Глава 5. Розы, хорши и прочие приключения

Я не пошла к Фелиции за настойкой ни на следующий день, ни через день, ни через неделю. Иногда мне казалось, что тот, из моих снов, обладает безграничной властью над моей волей. Почему я до сих пор засыпаю, сжимая в кулаке хрустальный шар, а не раздавила его, допустим, тяжелой дверью? Почему ни словечка не сказала ни Габриэль, ни Альберту, ни Аделаиде? Наши занятия в маленьком доме, в этой медленно плывущей теплой ночи, стали моей личной тайной, сладкой, но с легким налетом горечи – оттого, что Винсент был там, а я – здесь, в замке Бреннен. Мне начинало не хватать его днем.

Наши занятия…

Все было новым и особенным для меня. Вот так, сидя за столом, я словно открывала для себя новый необъятный мир. С каждым разом читая все лучше и быстрее, слушая тихий голос Винсента, я узнавала о существовании других королевств, и даже больше – других земель, что там, за морем. Перед глазами величественной чередой проплывали парусники и, казалось, путь их лежит прямиком в облака. Я видела битвы давно минувших дней и то, как власть различных духов могла сделать человека страшным оружием. А еще я видела торжественные балы в королевском дворце, стены которого нежно-розового цвета оттого, что инкрустированы кусочками гигантских тридакн, видела, как захлебываются в крови бунты против короны, или наоборот, золотой венец катится, подпрыгивая, по мраморным ступеням, марая их кровью.

Слова Винсента обретали форму, цвет и запах. Мне казалось, что я – там, среди белоснежных парусов, слушаю крики болтливых чаек, или я – на возвышенности, наблюдаю за ходом битвы, а слух режет надрывное ржание лошадей и скрежет стали. А еще я танцевала вместе со всеми в белом зале с высокими арочными окнами, а в воздухе витали запахи пудры, одеколона и игристого вина.

Мне казалось, что я начала по-иному говорить. Возможно, я даже думать стала по -другому, мир полнился ранее неведомыми красками и вещами, облеченными в слова. И я запоминала эти слова, и пыталась улавливать те мысли, что доносил до меня Винсент. Наверное, у меня неплохо получалось, потому что он частенько улыбался. Молча, правда, хвалил редко – просто смотрел с легкой задумчивой улыбкой и совершенно нечитаемым выражением в глазах.

Один раз он на меня прикрикнул. Мы как раз начали заниматься арифметикой, складывали большие числа в столбик, и я не понимала, как так, переносить единицу в следующий столбец. Об этом и сказала.

- Не понимаю.

- Что именно ты не понимаешь? – мягко спросил Винсент, поправляя очки в тонкой золотой оправе.

- Ничего не понимаю, - удрученно ответила я, - вот этого всего…

И тут его словно передернуло, как будто он вспомнил что-то очень плохое. Я и пискнуть не успела, когда он внезапно схватил меня за руку, ту, в которой я держала перо, и с силой вдавил в лист.

- Никогда! Слышишь? Никогда не смей так…

И вдруг осекся, торопливо отвел взгляд. А я замерла, не смея шевельнуться. Оказывается, Винсент не всегда был добродушным и сдержанным, я чувствовала, как бьется в нем бешенство, не находя выхода… И его рука больно сжимает мои пальцы, и перо сломано… И я не понимала, что такого я сказала и чем виновата, но понимала, что, похоже, с занятиями пора заканчивать.

- Простите меня, - голос дрожал, - я, пожалуй, пойду.

- Никуда ты не пойдешь! – рявкнул он, вновь впившись в меня взглядом, - никуда, покуда не разберешься… во всем этом!

- Пустите… пожалуйста. Мне больно.

Видимо, он не сразу понял, что вцепился в мои пальцы словно клещами, а когда понял, резко отдернул руку и отвернулся.

- Я… - теперь его было едва слышно, - прости меня. Пожалуйста. Я не хотел тебя испугать.

Торопливо поднявшись, я аккуратно задвинула стул.

- Я пойду…

- Останься.

Он стоял, повернувшись ко мне спиной, и я видела, как тяжело вздымаются плечи.

- Я вас расстроила, - сказала я тихо, - вы столько времени на меня тратите, а я… бестолочь.

