Глава 4. Мои запретные сны

Я прищурилась, пытаясь хоть что-то высмотреть в потемках, кроме силуэта на фоне окна. В груди все бралось хрусткой ледяной корочкой, я забыла, как дышать, вцепилась пальцами в теплые и шершавые доски дверной лутки. Это ведь… только сон? Просто сон?

И сама не поняла, как произнесла это вслух.

- Конечно, это только сон, - незамедлительно ответили мне, - ты же не принимаешь на ночь снадобье, которое полагается принимать сноходцам с низким порогом чувствительности.

Он стоял в аккурат напротив окна, и я увидела, как он взял с подоконника высокий кубок и поднес его ко рту. Сделал несколько глотков – аромат дорогого вина обволакивал, притупляя страх и как будто успокаивая – и поставил кубок обратно.

- Заходи, что стоишь?

И тут меня тряхнуло. Сонная немочь уводила души во сне. Я не принимала снадобье. Так, может, сей момент я как раз и разговариваю с воплощением коварного Урм-аша? А мое тело так и осталось в замке, и через несколько дней, если меня не вытянут из Долины Сна, от него останется только иссохшая оболочка?

- Боишься, - холодно заключил силуэт у окна, - а, между прочим, бояться нужно не меня.

Сдавленно всхлипнув от страха, на подгибающихся ногах, я повернулась и рванула прочь от дома и его жутковатого хозяина, но… даже с места не двинулась.

Чувствуя, как замирает дыхание, опустила глаза – мои ноги вместе с подолом платья были крепко опутаны глянцево-блестящей комковатой паутиной, плети ее тянулись от двери, из жирной тьмы. И еще одна юрко выползла из мрака, перехлестнула меня за талию и попросту потянула в дверь.

Это – все.

Завопив, я вцепилась ногтями в тонкую живую веревку, попыталась сбросить ее – бесполезно. И только успела ойкнуть, когда меня затянуло в густую темень, как мне показалось, с оглушающим треском.

- Не надо так орать, - сказал силуэт у окна, - иди сюда, поговорим.

Все было сном. Или, что скорее всего, моя душа оказалась в Долине Сна. Но я чувствовала свое тело, ощущала стянутые путами ноги – и точно так же почувствовала, как паутина куда-то исчезла, а я… я просто сложилась марионеткой, у которой перерезали веревочки и больно ударилась локтями о пол.

Мужчина, воплощение духа Сонной немочи, развел руками. А потом шагнул ко мне, наклонился. Снова этот навязчивый винный запах, чуть сладковатый, напоминающий о разморенных на солнце виноградниках, о крупных, полупрозрачных зеленых ягодах. Я сдавленно ойкнула, когда жесткие ладони стиснули меня под мышками и потянули вверх. И, заглядывая в лицо моему мучителю, прошептала:

- Ты… и есть Урм-аш?

В темноте блеснули белые ровные зубы, он улыбался.

- Нет, это не я. А что, похож? Ну, вставай, право же. Если бы я хотел тебя убить, то уже убил бы.

И, совершенно неприлично обнимая меня за талию и прижимая к себе, он увлек меня к окну, а затем и вовсе легко приподнял и посадил на широкий подоконник.

- Но вы… - я сглотнула, вспомнив паутину.

- Но мне скучно, - сказал он, - а ты пришла сама.

- Я не понимаю…

- Наши сны пролегают очень близко к Долине Сна. Именно поэтому тебе наверняка дали зелье, и именно поэтому мы сейчас с тобой разговариваем. А еще потому, что ты нашла мой кулон, и поэтому я могу находить тебя в тех бурлящих реках чужих снов, что обволакивают Долину.

Он умолк и как будто задумался, глядя куда-то сквозь меня.

А я, пытаясь осмыслить услышанное, рассматривала этого странного мужчину. Луна давала достаточно света, чтобы понять – передо мной уже не юноша, но все же мужчина довольно молодой, только-только входящий в расцвет. У него было открытое лицо, обрамленное пепельно-русыми волосами, прямые темные брови, аристократический нос с легкой горбинкой и высокие, четко обрисованные скулы. В серебряном свете луны глаза казались почти черными, и он, глядя на меня, задумчиво покусывал губу, как будто все еще не мог определиться, что со мной делать.

Но я все-таки вдохнула поглубже и задала вопрос, который меня очень и очень беспокоил:

- Вы… вы живете в Долине Сна?.. вернее, ой… ваша душа в Долине Сна? А вы…

Он дернул уголком рта и посмотрел на меня так пронзительно-остро, что я поежилась.

- Нет, я не мертв, - сказал мужчина. Его лицо оказалось напротив моего, потому что я сидела на подоконнике и боялась лишний раз шевельнуться, - я вполне себе живой. И мы сейчас в твоем сне, совсем рядом с Долиной.

Потом он отстранился, взял с подоконника кубок, подержал его в руке, словно раздумывая, не дать ли мне глоток, но затем быстро поставил его в угол, нахмурился. Было видно, что мысли у него не самые приятные.

- Меня зовут Винсент, - он снова посмотрел на меня, и стало понятно, что глаза у него светлые, серые, с темными ободками. – А ты? Как тебя зовут?

- Я… Ильса. Ильсара.

- Приятно познакомиться. И честное слово, я рад, что ты нашла мой кулон. Я давно не говорил с живыми людьми. А как ты нашла мой кабинет?

Я заколебалась. Рассказывать, каким образом я попала в тайную комнату, не хотелось – это ведь все равно, что жаловаться на тех придурков, возглавляемых ар Моришем. И, минуточку… Мой кабинет? Но ведь…

- Вы…

Чувствуя себя, как будто по ногами был стремительно осыпающийся край обрыва, все-таки договорила:

- Вы – хозяин замка Бреннен?

Винсент неопределенно пожал плечами.

- Когда-то я им был, не буду скрывать. Но с тех пор прошло немало лет, насколько мне известно.

- Так вы живы? Но как так?

- В Долине Снов практически нет времени, - совершенно обезоруживающая улыбка и жуткая боль во взгляде.

- А почему вы не возвращаетесь? И ваше тело? Где оно? Я слышала, что где-то в подвалах Бреннена…

Он вмиг помрачнел. Только что улыбался, и вдруг лицо окаменело – ну прямо как у Альберта.

- Мое тело при мне, - ответил тихо, - нет никакого каменного гроба, нет никакой куколки. Просто я… В Долине.

Я затрясла головой. Все, что он мне рассказывал, казалось совершенно невероятным. Я даже забыла о том, где сама нахожусь, и что все это… скорее всего, смертельно опасно для меня. Подумать только! Живой человек в Долине. Наверное, потому, что был сноходцем, как об этом говорили. До сих пор живой, хотя прошло столько лет.

Я сглотнула горькую слюну и снова глянула на Винсента – но уже сквозь слезы.

- Вам же… вам надо возвращаться. Почему вы здесь? Вас надо спасать!

