюар, и уже на ходу:

- Да! Входите!

На пороге стоял мастер Брист, и мне очень не понравилось его лицо: бледное, напряженно застывшее.

- Почему на ночь не заперлись? – бросил он, сверля меня тяжелым взглядом.

Я остановилась посреди комнаты.

- Мы… запирались. Просто утром уже выходила… Я выходила, наставник.

Не говорить же ему, что от Габриэль утром выходил любовник?

Брист еще раз окинул меня хмурым взглядом.

- Одевайтесь, Ильсара. И соседку будите. Через полчаса общее собрание в трапезной.

И то, каким тоном это было сказано, заставило меня инстинктивно сжаться в комок.

- А… простите, по какому поводу?

Наставник скривился и процедил:

- Ничего хорошего, Ильса. Кодеус Клайс найден мертвым в собственной постели. И он… не сам умер, ему сильно помогли.

Брист ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я… медленно опустилась на стул. В происходящее не верилось. Кодеус Клайс… он ведь был нестарым еще, наверняка сильным и ловким. Достаточно ловким, чтобы противостоять убийце. Да и кому он мог помешать? Кто точил на него зуб?

- Ильса, - хрипло позвала Габриэль, - как это могло случиться? А ты… где ты была этой ночью?

И все внутри как будто оборвалось. Меня словно швырнуло в вязкую, холодную трясину. Я… медленно обернулась. Габриэль казалась бледнее, чем обычно, избегала смотреть в глаза. Неужели… она думает, что я… Просто бред.

- Я… - сглотнула тяжело, поняла, что краснею, - на свидании была, Габи.

- С кем? К кому ты бегала, Ильсара?

Я опустила глаза и покачала головой.

- Прости, я не могу сказать.

- Это ты убила Клайса? – упавшим голосом спросила Габи.

- Нет! Нет, что ты… Зачем мне это?

Она все так же сидела на кровати, обхватив себя руками за плечи. Темные волосы волной рассыпались по плечам и спине, накрывая ее, словно плащ. Губы Габриэль дрожали.

- Ты просто… - она запнулась на миг, было видно, что говорить тяжело, - ты просто не слушаешь, о чем шепчутся у тебя за спиной, Ильса. А многие считают, что Клайс на тебя запал. Уж больно благосклонно он на тебя смотрел. Дежурил по ночам у твоей постели, когда ты выздоравливала… Думаешь, оно ему сильно надо было, если бы между вами совсем ничего не было?

От услышанного кровь ударила в голову. Я вскочила со стула, заметалась по комнате.

- Что за чушь, Габи? Клянусь, между нами ничего… никогда! Да и зачем мне это?

- Затем, что Кодеус Клайс – глава Бреннена и очень богатый человек. Был. Поэтому, Ильса, я и спрашиваю – кто может подтвердить, что ты была на свидании не с Клайсом? Только не говори, что Альберт… он тебя прикрыть не сможет, потому что мы обе знаем, где был он!

Я остановилась. Меня словно что-то душило, и я знала, что – не выплаканные слезы о том, что именно сейчас и закончилась наша с Габриэль дружба. Даже если она не побежит на меня доносить, то я… Я, конечно, буду с ней общаться, никуда не денешься, но… останется гаденький такой осадочек, который вряд ли когда исчезнет.

- Я не могу тебе сказать, с кем встречалась ночью, - твердо произнесла я, глядя во влажные глаза Габриэль, - прости.

Она ничего не ответила, отвернулась. Начала одеваться, зло втискиваясь в вещи. А я вспомнила, что и мне не мешало бы одеться, потому что в трапезной сбор. В душе все болело и ныло, а еще не отпускало предчувствие, что эта история может задеть и меня. В самом деле, раз уж даже Габриэль поверила в сплетни, и знает, что меня ночью не было в комнате… Остальные точно поверят.

Так, с тяжелым сердцем, я дошла до трапезной. Там уже бурлило: ученики, охрана в черном по периметру. Я невольно поискала взглядом Клайса, все еще не могла принять, что его убили, наткнулась на мрачного Бриста. Рядом, как ни странно, стоял Альберт и что-то говорил наставнику. Я поежилась. Неужели прямо сейчас, в эту самую минуту, Альберт рассказывает о том, что ночью меня не было в комнате, а вернулась я через тайный ход?

К слову, в трапезную я шла одна, Габриэль пробурчала что-то невнятное и задержалась в комнате. Впрочем, ничего удивительного: если она меня подозревает, то конечно уж не захочет со мной никуда ходить. Как жаль, что я снова осталась одна…

Долго предаваться печали мне не позволили: наставник Брист махнул рукой, подзывая. Альберт все так же стоял рядом и, пока я подходила, смотрел нечитаемым взглядом.