Винсент медленно повернулся, и я поразилась тому, какой он бледный.

- Ты не бестолочь, Ильса. Но вот это твое «ничего не понимаю» напомнило мне сестру, которую я любил слишком сильно для того, чтобы возненавидеть. Она всегда так говорила. Не понимаю – и все. Вместо того чтобы сидеть и разбираться, до тех пор, пока не станет понятно.

- Простите, не хотела вас огорчать, - опустила голову.

- Сядь, - резко приказал он, - ты уйдешь только после того, как мы разберем это сложение.

Но это же сон, верно?

Вздыхая, я отодвинула стул, снова уселась за стол, выжидающе смотрела на Винсента. Интересно, имею ли я право спрашивать?..

- Почему вы должны были возненавидеть свою сестру? – спросила кротко.

Он обошел стол, остановился за моей спиной, помолчал, а затем вдруг взял в свои руки мою, пострадавшую, с оставшимися красными пятнами на кисти. Я окаменела. Никогда… он никогда так не делал. И сердце замерло в груди, когда Винсент чуть наклонился и оставил на тыльной стороне моей ладони легкий поцелуй, словно пытаясь загладить свою вину.

- Потому что, - едва слышно сказал он, - она изменилась.

Потом он взял себе стул, сел рядом со мной, чуть сзади, достал новое перо из ящика.

- Давай писать, Ильсара. Хочешь ты того или не хочешь, но складывать числа ты будешь.

Чувствуя, как от волнения немеют пальцы, я подтянула к себе лист бумаги, обмакнула перо в чернильницу – и вздрогнула, когда Винсент, положив руку поверх моей, стал сам выводить цифры, медленно диктуя и поясняя, что именно он делает. Его теплое дыхание щекотало затылок, а у меня, казалось, последние мозги расплавились и поплыли вдаль. Все ощущения собрались в тугой узел там, где были его твердые пальцы, направляющие скольжение пера. И сонм невесомых крылышек, трепещущих где-то под ребрами.

…Но сложение, как ни странно, я осилила.

И уже потом, отпустив мою руку, Винсент как бы невзначай задел пальцами мое лицо. Даже не задел, легонько погладил по щеке, по виску, затем по шее.

- В замке Бреннен ученикам всегда выдавали ландышевое мыло. А от тебя пахнет розами.

- Это… соседка мне подарила, - пролепетала я, совершенно утратив понимание, что же происходит.

- Она тебя не обижает? – еще одно, практически невесомое прикосновение к шее, словно бы поглаживание.

- Нет… нет, что вы…

- Ты.

Я вздрогнула.

- Я был не так уж тебя старше, когда попал сюда, - пояснил он, - и здесь поток времени меня не касается.

Так непривычно…

- Она хорошая девушка, Габриэль, - сказала я, - да и остальные… Альберт, Аделаида. Они хорошо ко мне относятся. Только вот Тибриус ар Мориш…

- Что делает ар Мориш?

Я поерзала на стуле. Дело в том, что легкие поглаживания по волосам и по шее не прекратились. Винсент сидел за мной, и я не могла видеть его лица, а повернуться почему-то стеснялась. И эти прикосновения… внезапно будили во мне что-то новое. Тело постепенно утрачивало вес, я начинала себе казаться вылитой из воска фигуркой, которая плавает на теплой воде.

- Вчера в меня дохлую мышь бросили, - прошептала я, краснея, - но это ничего… я не боюсь мышей. В амбаре их много было, и я не боялась.

- Носи с собой мой кулон, - промурлыкал Винсент, - если этот ар Мориш что-нибудь задумает, ему не поздоровится.

- Прости меня, - повторил он, - я… я никогда тебя не обижу. Но иногда, знаешь, накатывает.

- Почему ты здесь? Почему не вернешься в мир людей?

Молчание. Я обернулась и невольно отшатнулась. Глаза в этот миг у Винсента были совершенно сумасшедшие.

- Я не могу сейчас, - вот что он ответил, - не спрашивай больше.

Шагая на индивидуальное занятие с Ригертом Шезми, я откровенно трусила.