Он отпрянул от меня, как будто я сказала совершенную несуразицу и несколько мгновений молча меня рассматривал, как будто раскрытую книгу.

- Большое и чистое сердце, - пробормотал едва слышно, - да еще сноходец. Какое лакомство!

Провел пальцами по волосам, откидывая их назад, затем снова окинул меня задумчивым взглядом. А я… я все так же сидела на подоконнике, и если бы попыталась слезть, то очутилась бы к нему вплотную.

Этого… не хотелось.

Было по-прежнему не по себе – этот сон, этот странынй дом и еще более странный хозяин замка, с которым я разговариваю как с живым, да и сам он в этом уверен.

И вдруг я подумала, что у него наверняка были более чем веские причины не возвращаться из Долины Сна. А его сестра? Она, значит, погибла?

Но спросить про сестру я не решилась. А вместо этого -

- Как вам помочь? Как вас… вытащить отсюда? Что я могу сделать? Надо рассказать наставнику…

- Не надо никому ничего рассказывать, - он махнул рукой, рассекая воздух ребром ладони, - я сам решу, как мне быть. Сам…

- Хорошо, хорошо, - я торопливо закивала, - но ведь… неужели вам совсем не хочется вернуться?

Он пожал плечами.

- Меня там никто не ждет, к чему все это.

- Но это неправильно! Так – неправильно! Живой человек не должен сидеть в Долине Сна! И потом, ваш замок… его, конечно, ремонтируют, но одно крыло совсем обветшало. Да и вообще, наверняка вы богатый человек, а богатые могут много себе чего позволить… интересного. Так зачем же сидеть в Долине, где даже времени нет? Это же… почти смерть…

Последнее я прошептала. Вероятно, что я говорила вещи, которые Винсенту было неприятно слушать. Он снова нахмурился и как-то передернулся при слове «смерть».

- Иногда я думаю, что просто смерть – это лучше.

И отвернулся, отошел от меня куда-то в темный угол.

- Винсент? – испуганно пискнула я.

А вдруг он меня решил сожрать? Ну, мало ли. Я не верила в то, что он просто живой человек, который застрял в Долине. И потом, эта паутина, которой он меня затащил в дом.

В темноте посыпались искры, защелкало огниво, а еще через некоторое время стало видно, как маленький огонек пляшет на хворосте в зеве камина. Винсент сидел перед ним на корточках и подбрасывал пищу для огня.

- Расскажи лучше о себе, - попросил он глухо, - это лучшее, что ты можешь для меня сделать.

Глядя на его поникшие плечи, я немного осмелела. В конце концов, он и вправду не торопился меня съесть или убить иным способом. Ну и, наконец, кто я такая, чтобы уговаривать его вернуться?

- Моя история не будет интересной.

Огонь разгорался все ярче, Винсент подбросил небольших поленцев и распрямился. Теперь было видно, что он одет в очень дорогу одежду, и что у него есть перевязь со шпагой. Одеяние его… показалось несколько старомодным, сейчас мужчины уже так не одевались. Но если он и вправду хозяин замка Бреннен, и все эти годы провел в Долине Сна, откуда у него возьмется что-то новое?

- Почему ты так думаешь? Любая история интересна по-своему.

- Ну я… я в деревне жила. За скотиной смотрела. Что здесь может быть хорошего?

В свете камина я наконец смогла осмотреться: комната была небольшой, но богато оставленной. Небольшой книжный шкаф, набитый книгами, два кресла с резными ножками и подлокотниками, изящный столик, тускло блестящий в бликах огня.

- Хорошее в этом то, что ты жила, и ты по-прежнему жива, и смотришь интересный сон.

Винсент поманил меня к себе, и я, соскользнув с подоконника, сделала первый шаг вперед. Оказывается, под ногами был мягкий тканый ковер. Я облизнула пересохшие губы, вспомнила о кубке с вином. Может, попросить глоточек? Раз уж это все равно сон?

Потянулась к кубку, но не успела и ойкнуть, как Винсент подскочил и легонько шлепнул меня по запястью.

- Не смей! Это не для тебя.

Потом сам схвати кубок и молниеносным движением выплеснул содержимое в огонь. По комнате снова поплыл сладкий, приторный аромат спелого винограда. Он поставил кубок на столик и виновато посмотрел на меня.

- Прости, я не хотел тебя напугать. Просто это вино… его тебе нельзя.

Я пожала плечами. Нельзя так нельзя. Пить, конечно, хотелось, но я потерплю, это ведь такая мелочь.

- Садись, - Винсент указал на кресло, - расскажи еще… что-нибудь.

Прозвучало почти умоляюще. Что его держит в Долине Сна? Так и подмывало спросить, но я промолчала. Осторожно опустилась в мягкое кресло, посмотрела в озаренную багровыми сполохами глубину камина.

- Женщина, которая меня вырастила, продала меня в замок Бреннен, - сказала я, - вначале мне было очень страшно, но теперь уже нет. Только вот… Я не умею ни читать, ни писать. Не знаю, как ее… арифметики. И не знаю многих слов. Меня ведь никогда ничему не учили.

Мужчина, что сидел в кресле напротив, приподнял бровь.

- Да, путь предстоит долгий. Но все в наших руках, не так ли?

Я вздохнула и согласно кивнула.

- Сегодня я уже занималась с наставником. Он меня пытается учить читать, но пока что получается… не очень, если честно.

Винсент откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня с прищуром.

- Почему ты думаешь, что мне нужно вернуться из Долины?

Я даже руками всплеснула.

- Ну, как же… это ведь неправильно. Неправильно живому человеку быть… там. И даже если вы думаете, что вас никто не ждет… Это ведь может быть совсем не так!

В серых глазах Винсента отражались красноватые блики пламени, и мне померещилось в треске поленьев, как он проговорил «такая чистая, такая вкусная».

Наверное, и правда померещилось. Он ведь не мог так говорить обо мне?

- Во всяком случае, я бы вас ждала, - брякнула, уж совсем не думая, - а там еще кто-нибудь нашелся бы.

- Почему ты мне это говоришь? – быстро спросил он, - не слишком ли поспешное решение?

Тут я задумалась. Да, наверное, я только что сказала глупость совершенно незнакомому мужчине из моего сна. Но чувствовалось в нем что-то… не знаю, как выразить словами. Такое неправильное, несвоевременное ощущение, как будто я уже знала, что он не причинит мне вреда. Никогда.

Винсент усмехнулся.

- Молчишь… Что ж, не будем об этом более. Хочешь, я буду тебе помогать? Ну, учиться?

Тут я растерялась. Предложение казалось заманчивым, но как он это собирается делать?

- Да, именно так, в твоих снах, - он кивком подтвердил мое предположение, - я буду помогать тебе в то время, когда твое тело спит в замке Бреннен. Я дам тебе все знания, которыми сам обладал и обладаю. Из тебя получится могущественный сноходец, Ильсара, и дух сонной немочи отступит перед тобой.