И я уже готовилась услышать нечто вроде «где ты была ночью, Ильса?», но вместо этого мастер Брист тихонько полюбопытствовал:

- Ильса, скажи по секрету, ты боишься мертвых?

Это оказалось неожиданно, так, что я даже отшатнулась. Потом глянула на Альберта. Он без улыбки смотрел на меня и, казалось, что-то взвешивал в уме. Так, выходит, он ничего такого не рассказал наставнику? Но… он ведь точно видел, что меня не было, и точно знал, что вернулась я отнюдь не через дверь…

- Ильса? – голос Бриста продирался словно сквозь ватное одеяло, - тебе нехорошо?

А я все смотрела, смотрела на Альберта. Кто ты такой, хорши тебя дери? Что делаешь в Бреннене? Почему молчишь о том, о чем мог бы рассказать?

- Я… - потупилась, - не знаю, наставник. Наверное, я не очень боюсь мертвых. Чего их бояться? Опасаться надо живых.

И Альберт криво усмехнулся, как будто подтверждая мои слова.

- Отлично, - Брист кивнул собственным мыслям, - тогда идем со мной. У тебя очень низкий порог чувствительности, как у сноходца. Поможешь нам кое-что понять.

Я передернулась, чувствуя спиной устремленные на меня взгляды. В трапезной как будто тише стало, и мне даже не надо было оборачиваться, чтобы понять: многие смотрят на меня – с подозрением, и даже обличающе. И Габриэль наверняка смотрит. И Аделаида. Наверняка она тоже перешептывалась у меня за спиной. Габи верно сказала: такое внимание Клайса не может остаться незамеченным.

- Ильса, идем, - прозвучал над ухом голос Альберта.

Он мягко взял меня за руку и повел следом за Бристом.

Я покорно шла, глядя в широкую спину наставника, затянутую черным сюртуком, и мне хотелось плакать. Так горько, когда ты ничего не сделала, а от тебя отворачиваются самые дорогие люди – ведь я успела прикипеть к моим подругам, они казались мне… такими добрыми, открытыми. Мне хотелось верить, что это навсегда. Но, как частенько бывает, «навсегда» - слишком красивое слово для нашей жизни.

- Куда вы меня ведете? – мяукнула я, наконец осознав, что мы уже в старом, неухоженном крыле замка.

- Ведут – преступников, Ильса. – назидательно проговорил Альберт, - но ты же не преступница, м-м?

Мне почудилась усмешка в его голосе, я повернулась, чтобы увериться в том, что он надо мной смеется – но нет, парень был предельно серьезен.

- Нет, я не убивала мастера Клайса, если ты об этом, - прошептала я, качая головой.

- Я знаю, - тут Альберт действительно улыбнулся, - я знаю это, Ильса. От тебя требуется другое. Обещай только, что не будешь падать в обморок, ну и все эти ваши женские штучки, типа истерик…

Мы пришли в крыло замка, где я никогда не бывала раньше. Здесь было мрачно, сыро, холодно, словно никогда не топили. Кое-где штукатурка пластами отваливалась от стен, встречались пятна зеленой плесени. Все это навевало темную, болезненную тоску и неясное беспокойство, словно кто-то стоит и невесомо дышит в затылок.

Мастер Брист остановился перед закрытой дверью, повернулся ко мне.

- Ильса, никаких обмороков, договрились? Еще не хваталось тебя в чувство приводить. Тут и без тебя… - вздохнул и дернул на себя тяжелые створки.

Альберт аккуратно подтолкнул меня в спину.

Я выдохнула. А как вдохнуть – забыла.

Никогда раньше я не была в подобных местах. Наверное, это была специальная аудитория, где парты ярусами поднимались кверху, окружая центральную площадку. Окна – высокие, в пол, давали достаточно света, так что не осталось сомнений в том, что – или кто – лежал на длинном столе, окруженный цветными склянками и холодно поблескивающими инструментами. На серой простыне, которой было накрыто тело Кодеуса Клайса, кое-где проступили грязно-бурые пятна, и я, сглатывая горькую слюну, кое-как сообразила, что это кровь из тех ран, от которых глава замка и умер. Судя по всему, били его в живот, много раз, как будто убийца потерял рассудок и никак не мог остановиться.

- Ильса, послушай, - голос Бриста глухо звучал над самым ухом, и я отстраненно подумала о том, что он мягко приобнял меня за плечи и медленно ведет к страшному столу, - у тебя недостижимая для нас чувствительность, девочка.