- Мне следует избавиться от вашего кулона, - прошептала я, - кем бы в ни были, вы это тоже понимаете.

Винсент медленным, текучим движением поднялся с кресла, шагнул ко мне и опустился передо мной на колени. Я замерла, когда чужие жесткие пальцы медленно очертили контуры моего лица, а Винсент… ох, как он на меня смотрел. Жадно и жалко одновременно. Как будто хотел меня сожрать – и при этом вознес на недосягаемую вершину. В серых глазах плясали кровавые блики, и я ненароком вспомнила Фелицию. Почему? Сама не знаю.

- Ты такая… живая, - хриплый шепот лился в уши, - клянусь, я не сделаю тебе ничего дурного, только… приходи. Я всегда тебя буду ждать в этом доме. И я дам тебе все, что смогу.

От этих легких, едва ощутимых прикосновений мне почему-то стало трудно дышать. Сердце колотилось как сумасшедшее. Вспомнились злые щипки и шлепки Дэвлина, а потом потные руки ар Мориша.

- У тебя даже губы посинели, - вдруг сказал Винсент, - не нужно бояться. Вернее, нужно, но не меня.

- А кого? – выдохнула я, чувствуя, как все внутри немеет.

И в этот миг меня резко тряхнуло и разом окунуло в непроглядную темень. С криком я открыла глаза и уставилась на Габриэль, не понимая, что произошло.

- Ну, ты и спишь, - сказала подруга, - я тебя трясу-трясу, а ты хоть бы что. Я уж думала, что все, надо мастера Бриста звать.

Остервенело орудуя во рту зубной щеткой, я слепо уставилась в зеркало. Все происшедшее ночью казалось болезненным бредом, меня так и подмывало рассказать обо всем Габриэль, которая стояла рядом и тоже умывалась. Но что-то подсказывало мне, что расскажи я все, как есть, выдам тайну Винсента, а он, в свою очередь, не сделал мне ничего плохого, чтоб вот так разбрасываться его секретами.

Впрочем, точно так же я понимала, что все происходящее – не к добру.

И этот домик, застывший в хрустале… Я ведь, когда проснулась, тайком поглядела на него, и как-то сразу нехорошо сделалось: в одном оконце, прежде темном, горел свет. Конечно, он был нарисован желтой краской, но ведь… раньше этого не было, точно не было!

Происходящее было не то, что не к добру – оно внушало неподвластный мне страх, и здравая часть меня прекрасно понимала, что с кулоном надо бы расстаться, растоптать его, разбить, да, великие духи, просто выбросить из окна… Но другая часть, которая разглядела глухую тоску и отчаяние в серых глазах, почему-то нашептывала, что Винсента надо спасать. Эта моя половина ухитрилась разглядеть в чудовище из Долины Сна глубоко несчастного человека, и теперь потирала в предвкушении ладошки, направляя мысли совсем не в ту сторону, куда бы следовало.

Совершенно измучавшись, по дороге в трапезную я все-таки решила кулон оставить, для очистки совести ссылаясь на то, что Винсент обещал помочь с учебой, а мне это было совсем не лишним. Оставался, правда, совершенно дурацкий вопрос – отчего бы мне не обратиться за помощью к той же Габриэль или к Альберту, но вот незадача: просить помощи у них я почему-то стеснялась. Почему-то… А предложение Винсента, хоть и вызвало некое смущение, но пришлось по душе. Возможно, потому что он сам мне предложил, наверное, в обмен на то, чтоб я его навещала в его добровольном заточении.

За завтраком мы почти не разговаривали. Наставники все так же прогуливались меж столов. Охраны стало чуть больше. Его герцогство все так же сидел в окружении прихлебателей, они ему преданно в рот заглядывали, и смотреть на это было противно. Альберт, видимо, по привычке снова сидел на отшибе, не пытаясь ни с кем заводить знакомство и всем своим видом показывая, что оно ему совершенно не нужно.

Со стороны Габриэль сидела Аделаида, и именно ее реплика выдернула меня из полусонного состояния.

- Слышали? Сегодня утром наставники собирались на совет. В Долине начались какие-то шевеления.

Гарбриэль только ресницами похлопала и спросила:

- А это плохо?

- Конечно, плохо, - авторитетно заявила девушка, - там, говорят, время от времени происходят какие-то возмущения, отчего резко возрастает количество случаев сонной немочи. Как бы нам практику не организовали раньше времени.

- А что ты еще слышала? – я навострила уши.

Сегодняшняя ночь тоже была особенной для меня.

- На боковой лестнице Шиниас шушукалась с Фелицией. Что-то говорили, мол, князь Долины проснулся.

Я задумчиво жевала булку с маслом. Был ли Винсент тем самым князем Долины? Возможно. Особенно если учесть, каким интересным образом он затащил меня в дом. Был ли он опасен? Более чем, здесь к гадалке не ходи.

Был ли он опасен для меня?

Тысячу раз да!

Но мое глупое доброе сердце сладко замирало в груди, стоило только вспомнить, как он опустился рядом с моим креслом на колени и смотрел на меня так, словно я в его глазах была чудом. И дело тут даже не в том, что я вдруг почувствовала нужной кому-то. В эту ночь словно тоненькая ниточка протянулась меж нами, заставляя меня почувствовать всю ту боль, что терзала Винсента.

- Приходите сегодня ко мне, - сказала Аделаида, - мне одной скучно вечерами. Можете парней приводить, поболтаем.

- А можно? – Габриэль вскинула тонкую бровь, - разве можно их в женское крыло?

- А кто узнает?

- Что говорят, убийцу ищут? – я закинула еще одну удочку.

- Да кто его найдет? – Аделаида пожала плечами, - не будет же Клайс сдавать свою бывшую?

Похоже, о романе Кодеуса Клайса и Гвейлы Шиниас знали все.

- Так что, придете? – не отставала Аделаида, - мне из дому прислали копченый окорок и целый каравай.

- А запивать чем будем? – шепотом поинтересовалась Габриэль.

- И сидр тоже прислали, - торжествующе закончила Аделаида.

Похоже, план на вечер был составлен.

Когда вы уже выходили из-за стола, Габриэль взяла меня под руку и зашептала:

- Давай позовем Альберта? Ну, у тебя же с ним роман?

- Нет у меня с ним романа, - тихонько призналась я, - это он специально так сказал, чтобы Гвейла Шиниас не ревновала.

Мне показалось, что Габриэль вздохнула с облегчением.

- Слушай, - она оттащила меня в уголок, - так если у вас… ничего нет, ты не будешь против, если я попытаюсь ему понравиться?

- А он тебе нравится? – я перешла на шепот.

- Он такой… - она вздохнула, - такой загадочный! Понимаешь, Ильса, пока я жила дома, мне ведь ни разу не позволили познакомиться с парнем. Ну, с тем, с которым бы мне хотелось познакомиться.

- Здесь не приветствуют близких отношений, - совсем некстати вспомнила слова Гвейлы Шиниас.

- Зато здесь никто не будет мне тыкать, с кем водить знакомства, а с кем – нет, - как-то очень озлобленно возразила Габриэль, глядя на меня этаким рассерженным олененком, - ну так что, позовем Альберта?

- Давай позовем. Надеюсь, Аделаида будет не против.

- Она только что всячески намекала, что очень даже «за». О, вот и он.

И Габриэль внезапно покраснела, совсем немножко, но все равно это было хорошо заметно на ее аристократически бледной коже.

К нам действительно приближался Альберт. Он сегодня облачился в темные штаны, которые красиво облегали его ноги, и рубашку из невообразимо прекрасного белого струящегося шелка. Поверх был наброшен темно-серый сюртук, пшеничные волосы собраны в низкий хвост. Одна половина лица доброжелательно улыбалась, вторая застыла в привычной уже каменной неподвижности.

- Доброе утро, барышни, - приветливо сказал он с легким поклоном, - надеюсь, вы идете на занятие Ригерта Шезми?

- Идем, - ответила Габриэль и торопливо опустила глаза.

Я незаметно толкнула ее в бок – мол, хотела пригласить, так приглашай. Но Габи в этот ответственный момент словно воды в рот набрала. Я вздохнула и взяла все на себя.

- Альберт, - огляделась, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей, - мы тут вечером собрались в гости к Аделаиде и хотели тебя позвать. Пойдешь?

- А кто еще будет? – он прищурил глаз на здоровой половине лица.

- Пока только мы и Аделаида.

Парень снова улыбнулся, но мне показалось, что теперь он улыбался исключительно Габриэль. Впрочем, это правильно: они люди одного круга, не то, что я.

- Приду, конечно, - заверил он, - тогда я зайду сперва за вами, а то я не знаю, в какой комнате эта Аделаида…

А где наша комната, он, разумеется, знал. Только вот откуда? Не помню, чтобы ему ее показывали.

…Без неприятностей, правда, не обошлось.

Мы со своими разговорами задержались, наставники покинули трапезную. Габриэль направилась к выходу первая, я – за ней. Альберт отошел в сторону, позволяя пройти другим девушкам. И в этот миг что-то больно ударило меня в спину, с противным «шмяк», и платье моментально промокло. А сзади раздался хохот, и кто-то крикнул:

- Это для твоих свиней!

Я обернулась. Ну да, кто бы сомневался, ар Мориш и его приятели смотрели на меня, мерзко ухмыляясь.

Чем они там в меня бросили? Гнилым помидором?

На глазах вскипели слезы. Мое новое платье… Жалко-то как.

- Ильса, пойдем, - тихонечко сказала Габриэль, - пойдем, я тебе помогу почистить… не обращай внимания, они того не стоят.

Взгляд выхватил Альберта, который, еще не поняв, что произошло, пристально на меня смотрел.

- Нет уж, подождите, – внезапно пропыхтела рядом Аделаида.

Шумно дыша, она легко развернула меня спиной к себе, легко соскребла вонючую жижу ногтями. Потом быстро наклонилась, подняла с полу расквашенный помидор и решительно протопала к хихикающей компании ар Мориша, подобно мощному круглобокому боевому кораблю. Никто из нас ничего не успел ни сказать, ни сделать, когда Аделаида, размахнувшись, впечатала содержимое жмени в лоб одному из прихлебателей со словами:

- Еще раз бросишь, в рот затолкаю.

И, поведя рукой вниз, растерла вонючую жижу по лицу остолбеневшего парня.

К слову, Аделаида превосходила его и ростом, и шириной плеч, так что угроза была совсем не пустой.

Трапезная грохнула смехом. Теперь уже хохотали, хихикали, ржали все присутствующие. А Аделаида, торжествующе отряхнув руки, прошествовала к нам и сказала:

- Вот теперь можно идти, девочки.

Я все же обернулась еще раз, но лучше б не оборачивалась – потому что поймала взгляд ар Мориша, исполненный такой ненависти, что захотелось сделаться маленьким муравьишкой и скользнуть куда-нибудь в щель. Синие глаза Тибриуса просто полыхали яростью, от которой кровь стыла в жилах, и в них явственно читалась угроза – только попадись мне в темном коридоре, маленькая дрянь.

Альберт, все так же стоя на отшибе, с видимым интересом наблюдал за происходящим, не вмешиваясь. Только взгляд его был прикован к ар Моришу и его компании.

Невольно передернувшись, я заторопилась прочь. Платье нужно было все-таки застирать. Может быть, до ближайшего занятия оно и подсохнуть успеет.

И непроизвольно опустила руку в карман и стиснула хрустальный шарик на цепочке.

***

Ригерт Шезми оказался на диво спокойным мужчиной непонятного возраста, как шепнула на ухо Габриэль – «флегматичным», и я постаралась это новое словечко запомнить. Что до возраста, Ригерт давно перешагнул рубеж юношества, на лбу и в уголках глаз пролегли глубокие морщины, но в медной шевелюре еще не было ни одного седого волоска, поэтому я даже навскидку не могла сказать, сколько ему лет. Двадцать пять? Тридцать? Сорок?

На занятии снова оказались мы вчетвером. Я с мокрым на спине платьем (застирала, но не успела высушить), Габриэль, стреляющая взглядами в сторону Альберта, ну и его герцогство, старательно делающий вид, что я ему неинтересна, а случившееся в трапезной вовсе не его дурацкая идея.

Мы расселись за парты – а в этой комнате (которую Габриэль назвала «аудиторией») – стояли небольшие одиночные парты, почти как в деревенской школе – и мастер Шезми, неслышно прохаживаясь между нами, приступил к нашему обучению.

- Что нам известно о Долине Сна? – сказал он, - по большому счету, Долина Сна – это один из самых неисследованных объектов в пределах нашего мира. В основном потому, что Долина Сна является материей, замкнутой на Урм-аша, духа сонной немочи, и напрямую связана со смертью, а мы до сих пор так и не знаем, что есть смерть и что с нами после нее случается. Впрочем, относительно Долины Сна одно известно точно: пространственно-временной континуум там искажен совершенно, понятия времени там практически нет, а души, которых увел, но не сожрал Урм-аш, там вполне телесны, и порой приходится приложить изрядное усилие, чтобы такую душу уговорить вернуться. Да, я слушаю.

Оказывается, Альберт поднял руку.

- Мастер, поясните, почему вы сказали о пространственно-временном континууме, в то время как понятия времени нет. Если нет времени, остается только пространство?

Ригерт снова улыбнулся, тепло и располагающе, а я подумала – какой, должно быть, добрый человек этот Шезми.