Скажи нам, где сейчас душа Клайса. Ты ведь сможешь понять, если его душа находится в Долине?

…Да, наверное, смогу. Об этом нашепчут мне алые веревки, мерзкие, как насосавшиеся крови пиявки.

- Не бойся, - мастер поставил меня аккурат перед столом, прямо напротив кровавых пятен.

Я сжала челюсти, потому что к горлу подкатил горький комок тошноты.

- Возьми его за руку, не бойся, - доносилось словно издалека.

Мне под пальцы сунули что-то холодное… неживое…

Я зажмурилась, чтобы не видеть ни комнаты, ни закрытого тканью тела. Хотелось убежать, не знаю как и куда… но чтобы не было ничего этого, чтобы не подгибались колени от противной слабости, чтобы тошнотворный запах крови не лез в ноздри…

- Ильсара, пожалуйста, - шелестел над ухом мастер, - это очень важно. Попытайся почувствовать. Ну, ты же умеешь…

Мне все еще хотелось сбежать. А пальцы механически сомкнулись на твердом ледяном запястье Клайса. И перед глазами – то, как он, устраиваясь среди подушек, достает небольшой томик в темном переплете, раскрывает его… Клайс приходил и ночевал со мной рядом, когда мне было плохо. Берег меня… от кого? И вот, в результате…

Я всхлипнула. Наверное, мне будет его не хватать, хоть и не было между нами ничего, о чем шепчутся недалекие ученицы. Я судорожно стиснула его запястье, глядя куда-то поверх ярусов парт, в светлые квадратики оконных стекол.

Надо успокоиться. Просто успокоиться и попытаться понять, где он. Как-то войти в то состояние, в котором очень отчетливо приходит понимание истинной, настоящей смерти, недвижимости и покоя – вместо колышущегося моря багровых вязких щупалец.

Я отпускала саму себя, рассыпаясь тысячью сверкающих капель, разливаясь масляной пленкой поверх всего, что составляет мир живых. И там, на границе Долины Сна, смешиваясь с бурлящей рекой чужих сновидений, пропуская сквозь себя тысячи заблудившихся душ, я вдруг поняла, что Кодеуса Клайса нет в Долине Сна, что его вообще нет больше, и все, что связано с ним – недвижимый покой. Ничто.

… - Ильса!

Едкая боль обожгла щеку. Я затрясла головой, зрение медленно прояснялось. Рот был наполнен чем-то соленым, похоже, прикусила щеку.

- Ильса, давай, дыши, - кажется, голос Альберта.

- Что-нибудь почувствовала? – рокочущие нотки в голосе Бриста.

- Да-а, - выдохнула я хрипло, - да. Он… умер. Просто умер. Я чувствовала ничто, недвижимость и покой.

- О чем я и говорил, - бодро прокомментировал Альберт. Кажется, он сказал это Бристу.

- Тогда я ничего не понимаю.

Туман перед глазами потихоньку рассеивался, я собирала себя по частям, словно склеивала разбитую вазу. Вот наставник, вот Альберт. О чем они там переговариваются?

- Предыдущие были убиты не так, горло перерезано, - спокойно говорил Альберт, - а мастера Клайса убили… истыкали ножом. Надо нож искать, мастер Брист, понимаете?

- Нож можно помыть, - проворчал Орнус, - ну и… кто мог это сделать? Наставников не так много в замке. Мне не хотелось бы думать, что среди нас прячется еще один убийца.

- А почему вы ищете среди наставников?

- Ты утверждаешь, что предыдущие убийства были ритуальными, - продолжил мастер Брист, - это кто-то из наставников. Но кто?

- А это убийство – случайное, - сказал Альберт, - или наоборот, неслучайное…

Тут они вспомнили о том, что при разговоре присутствую я и как-то разом замолчали.

- Ильсара, - мастер Брист подошел, - я… прости, ты даже не позавтракала. Прости, что мы тебя вот так вытащили сюда.

- Ничего, - я помотала головой, - главное, чтобы помочь.

- Ты нам очень сейчас помогла, - вставил словечко Альберт, - идем, отведу тебя в трапезную.

В трапезную… Какая трапезная, когда от одной мысли о еде начинает мутить? Да еще руки… ощущение грязи. Не то, чтобы я боялась покойников, но все равно что-то, засевшее глубоко внутри, нашептывало, что останки должны быть преданы земле, и что касаться их совершенно незачем.

- В уборную, — шепнула я, уже и не надеясь, что Альберт услышит.

Но он услышал, кивнул и, поддерживая под локоть, повел по коридору. Я совершенно не думала о том, куда мы шагаем. Мимо плыли старые стены, выложенные крупными камнями арочные проходы, мелькали какие-то лица… Наконец мы остановились перед тяжелой дверью, ведующей в нашу, женскую уборную, и Альберт отпустил мой локоть.

- Ты как? Сама управишься?

Я кивнула. А перед глазами все стояло лицо Кодеуса Клайса, величественное, жутковатое и одновременно красивое, каким я его увидела, впервые попав в замок. Кто его так? За что?

- Ну, иди, что ли, - Альберт нерешительно топтался на месте, и явно что-то замышлял, - тебя подождать или сама до комнаты дойдешь? Я бы советовал все-таки перекусить, или… Стой! Я тебе принесу завтрак, хорошо?

Я еще раз кивнула. Да, наверное, позавтракать будет правильно, надеюсь, меня не вывернет.

В уборной было тихо и пусто. Я склонилась над рукомойником, широким, мраморным и скользким, словно внутренности ракушки, когда оттуда выковыриваешь улитку, открыла воду. Пузыристая струя зашелестела, скатываясь по мрамору в слив, а я… тяжело дыша, уперлась руками в края рукомойника и так застыла. В пальцах все еще жило ощущение холода, чувство, как будто человеческая плоть сделалась твердой, словно камень… Поплескала в лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Глаза покраснели и болели. Всклокоченные волосы. Да, великие духи, кому какая разница?

И вот ведь странно. Сколько я здесь прожила, никто мне ни разу не сказал в лицо, что, мол, я – возлюбленная мастера Клайса. А стоило случиться трагедии, и столько нового о себе узнала. Тут я скрипнула зубами. Габриэль! Даже она считает, что у нас с Клайсом что-то было! Глупо-то как… И почему моя подруга верит в глупости? Или не подруга вовсе? А кто тогда – подруга?

Я помотала головой, в последний раз отерла холодной водой лицо, отряхнула руки. Все запуталось окончательно. Мне хотелось думать о Винсенте и о том, что он решит, но приходилось думать о том, что на меня косо смотрят, и что – не приведи Духи – еще обвинят в убийстве собственного «любовника»!

А еще Альберт. Хитрый жук. Он видел, что я возвращалась ночью, но, похоже, никому ничего не сказал – и у меня ничего не спросил. Или тогда, когда хватал меня за задницу, увидел нечто такое, отчего разом отпали все вопросы?

Вздохнув, я побрела к выходу. Кажется, еще никогда не попадала я в столь удручающую ситуацию: мужчина, которого я люблю, похоже, не готов расстаться с мертвой сестрой, девушка, которую я считала подругой, внезапно повернулась ко мне столь оригинальной своей стороной, что и не знаешь, что думать. Вдобавок ученики считают меня любовницей Клайса – а раньше, раньше-то почему все молчали? И Альберт загадочно смотрит ясным взглядом, и тоже молчит.

Хлопнула от души дверью уборной и, вздыхая, побрела к нашей с Габи комнате.

Она уже была там, сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и читала книгу. Даже не посмотрела в мою сторону, и оттого так сделалось больно, до горького кома в горле. На столе уже стоял поднос с завтраком – каша с маслом, булочка, кружка с компотом. Я уселась, поковырялась в тарелке, и затем, чувствуя, что молчание становится просто невыносимым, позвала:

- Габриэль.

Удостоилась сердитого взгляда темных глаз поверх книги.

- Послушай, Габи, - каша застревала в горле, - это все как-то… Почему ты так на меня злишься? Я же вижу, что злишься.

Тут Габриэль все же отложила книгу, опустила ноги вниз и, выпрямившись, вздернув подбородок, сказала:

- Это ты послушай. Я думала, мы подруги. Но этой ночью… Когда Альберт пришел – да, я не вижу причин скрывать, что мы были вместе – так вот, когда он пришел, твоя кровать была пустой. А дверь закрыта на щеколду. Где тебя носило, Ильса? Все-таки, если мы подруги, то ты должна была…

- Но это не мой секрет, прости, - вырвалось раньше, чем я обдумала ответ.

- Странное совпадение, Ильсара, - продолжила Габи, гневно сверкая глазищами, - ты исчезаешь куда-то ночью, и этой же ночью кто-то убивает нашего Главу. Который, как многие говорили, неровно к тебе дышал.

- Многие говорили, - невольно повторила я, - а что ж мне никто об этом не сказал? Что ж ты мне об этом ни разу не сказала, подруга?

Габи вскочила на ноги и забегала по комнате.