- Я сказал так, потому что время ассоциируется у нас с чем-то линейным. В Долине Сна это не так. В одних ее частях время обрывочно, то есть, несколько часов могут пройти как несколько часов, а потом, попадая в обрыв, вы снова открываете глаза лет через сто, но не знаете об этом. А иногда время замыкается в кольцо, и тогда, проходя через одну и ту же точку траектории, душа проживает одни и те же ощущения, но даже не понимает, что это уже было много раз. Так что, разгуливая по Долине, вам нужно будет проявлять осторожность, чтобы не угодить в такую временную аномалию, потому что либо не вернетесь вообще, как это случалось и раньше, либо вернетесь лет через двести-триста, когда ,возможно, это этого замка останутся руины.

- Это, простите, как случилось с Флавией? – снова спросил Альберт.

Улыбка медленно сползла с лица Шезми, словно старая краска.

- Да, говорят, с ней случилось именно это. Но, поскольку никто никогда ее больше не видел в Долине, мы не можем знать наверняка. Когда мы будем выходить в Долину, вам придется проявить всю осмотрительность, чтобы вернуться. Ходить будем парами.

- А как можно увидеть, что близка аномалия? – неуверенно пискнула Габриэль.

- Это просто, - Ригерт пожал плечами, - души, попавшие в аномалии, ведут себя соответственно. Если увидите человека, застывшего, как статуя, значит, его закольцевало, или вообще его время превратилось в точку. И, к сожалению, вернуть его уже невозможно.

- А остальные? Выходит, они знают, сколько времени прошло? И понимают, что впереди бесконечность? – несмело спросила я.

Тибриус ар Мориш демонстративно фыркнул, словно услышал несусветную глупость.

- Если такие и есть, то для них время очень сильно замедляется, - ответил он, - даже если нет провалов, то… По сути, как мы определяем, что прошло время? Изменяется что-то вокруг нас, и изменяемся мы сами. В Долине Сна не меняется ничто и никто. Поэтому даже те, кому посчастливилось – или наоборот, не посчастливилось остаться в области прямолинейного времени, совершенно не могут сказать, сколько этого самого времени они там провели. – и он умолк, задумавшись. Потом улыбнулся мне и продолжил, - давайте поговорим теперь о пространстве.

Как выяснилось, с пространством в Долине Сна дела обстояли еще веселее. Пространство, как объяснил Ригерт, было полносвязным. А это значило, что, умеючи, из любой точки Долины можно было переместиться в любую такую же точку, не тратя при этом время, даже то, долинное. Это было очень на руку, когда привязка к чьей-то затерявшейся душе уводила непонятно куда, и казалось, что искать эту душу придется годами. Нет. Настоящий сноходец мог потянуться за привязкой и во мгновение ока перенестись хоть через всю Долину, и точно так же вернуться обратно к точке входа.

- Все это мы опробуем уже через несколько занятий, - пообещал Ригерт, - но напоследок я бы хотел напомнить вам еще и о хоршах.

Я невольно усмехнулась. О, в деревне любили говорить об этих тварях, говорили много и со вкусом: проклиная соседа, который украл с огорода тыкву, пугая непослушную дочь, напутствуя муженька, отправляющегося в пивнушку.

Конечно, хорша никто и никогда не видел в глаза, но по описаниям тварь эта была жутчайшей – с когтями, раздвоенными копытами, рогами и свиным пятаком, обязательно в мохнатой волчьей шкуре и с глазами, подобными горящим углям.

- Хорши, - медленно сказал Ригерт Шезми, - наипрекраснейшие создания. Они похожи на юных дев невиданной красоты. И о них известно лишь то, что дух сонной немочи окружил себя ими. Возможно, ему скучно, и даже князь Долины не может развеять эту скуку.

Я навострила уши. Лекция становилась все интереснее, уже второй раз за день упоминался этот загадочный князь – и вот ведь любопытно – упоминали его как раз после того, как я во сне встретила Винсента.

- Мы не знаем достоверно, какую роль исполняет князь Долины при духе, - торопливо добавил Шезми, предвосхищая наши вопросы, - известно лишь то, что его не было там сначала. Возможно, дух сонной немочи держит его при себе как игрушку. Возможно, как раз Урм-аш и ощущает все время, которое он существует, и ему действительно скучно.

- Разве духам свойственны чувства? – вдруг подал голос Тибриус.

- В том-то и дело, что свойственны, - как-то очень печально ответил мастер Шезми, - так вот, хорши…

Иногда дух сонной немочи делал хорша из сожранной души, и поэтому можно было заподозрить, что чуть и не большая часть хоршей – это бывшие сноходцы, потому что пожирал Урм-аш исключительно их, поглощая ту частицу духа пробуждения, что оставались в их душах. Конечно же, хорши не помнили, кем были раньше ,и преданно служили своему хозяину.

Они по Долине бродили стайками, и – упаси нас Энне-аш встретить такую стайку!

Хорши имели прекрасную внешность, но ровно до тех пор, пока не хотели открыть рот. А ротики у них были такие, что, однажды увидев, можно было тронуться умом: верхняя половинка черепа откидывалась, обнажая жуткие, до самого затылка челюсти с тремя рядами игольчатых зубов.

- Как коробка, крышку которой вы откидываете, - уточнил мастер Шезми, - впрочем, есть и хорошие новости. Хорша можно убить самым обычным оружием, если отрубить голову. Именно поэтому все сноходцы учатся обращаться с оружием.

- А кто нас будет учить? – спросил Альберт.

- Мастер Брист. Он – лучший мечник в этих краях. У вас с завтрашнего дня начинаются практические занятия.

- А можно на них не ходить? – Тибриус вальяжно развалился на стуле, - вы же знаете, что люди моего происхождения и без того умеют справляться с клинком?

Ригерт посмотрел на него так, как смотрят на шаловливых и неразумных детей.

- Смею вас уверить, - сказал он холодно, - что ваши навыки фехтования, которым вас, как вы искренне считаете, обучили, не имеют никакой ценности в Долине Сна.

К вечеру я чувствовала себя совершенно выжатой. Это после того, как мастер Шиниас провела еще одно занятие, заставляя нас входить в особое состояние для создания привязки, а еще после того, как я просидела два часа в библиотеке, жалобно блея буквы и пытаясь читать под руководством мастера Бриста. Надо сказать, он держался молодцом, только иногда глаз дергался. И тогда я понимала, что безнадежно краснею, и путалась в буквах еще больше. Они скакали перед глазами, сплетаясь тонкими усиками и ножками совсем не в том порядке, в каком следовало, а у Орнуса Бриста снова дергался левый глаз, он сжимал губы и откидывался на спинку кресла, глядя куда-то в потолок библиотеки. И, видят Духи, я старалась изо всех сил. Просто, как мне сказал мастер Брист, всему есть свое время, и наилучшее время для обучения грамоте – это семь лет, а не девятнадцать.

…Сидя на кровати, я болтала босыми ногами. Габриэль расчесывала пышные волосы, вынимала из прически шпильки, складывая их на тумбочку. Мы обе устали за день, и даже говорить особо не хотелось. Впрочем, спать мы тоже не собирались, потому что приглашение Аделаиды оставалось в силе.