- Так это бы выглядело крайне глупо, Ильса! Если у вас что-то было, согласись, глупо говорить, ах, Ильса, все шепчутся о том, что у вас с Клайсом роман! И вообще… могла бы мне и сама все рассказать.

- Я бы с радостью, если бы могла! – сорвалась я на крик и сама того испугалась.

Дернула неловко рукой, и ложка, подпрыгивая, поскакала по полу как раз в направлении Габриэль. Как будто я ее туда швырнула.

Нахмурившись, подруга – или девушка, которую я просто принимала за таковую – наклонилась, чтобы поднять ложку и… внезапно замерла в этой позе.

- Что такое? Габи? – я тоже вскочила со стола.

Сердце заколотилось как сумасшедшее от какого-то горького предчувствия, как будто вот-вот что-то произойдет, что-то важное… То, что сметет нашу с Габриэль дружбу, как половодье уносит дома, как буря срывает соломенные крыши…

- Это еще что такое? – пробормотала Габриэль и полезла под свою кровать.

Я даже на цыпочки привстала, чтобы видеть, что она там найдет.

Через минуту Габи вынырнула оттуда, а у меня все опустилось внутри. Лицо как будто ожгло воздухом из печи: Габи была бледной, словно простыня, глазищи – два бездонных колодца, подбородок трясется, да и вся она дрожит, как в ознобе. Я даже не сразу поняла, что в руке Габриэль держала нож, с длинным лезвием, черной удобной рукояткой. Лезвие покрывали бурые узоры и засохшие черные сгустки.

- Габриэль, - прошептала я, - что это…

Она не ответила, глядя на меня. Взгляд – совершенно безумный.

- Габи, - беспомощно прошептала я, - Габи-и-и…

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чья кровь засохла на лезвии. Еще несколько мгновений Габриэль дико взирала на меня, а затем порскнула в сторону двери, так быстро, что я не успела ее схватить даже за платье. Грохнула дверь о притолоку, и только звонкие удары каблучков о камень и – надрывное:

- Помогите! Помоги-и-ите!

Я медленно опустилась на колени. В голове была звенящая пустота. А еще очень болело где-то под ребрами, там, где душа, там, где великие духи оставляют в нас частицу себя.

***

Первыми в комнату заскочили охранники. Наверное, они думали, что сейчас им придется по крайней мере утаптывать на полу сопротивляющегося убийцу, но, протиснувшись в дверной проем, замерли в недоумении. А я… все так же, на коленях, уронив руки на подол ученического серого платья. Здоровые, крепкие мужчины – и хлипкая девчонка. Они в самом деле не знали, что делать: то ли повалить на пол, заломить руки за спину и связать, то ли… вот так, окружив меня, с острыми клинками в руках… Затем, словно в страшном сне – снова тяжелые шаги по коридору, и в дверях появился Орнус Брист.

- Мастер, - прошептала я.

А потом добавила:

- Я не виновна.

Брист дернул черной бровью, рот нервно скривился.

- Ильсара? Не ожидал, право, не ожидал. А я ведь предупреждал, помнишь? Почему, девочка? Зачем?!!

Я замерла, не сводя с него глаз. Когда-то… Теперь казалось, что это было так давно, он говорил: не связывайся с Клайсом. Но ведь я… и не связывалась. Никогда. В моем сердце совсем другой человек, и занял это самое сердце так плотно, что больше никому там нет места.

- Глупо тащить нож к себе в комнату, да еще и прятать под кроватью соседки, - Брист буравил меня хмурым взглядом, - Габриэль сказала, что тебя не было ночью в комнате. Где ты была, Ильса?

Я лишь покачала головой. Что, если признаться? Сказать правду? Был бы Винсент против этого, если бы мне угрожала нешуточная опасность?

И тут я поняла, что все же придется рассказать, как есть. Винсент… он поймет, в любом случае. И поэтому, механически сминая ткань юбки, я прошептала:

- Ночью я была на свидании, мастер Брист.

- С кем? Он сможет подтвердить твои слова?

Вот и все. Я сморгнула набежавшие слезы.

- Боюсь, в данный момент он точно не сможет ничего подтвердить.

- Отведите ее в башню, - сухо сказал Орнус Брист. А потом – мне:

- Я разочарован, Ильса. Очень и очень.

- Мастер!

Слезы вскипели на глазах, я протянула к нему руки, но он резко отвернулся и вышел прочь из нашей комнаты. А потом кольцо охраны вокруг меня сжалось, мир затопило черным, их кольчуги и латы были черным-черны, как сажа в печной трубе. Они подхватили меня под руки и первым делом затянули на шее какой-то жесткий ремешок, а потом поволокли куда-то прочь. Надо сказать, бережно поволокли. Не били. Но ведь я и не сопротивлялась. А ремешок… Что ж, похоже, это была та самая штука, которая не дала бы сноходцу ускользнуть в Долину Сна.

Когда меня тащили по коридорам, похоже, все ученики собрались поглазеть на убийцу, и среди прочих, я увидела совершенно растерянную, потрясенную Аделаиду. В какой-то миг ко мне бросилась Гвейла Шиниас с воплем «Убийца!», но ее быстро оттеснили, за что, наверное, надо было быть благодарной этим мужчинам в черном.

Потом мы очень долго взбирались вверх по затертой и скользкой винтовой лестнице, я даже начала задыхаться, потому что сердце трепетало уже в горле, и когда, наконец, мы все же добрались, я увидела недлинный коридор, темный, освещенный факелами, и несколько железных дверей. Меня подтащили к одной из них, мешком сгрузили на пол. Еще через несколько мгновений лязгнул, словно челюсти голодного зверя, запираемый снаружи засов.

Я осталась одна.

Уперлась ладонями в ледяной пол, заставляя непослушное тело хотя бы сесть, и осмотрелась сквозь слезы. Перед глазами плыло и размазывалось. Деревянная лавка, небольшой стол, срубленный из плохо оструганных досок. Свет пробивался сквозь мутные стекла небольшого оконца, снаружи забранного мощной решеткой. В углу камеры стояло ведро. И гнилая солома рассыпана по полу. Вот и все, что там было.

А я… я чувствовала, как все леденеет внутри. Отмирает все теплое, хорошее, что было со мной здесь, а остается зимняя стужа. Впрочем, холод притупляет чувствительность, и я даже вяло порадовалась тому, что превращаюсь в этакую заледенелую картофелину. Хотя бы не больно.

Я поднялась, дошла до лавки и улеглась там. Лавка оказалась короткой, пришлось поджать ноги, но во мне по-прежнему разрастался дивный, узорчатый росток стужи, и поэтому было все равно. Какая разница, как лежать, выпрямившись или съежившись, если в конце…

Наверное, в конце убийц казнят. Здесь, в замке Бреннен. На минуточку я пожалела о том, что у меня не было кавалера, который в самом деле бы подтвердил то, что я была с ним, и даже разозлилась на Винсента, что он удалился решать свои вопросы с сестрой, а я теперь заперта в башне.

Потом все же решила, что вины Винсента в этом нет. В конце концов, не он же подбросил нож под кровать Габи.

И позволила себе немного помечтать: как было бы здорово, если бы он сейчас пришел… и спас меня. В конце концов, как-то он чувствовал меня на ярмарке? Или же… только потому, что у него была возможность туда попасть?

Не знаю, как долго я пролежала вот так, не шевелясь и почти ни о чем не думая. Из состояния заторможенности меня вырвал тихий стук в дверь. Я лишь сильнее сжалась на лавке. Не хочу никого видеть и слышать. Что нового они мне расскажут?

Но стук назойливо повторялся и повторялся, зудел в уши, мешал вновь погрузиться в то прекрасное состояние холодной апатии, в котором я пребывала до этого. Я сердито покосилась на дверь: кому там неймется? В двери было предусмотрено окошко для передачи еды узнику, но пока оно было закрыто, запиралось на ключ, судя по наличию замка.

Наконец я решилась. Спустила ноги на пол – и только сейчас поняла, насколько затекло все тело. Шею, плечи, прострелила тупая боль, и вот так, кряхтя и чувствуя себя столетней старухой, я кое-как дошла до двери.

- Кто там?

- Это я, Аделаида! – голос сильно приглушал металл, но Аделаида, скорее всего, говорила, прислонившись к одной из щелей.

Я откинулась спиной на каменную кладку и закрыла глаза.

- Что тебе нужно? – спросила тихо. Не услышит – так не услышит.

Но Аделаида услышала.

- Ильса, - забубнила она через дверь, - держись там, слышишь? Все еще очень неясно. И то, что тебя тут заперли, еще ни о чем не говорит!

Пауза.

Я провела пальцами по старой, побитой ржавчиной двери. Она была холодной и шершавой, такой же, как и я сама теперь.

- Габриэль считает, что я зарезала Клайса и спрятала нож у нее под кроватью.

Аделаида фыркнула.

- Габи повела себя как дура. Ты уж ее прости, Ильса. Мы все иногда бываем такими дурами.