- Как он отвратителен, - задумчиво проговорила Габриэль, - надутый индюк.

Прекрасно понимая, о ком идет речь, я лишь пожала плечами.

- Многие бы сказали, что он очень красив. Посмотри, у него густые черные кудри, яркие синие глаза…

- У тебя не хуже, - Покончив с расчесыванием, Габриэль принялась заплетать косы. Она всегда так делала на ночь, чтобы волосы к утру не спутались.

Я покачала головой.

- Он аристократ.

- Я тоже, - она вздернула носик, - но это не значит, что следует вести себя, как свинья. Жаль, что это не он сегодня получил в лоб помидором.

Я невольно поежилась, вспоминая полный ненависти взгляд ар Мориша.

- Он не успокоится, пока не сделает мне гадость, - сказала тихо, - а я не знаю, как защититься. И Альберт мне не поможет, потому что он не обязан рисковать ради меня.

Габриэль вздохнула. Пожалуй, она прекрасно понимала все мои опасения, и точно так же соглашалась с тем, что Альберт в самом деле не обязан. Вот совсем.

Я сунула руку в карман, нащупала там хрустальный кулон. Интересно, как там Винсент? Все ли у него хорошо? Почему-то думалось о нем с теплом, и это тоже было новым и необычным. Раньше думать было не о ком.

В этот миг в дверь тихонько постучали. Габриэль сорвалась с кровати и, стремительно бледнея, понеслась открывать.

- Альберт!

Я кивнула и слезла с кровати, ныряя ступнями в туфельки. Габриэль лишь приоткрыла дверь, но сквозь щель виднелись светлые волосы, стянутые в хвост, и ворот темной рубашки.

- Вечер добрый, - раздался низкий голос, - мы идем?

- Конечно, идем! – а Габриэль только что не подпрыгивала на месте.

Я покачала головой. Интересно, Альберт замечает, что с ней что-то не так, когда он рядом?

Он, завидев меня, чуть заметно поклонился и улыбнулся, так по-доброму, что душа запела.

- Ильса, и тебе доброго вечера.

Затем, галантно поддерживая нас под локоток, вывел в коридор и тихо притворил дверь.

- Куда идти?

Аделаида показывала сегодня, куда. Ее комната в самом деле была как раз напротив той самой уборной, где убили Мелли, и мы двинулись туда на цыпочках, стараясь не шуметь. Остановившись у нужной двери, Габриэль постучалась. Через некоторое время тихо скрипнули петли, в коридор упал сноп красноватого света.

- Пришли, - удовлетворенно пробасила Аделаида, - ну, проходите.

Наверное, все комнаты учениц были одинаковые. Две кровати, две тумбочки, платяной шкаф, стол со стульями. Аделаида, нас ожидая, расставила подсвечники, и теперь золотые огоньки острыми коготками царапали сумрак. В камине полыхали угли. А на столе была расстелена скатерть из беленого льна, и там нас уже поджидал тонко нарезанный окорок, куски творожного сыра, ломти белого хлеба и большая закупоренная бутыль темно-коричневого стекла.

- Нам не хватает кружек, - заметил Альберт.

Аделаида развела руками.

- Извиняюсь, только две. Моя и Мелли. Но, боюсь, никто не захочет пить из кружки убитой.

- Я сейчас принесу, у меня все есть, - сказал Альберт и выскользнул за дверь.

А мы расселись вокруг стола, кто на стул, кто на край пустующей кровати.

В комнате было светло, я сидела и рассматривала девушек. Габриэль была воплощением элегантности и изящества, в то время как Аделаида, с волосами, накрученными на бумажные полоски, очень сильно напоминала пышный и румяный пирог. Она вовсе не была жирной, просто… очень внушительная дама в теле. При этом лицо у Аделаиды было широким и круглым, как тарелка, на которой нас ждало угощение, а взгляд – умным и хитрым.

Альберт вернулся очень быстро, он принес три невысоких глиняных стакана, а еще сверток из коричневой бумаги.

- Девушки, это вам. Не мог удержаться, чтоб не угостить.

Я невольно потянулась к свертку, отдернула руку, понимая, что на меня сейчас зашикают, но все молчали и спокойно ждали, давая мне возможность снять обертку.

Внутри оказалась картонная коробка, а когда я сняла крышку, Аделаида не сдержала восхищенного вздоха.

- Зефир! Откуда?

- Сегодня мой багаж наконец приехал, - объявил Альберт, - угощайтесь. Ильса, ты когда-нибудь такое пробовала?

Я мотнула головой. Странный вопрос. Никогда.

- Так, я за сидр, - Аделаида потянулась к бутыли, - знаете, так хорошо, что вы зашли. А то и поговорить не с кем.

Потом я ела прекрасный копченый окорок с белым хлебом и запивала все это буйство вкуса отличным сидром. Зефир дожидался своего часа в коробке.

- Расскажите, откуда вас привезли, - попросила Аделаида, - я здесь уже второй год, но дыхания Энне-аша во мне кот наплакал, и поэтому меня даже в Долину еще не брали. Даже не знаю, зачем я здесь.

- А ты сама откуда? – спросила Габриэль, - я еще не встречала девушек, которые могут вот так… Да я, в общем, вообще мало кого встречала.

Аделаида быстро положила себе на хлеб толстый ломоть окорока и добродушно ответила:

- Отец у меня торгует солью и специями в Триффльсторе.

- Далековато, - Альберт присвистнул.

- Да, далековато, - девушка вздохнула, откусила от окорока и принялась задумчиво жевать. Потом оглядела нас с легкой грустью, - но меня никто не спрашивал, хочу ли я. Городской голова, как только узнал, что я видела душу, уходящую в Долину, сразу письмо в Бреннен написал. Ну и через месяц за мной явились. Впрочем, я и не слишком жалею. Так-то я бы уже была замужем и с парой-тройкой детишек. Стряпала бы, сопли всем подтирала, и мужу в том числе. А здесь все-таки интересно.

- Страшно же, - это сказала Габриэль, - вот, убийство…

- Я слышала, убивают одаренных, - с толикой беззаботности в голосе сказала Аделаида, - мне это не грозит. В этот раз мастер Клайс мне выговаривал, мол, не бродите одна по замку. А я что? У меня теперь даже соседки нет. Хоть бы кого привезли еще, чтоб не скучно было. Ну, а вы?

Она посмотрела в упор на меня.

- За что тебя тот надутый индюк так ненавидит?

- Я из деревни, - почему-то теперь об этом говорить было легко, - ар Мориш полагает, что я недостойна…

- Быть из деревни – это мало для ненависти. – назидательно сказала Аделаида, - это ты ему нос разбила?

Оставалось кивнуть.

- Он это так не оставит, - буркнула девушка, теребя бумажку, на которую был намотан жиденький локон.

- Не оставит, - эхом отозвалась Габриэль.

- Он не посмеет что-то сделать, - твердо сказал Альберт, - он, конечно, не подарок, но трусоват… Мелкие пакости – это все, на что способен ар Мориш. А ты, Ильса, не обращай внимания. Мало ли дураков на свете?

Потом, улыбнувшись, он отпил большой глоток из стакана, и продолжил:

- Хотите, расскажу, как я сюда угодил?

Разумеется, все выразили горячее желание.

- Вы что-нибудь слышали о школе Парящих? - Альберт улыбнулся, но улыбка вышла жалкой, наверное, оттого, что полноценно он улыбаться и не мог.

- Я слышала, - вдруг сказала Габриэль, - но мне непонятно, как ты мог оказаться и там, и тут. Ведь только один дух может отметить смертного своим дыханием.

Альберт пожал плечами, грустно посмотрел на опустевший стаканчик, затем поводил над ним указательным пальцем, будто помешивая осевший на дне сахар. Я едва не взвизгнула, когда тяжелый керамический стакан легко приподнялся над столом и повис, чуть покачиваясь.

- В том-то вся и беда, что мне не повезло. Похоже, меня отметили два духа. Как вы знаете, дух Пробуждения. А еще дух Ветра.

- Подожди, - Аделаида осторожно протянула руку и коснулась повисшего в воздухе стакана. Попробовала его прижать к столу, и это ей удалось.

- Он сопротивлялся, - заметила она, - это дух Ветра, да? Как его имя?

- Илус-аш. И да, я могу поднимать предметы, заставляя воздух под ними превращаться в крошечные вихри.

- Только предметы? – восторженно уточнила Аделаида.

- Все, что угодно. Насколько сил хватит, - Альберт глянул на Габриэль, - хочешь, тебя подниму?

На миг Габриэль смутилась, но затем, решившись, кивнула.

- Только не высоко.

- Как скажешь.

Альберт, продолжая криво улыбаться, потянулся к ней рукой, растопыривая пальцы. Габриэль ойкнула, когда широкий подол платья запузырился, надулся, как будто она упала в воду. Спустя несколько мгновений она замахала руками, пытаясь удерживать равновесие. Ее приподняло со стула, да так высоко, что замшевые туфельки оказались на уровне столешницы.

Аделаида охнула, а я… потянулась, чтобы пошарить рукой под Габриэль, уж очень хотелось ощутить этот вихрь, который смог ее поднять.

- Не вздумай! – тут же крикнул Альберт.

И сразу опустил Габриэль обратно. Сказал назидательно:

- Без пальцев бы осталась. Чем тяжелее предмет, тем сильнее напряжение воздуха.

Я потупилась, проклиная свое любопытство. Вот очень мне надо было… все волшебство испортила.

Альберт вздохнул.

- Ильса. Хочешь, я и тебя подниму?

Мне хотелось, но я не решилась попросить. То, что Альберт ко был ко мне добр, еще не значило, что следовало желать многого.

- Я продолжу, - тогда сказал Альберт, - о том, что во мне есть частица духа Ветра, было известно с самого раннего детства. Я еще не соображал толком, когда стаскивал с буфета сахарницу. И поэтому вместо того, чтобы стать наследником отцова поместья, отправился в Школу Парящих, на север королевства, туда, где горы окольцевали нашу землю.

- А ты не пробовал сам летать? – спросила я.

- Конечно, пробовал, - он покачал головой, - я сдуру решил, что смогу перелететь горы и попасть в новые земли. Летать у меня получалось, но…

И тут он указательным пальцем потыкал в неподвижную половину лица.

- Недалеко улетел. Силы не рассчитал, изрядно разбился на камнях. Ну и вот это… я долго выздоравливал, но получилось, что как-то неудачно ударился, и лицо теперь вот такое.

- Зато ты летал, - проворчала Аделаида, - многие бы отдали куда большее за возможность нырять в небо.

- Небо – это не море. В него не ныряешь, - поправил Альберт, - оно бездонное ,и совершенно не сопротивляется, когда ты все выше и выше. Но потом… чем выше, тем сложнее управлять потоками. И вот я не справился. Впрочем… Все равно меня выгнали из школы, отдали сюда.

- А откуда они узнали про духа Пробуждения? – мне показалось, что в голосе Габриэль нежным колокольчиком звякнула слезы.

- Моего наставника стало утягивать в Долину Сна, и я это случайно заметил. Надо сказать, испугался сильно, но… как-то его вытащил. Это получилось само.

- У меня тоже само получилось, - хрипло вставила я, - Милка… она сама туда хотела шагнуть, а я увидела, схватила ее…

- Это твоя сестра? – спросила Аделаида.

- Нет… Это родная дочка той женщины, у которой я жила.

- А что с твоими родителями, Ильса?

- Меня подбросили, - уж не знаю, сколько раз это повторять на разные лады, - выбросили, понимаете? Я оказалась не нужна родной матери.

Альберт задумчиво покачал головой и ничего не сказал. Но смотрел пристально и даже неприятно, как будто я была забавной букашкой, а он меня разглядывал сквозь увеличительное стекло. Я же… внезапно, чуть ли не впервые разозлилась на ту женщину, которая от меня отказалась. И если раньше я представляла ее себе прекрасной и грустной принцессой, то теперь вдруг в мыслях мать предстала этакой ветреной и пустой бабенкой, которой было наплевать, выживу ли я.

- Не расстраивайся, - тихо произнес Альберт, - что-нибудь да будет.

- Конечно, будет, - проворчала я, - но я иногда завидую, совсем капельку, тем, у кого есть родители. Тем, кого растили, кому покупали кукол и платья, пусть даже не слишком нарядные. А я, из-за того, что оказалась не нужна своим родителям, спала на полу в чулане, на тряпках.

А иногда, зимой, забиралась в амбар и спала там, в соломе, рядом с коровой, потому что в чулане было слишком холодно, и пол промерзал. Его герцогство прав, во многом прав…

Покачав головой, я снова уставилась на свои обветренные и потрескавшиеся руки.

- Не то, чтобы я жаловалась… Но мне правда очень обидно бывает. Вот есть же родители, которые растят своих детей… И мне бы очень хотелось иметь таких.

- А что, если бы ты сейчас встретила свою настоящую мать? – прищурился Альберт, - чтобы ты сделала? Как думаешь, обрадовалась бы?

Я поморщилась.

- Ну, во-первых, как я узнаю, что это она? – потерла задумчиво лоб, затем глянула прямо в блестящие глаза Альберта, - и во-вторых, нет, я бы не обрадовалась. Скорее всего, я бы плюнула ей в лицо.

***

В темном небе с легкими бороздками сиреневых облаков висела круглая луна – тяжелая, полная бледно-золотого сока, того и гляди треснет и разольется сверкающими каплями. Она и без того сочилась светом, который оседал легкой паутиной на розовых кустах, на траве, на кирпичных стенах, на черепице…

Неразумно было не пойти за порцией снадобья, но я не пошла.