Простить. Я задумалась. Да тут, собственно, и прощать-то нечего. Мы ведь не ссорились, только вот… Осталось странно чувство, сродни тому, когда берешь в руки красивое яблоко, надкусываешь, а внутри – толстый, разжиревший червяк, и сочная мякоть вся изрыта черными ходами.

- Держись, - повторила Аделаида, - не бойся ничего. Альберт сказал, что это даже хорошо, что тебя тут заперли, потому что настоящий убийца будет считать, что ему ничего не угрожает.

- А ты сама что думаешь? – спросила я. Почему-то мне было очень важно услышать ответ Аделаиды.

- П-ф-ф-ф, Ильса. Я думаю, что только конченная идиотка потащит окровавленный нож к себе в комнату. А ты мне всегда казалась умной девочкой.

- А почему ты мне не сказала, что все думают, будто я… и Клайс… - имя убитого главы застревало колючкой в горле и больно ранило.

- Да мало ли кто что болтает, - возмущенно пропыхтела Аделаида, - ты считаешь, что я слушаю всю ту чушь, что друг другу рассказывают ученицы? Я обязана весь этот бред слушать?

- Но, тем не менее, этот бред оказался на руку настоящему убийце, - пробормотала я. Мне не хотелось ни думать, ни говорить. Снова забраться на лавку, свернуться калачиком и замерзать дальше.

- Ильсара! – решительно сказала Аделаида, - мне надо идти. Но ты… Пожалуйста, успокойся. Я думаю, что все только начинает закручиваться, вот увидишь. Мастер Брист – не дурак. Скажу тебе, по-моему, его прочат следующим Главой.

- Не дурак, но поверил, - выдохнула я беззвучно.

Да, это больно, когда люди, которых считала самыми лучшими, оказываются падкими на ложь.

- Мне идти надо, - продолжала бубнить Аделаида, но я уже почти не слушала.

Добралась до своей лавки и снова легла. Так было легче.

Я лежала, а мимо проплывал день. Сперва за оконцем было очень светло, так, что солнечные зайчики ползли по противоположной стене, потом они ускользнули куда-то в щель между стеной и полом. Малюсенький квадрат окна поблек и начал наливаться синевой, близился вечер.

Я старалась ни о чем не думать, потому что, если думать, можно сойти с ума. Но все равно проскальзывали шустры мыслишки, вроде – почему мастер Брист так легко поверил? Может быть, потому что ему было удобно сделать виноватой меня? Почему так легко поверила Габриэль? Я ведь успела к ней привязаться, а теперь вот словно от меня кусок отпилили, не хватает ее, но я точно знаю, что даже если выйду из этой камеры, вряд ли захочу иметь такую подругу.

А еще, как-то само собой, мысли все время крутились вокруг Винсента. О, если бы я могла умолить других духов, чтобы они сделали его свободным! Но увы, это было невозможно. Духи, окружающие нас, не лезут в дела друг друга. Дух Сонной Немочи и Дух Пробуждения – единственное, пожалуй, исключение.

Ни на что особенно не надеясь, я все же попробовала расстегнуть ошейник – а вдруг получится просто взять – и сбежать? Но нет. Стоило потеребить застежку, как пальцы обожгло, я отдернула их с криком. Что ж, значит, я буду просто лежать и ждать, пока кто-нибудь за мной придет. Очень хотелось, чтобы это был Винсент, а не стража, которая поведет меня на виселицу.

Я постепенно сползала в дрему. Было холодно, руки и ноги озябли, но куда страшнее был холод, обосновавшийся внутри меня. Мертвая апатия. Ледышка, которую ничем не расшевелить. Это состояние немного пугало, но в то же время и радовало: если бы я оставалась прежней, то уже извелась бы окончательно, бегая по камере и молотя в дверь руками и ногами.

И все равно, я оказалась не готова к тому, когда лязгнул отпираемый засов. Меня затрясло, я обхватила себя руками за плечи и быстро села на лавке. Приговор? Палач? Кто из них?

Не угадала.

В камеру вплыла Фелиция, неся поднос, на котором стояла толстая восковая свеча. Огонек затрепетал и заметался, отбрасывая по углам ломаные тени, искажая полное лицо женщины и как будто наполняя его темными пляшущими духами.

- А, вот и ты, моя девочка, - добродушно сказала она, - я тебе принесла поесть. От этих дураков не дождешься, слишком увлечены расследованием.

Не дожидаясь ответа, она поставила поднос на стол, окинула меня сочувствующим взглядом.

- Садись, поешь. Силы в любом случае лишними не будут.

- Это мастер Брист приказал еду мне принести? – наконец спросила я, удивляясь, как тихо и безжизненно прозвучал голос.

- Да нет же, это я решила. Но меня охрана знает, пропустит. – она говорила короткими, рублеными фразами, сыпала ими, как горохом, - ты ешь. Вот, компота тебе на кухне взяла. Сегодня оладьи были на ужин.

Я равнодушно посмотрела на еду. Оладьи здесь готовили вкусные, обычно я их уминала за обе щеки, но теперь…

- Вы тоже думаете, будто я зарезала мастера Клайса?

Фелиция презрительно хмыкнула. Она все еще стояла над столом, уперев руки в бока, и сейчас как никогда раньше казалась милой и добродушной.

- Конечно же, я так не думаю, Ильса. И, будь моя на то воля, тебя бы отпустила… ты кушай, кушай, я посуду заберу… ну так вот. Уж я бы тебя отпустила обязательно, но, видишь ли, мое слово ничего не значит. Думаю, и без меня разберутся.

Я нерешительно взяла оладушек, макнула его в варенье и откусила кусок. Пожалуй, нигде я не пробовала оладьев лучше, чем в Бреннене… Хотя где я бывала?

- Кушай, - приговаривала Фелиция, - компот не забудь.

И я послушно жевала, словно попав под ее чары, хоть и есть толком не хотелось. Компот оказался слишком сладким, обычно нам давали его куда кислее.

- А воды нет? – пробормотала я с набитым ртом.

Фелиция, забывшись, стояла и расчесывала ногтями свою болячку, затем встрепенулась, даже спрятала руку за спину.

- Так компот ведь!

- Сладкий, - я покачала головой.

- Ну, ты пей, я позже водички принесу, - заверила она.

- А охрана пустит?

- Отчего не пустить? Главное, чтобы мастер Брист не знал, что я тебя тут кормлю. Запретил к тебе даже приближаться, злой, как собака.

- Это правда, что он может стать следующим главой? – все же спросила я, вспомнив рассказ Аделаиды.

- Как высший совет решит, - во взгляде Фелиции появилось странное удовлетворение, как будто… как будто она только что сделала все, что планировала, приходя ко мне в камеру.

Я отодвинула пустую кружку, потом сжевала последний оладь.

- Спасибо, - промычала с набитым ртом, - вкусно.

- Это хорошо, - пропела лекарша, ловко собирая посуду обратно на поднос, - ну, я пойду. Водички чуть позже принесу.

И она удалилась, оставив мне свечу, а я снова забралась на лавку, подогнула ноги и стала смотреть на трепещущий на сквозняке маленький огонек.

После сладкого компота очень хотелось пить, но я понимала, что скоро Фелиция не появится, и что придется довольствоваться тем, что есть. Постепенно мной овладевало странное цепенение. Мне казалось, словно я тут, в камере – и одновременно где-то там, внутри веселого танцующего огонька.

Потерла виски, прогоняя странные видения. Потом дошла до ведра, там у меня закружилась голова, и я торопливо вернулась на скамью.

Это все события прошедшего дня так играют.

Потолок камеры, сложенный из деревянных балок, брался мягкими волнами. Мне хотелось плыть по ним, в этой прохладе, обнимающей тело. Было хорошо, как никогда раньше. Только вот Винсента рядом больше не было, и от этого тревожно ныло под ложечкой…

Где-то далеко снова звякнул засов, но я по-прежнему плыла по деревянным балкам, расходящимся зыбкой рябью. Уже не хотелось подниматься, смотреть, кто там пришел. Наверное, была ночь, и, наверное, свеча почти догорела, но я продолжала дрейфовать в вязком безразличии.

«Вставай», - звякнуло тревожно где-то в глубине затуманенного рассудка.

Я точно знала, что дверь открылась, что кто-то вошел. И, верно, должна была хотя бы посмотреть…

Но тело сделалось совершенно непослушным, как бревно. Я попробовала сесть. Получилось едва пошевелить пальцами.

И почему-то я совершенно не удивилась, когда в мятущемся свете свечи надо мной склонилась Фелиция.

- Ну что, моя девочка, - ласково сказала она и погладила меня по лицу, - пришла пора покормить моего хозяина. Ты такая одаренная, в тебе так много от Пробуждения… Он будет доволен, когда пожрет тебя. И я буду довольна, потому что проживу дольше, сильно дольше.

«Винсент!» - заорала, бесновалась та частичка меня, что еще осознавала происходящее.

А та, которую опоили, лишь вяло наблюдала, как блеснуло лезвие ножа, которым так хорошо и удобно перерезать горло.