Еще более неразумно было засыпать, обмотав вокруг запястья цепочку с хрустальным шаром и зажав кулаке миниатюрный домик – но я именно так и поступила.

Подумала напоследок о том, что мой новый знакомый из сна может оказаться тем самым Князем Долины, вечной игрушкой духа Сонной Немочи. Подумала, пожала плечами и, зевнув, почти мгновенно провалилась из нашей с Габриэль спальни в теплую, напитанную ароматом роз и лунным светом ночь.

Я снова стояла на ровной, отсыпанной мелкими белыми камешками дорожке, а передо мной, сразу за пышными кустами, усыпанными раскрывающимися розами, темнела дверь – к слову, она была приоткрыта.

Чувствуя, как внутри все замирает, я на цыпочках подошла и заглянула внутрь. Там больше не было мрака: я увидела комнату, в которой уже побывала раньше, но теперь маленький столик исчез, а на его месте появился большой письменный стол, заваленный книгами. Винсент… он сидел на стуле, поставив локти на стол, перелистывал какую-то книгу, и я с удивлением отметила, что у него на лице поблескивают стеклышки странного предмета, какого я не видела раньше.

Он почувствовал мое присутствие, глянул на меня поверх стеклышек, затем поманил к себе.

- Проходи, проходи. Как прошел день?

Все еще удивляясь и одновременно понимая, что, по большому счету, делать мне здесь совершенно нечего, я переступила через порог и плотно прикрыла за собой дверь. От любопытства… аж в носу засвербело.

- Добрый вечер, - сказала я, как и полагается воспитанной девушке.

- Присаживайся, - он кивнул мне на кресло по другую сторону стола.

- А что мы будем делать?

- А зачем ты пришла? – и посмотрел на меня чуть насмешливо, снова поверх этих стеклышек.

- Я… не знаю.

Поняла, что краснею. Духи! Даже во сне, рядом с красивым и явно необычным мужчиной, я умудрялась краснеть.

- Позволь, я напомню, - прошелестел коварным змеем Винсент, - мы договорились, что ты будешь ко мне приходить, а я тебя буду учить. Вот, начнем с чтения.

Я обреченно вздохнула. Мало того, что у мастера Бриста глаз дергается, так теперь эта же участь постигнет и Винсента.

- Мне бы не хотелось вас утруждать, - прошептала я.

- Ты садись, садись, - кажется, он откровенно забавлялся, - я знаю, что тебя пробуют учить… И точно так же знаю, что получается не очень-то.

- Откуда вы…

- Оттуда, - смех внезапно исчез из его голоса, из его глаз, и Винсент очень строго спросил, - кто тебя сегодня обидел?

- Вы…

- Я тебя чувствую, - он тяжело вздохнул, - ты носишь мой кулон, Ильса. Что тебя так огорчило прошедшим днем?

Я поежилась. Жаловаться на ар Мориша не хотелось… Это выглядело так, словно я была слабачкой и не могла за себя постоять. Взгляд Винсента сделался острым, словно стальной клинок.

- Говори, Ильса. Дальше меня все равно ничего не пойдет.

Хотите грустных историй? Пожалуйста.

И я рассказала про брошенный мне в спину помидор. А потом – про Аделаиду.

Винсент внимательно выслушал, хмурясь и сжимая губы, а когда я закончила, смерил меня тяжелым взглядом.

- В замке Бреннен, среди сноходцев, все равны. Ты имеешь полное право засветить обидчику в глаз, никто тебе и слова не скажет.

Он вздохнул, протянул руку, и прямо из воздуха на его ладонь опустился серебряный кубок. Запахло дорогим вином. Винсент сделал небольшой глоток, погонял вино во рту, и потом кубок растаял точно так же, как и появился.

- Не спрашивай об этом, - он махнул рукой, - просто прими, что мне это необходимо… В общем, Ильса, этого придурка не бойся. Если он что-нибудь выкинет в следующий раз, ему может не поздоровиться, и сильно. Я что-нибудь придумаю…

- Вы вернетесь? – пискнула я растерянно.

- Нет, я не могу, - Винсент оперся подбородком о сложенные домиком пальцы, - но я что-нибудь придумаю. У меня богатое воображение.

- Кто такой Князь Долины? – напрямую спросила я, - мы слышали, что наши наставники обеспокоены тем, что он проснулся.

- Им нечего опасаться, - он усмехнулся, - Князь Долины – милейший… человек, если можно так сказать. Он любил… яблоки, шоколад и вяленую рыбу. А еще Князь думал, что сможет изменить этот мир…

- Ему это удалось?

- Нет. Именно поэтому князь и спит все время. Почти все… Впрочем… Давай приступим к занятиям, - твердо сказал он.

Уж не знаю, как так получалось, но в компании Винсента чтение давалось куда лучше, чем днем. Буквы уже не выплясывали перед глазами, и я довольно сносно прочла половину страницы какой-то книги, как объяснил Винсент, по этикету. То есть целую книгу написали о том, как себя следует вести девушке из хорошей семьи.

Он терпеливо объяснял мне значение тех слов, которые я не понимала, а я задавала ему десятки вопросов. Как странно и хорошо было сидеть за столом, рядом с совершенно незнакомым мне мужчиной… И, понимая, что все это – совершенно неправильно, я все равно радовалась и, страшно признаться, наслаждалась каждым мгновением. Возникло странное чувство, как будто мы знакомы давным-давно, и сидим друг напротив друга, словно старые приятели.

Ох, если бы… приятели, да.

Я постоянно ловила себя на том, что в те редкие моменты, когда Винсент осторожно прикасался к моей руке, в груди все трепетало и сжималось. И смотреть ему в глаза становилось неловко, как будто он легко читал все мои чувства, всю эту дурацкую слабость и дрожь в теле.

Впрочем, Винсент, если что и замечал, благородно делал вид, что ничего не происходит. Никакой неловкости, никакого смущения. Просто приятный во всех отношениях урок.

Потом он заставил меня пересказывать прочитанное, и мне пришлось это делать раз пять – ровно до тех пор, пока я не стала использовать все новые слова.

- Ты будешь говорить так, как полагается говорить образованной девушке, - сказал Винсент, усмехаясь, - и не только говорить, но и думать. То есть не вот это твое «ну», «э-э-э», а нормальные, красивые слова. Поверь, человек, умеющий облечь мысли в красивую речь, дорого стоит во всех отношениях.

И я согласилась. Мне в самом деле хотелось стать лучше той девки, которая ночевала в амбаре, чтоб не замерзнуть. И почему-то я представила себе, как я буду сноходцем, и буду спасать людей от сонной немочи, и однажды повстречаю свою мать. Она удивится, а я… а я сделаю вид, как будто ее не замечаю. Так, как она не замечала само мое существование все эти годы.

Кстати, эти стеклышки, которые носил Винсент, назывались очки. Он честно сказал, что подпортил глаза, когда читал много книг в потемках. Поэтому теперь, чтобы читать, он пользуется этим милым изобретением.