Это оказалось сюрпризом для всех, то, что мне доведется первой отработать привязку и поиск человека, ушедшего в Долину Сна. То есть, как мне объяснили, второй брат Шезми, Рокрет, уйдет в Долину и где-нибудь спрячется, подальше от временных аномалий и хоршей, а мы с Ригертом отправимся его искать, но до этого мне придется реализовать привязку к Рокрету по оставленному им предмету, за чем внимательно будет следить Гвейла Шиниас.

Меня смущало то, что из группы новичков выбрали меня. Наставник Брист объяснил, что именно я, с моим порогом чувствительности, совершенно готова для подобных занятий. Следующим должен был идти Альберт, и только потом – Тибриус ар Мориш и Габриэль. Когда этот порядок объявили, ар Мориш на меня так посмотрел, что стало ясно: это была последняя капля в чашу его ненависти. Мало того, что деревенщина учится рядом с ним, так еще и во всеуслышанье объявлена более способной! Что ж, сторониться мне его до окончания учебы, это точно.

Трясясь и стискивая пальцы, я торопилась во внутренний двор замка, на тот участок, что между внешним и вторым кольцом стен. Там было организовано нечто вроде тренировочных площадок, каждая из которых – на всякий случай – была еще и огорожена высоким плетеным забором из толстой проволоки с колючками, и даже накрыта сверху плетеной решеткой. Из-за этого площадки издалека напоминали огромные плетеные кубы, и до сих пор мы смотрели на них издалека. Да и подходить не особенно хотелось, эти клетки мне напоминали мрачные вороньи гнезда, что чернели на высоких акациях вокруг деревенского кладбища. В груди царапалось дурное предчувствие, что ничего хорошего внутри такого гнезда просто не может случиться, и, если бы я могла, то обязательно бы отказалась, но…

Было еще кое-что, отчего я немного волновалась. Мелочь, конечно, но душевного равновесия она меня лишила: рано утром служанка принесла мне мужской костюм, самые настоящие штаны, рубашку и жилетку, все серое, только штаны и жилет из плотного сукна, а рубашка тонкая, батистовая. И все бы ничего, но я ни разу в жизни не одевалась как мужчина. Если бы я выкинула что-то подобное в нашей деревне, меня бы точно камнями побили, или выгнали бы на мороз, да так и оставили бы замерзать. А теперь, когда я шагала через внутренний двор замка, мне постоянно казалось, что все, кого бы я ни встретила, беззастенчиво пялятся на мои не прикрытые подолом бедра. Стыд, да и только.

Впрочем, стоило подойти к «клеткам», стало ясно, что переживала я совершенно зря: у входа в крайнюю тренировочную площадку, тихо беседуя, меня поджидали Шезми и Шиниас. Гвейла Шиниас была тоже наряжена в мужской костюм, и это, казалось, никоим образом ее не смущает. Да и мастер Шезми, надо сказать, совершенно не обращал внимания на привлекательные формы коллеги, затянутые в штаны. Он заметил меня первым, махнул рукой, подзывая.

- А! вот и вы, Ильсара. Ну что, готовы? Рокрет уже спрятался. Мы с вами пойдем искать.

Я по привычке слегка поклонилась, самую чуточку, все еще нервно разглаживая полы жилетки и неосознанно пытаясь натянуть ее пониже. Гвейла, заметив мой жест, усмехнулась.

- Подходите сюда, Ильсара, - она поманила меня точеным пальчиком, - для вас уже все заготовлено. Будем повторять, какие шаги необходимо сделать, чтобы создать привязку, или так вспомните?

Я вздохнула. И решила, что не буду пытаться выглядеть самой умной и уверенной в себе.

- Давайте лучше повторим, - попросила нерешительно.

- Ну хорошо, давайте, - в голосе мастера Шиниас я не услышала ни толики насмешки, наоборот, кажется, он стал звучать теплее.

Я зажмурилась на минуту, чтобы не видеть эти уродливые «плетенки».

- Сперва мы должны удостовериться в том, что искомый объект не мертв, - начала я, - то есть, предмет, ранее ему принадлежащий, не производит холодных волн.

- Это в случае, если в Долину ушел человек, - напомнила терпеливо Шиниас, - а что, если только душа, которую еще можно вернуть?

- Возможно чередование, и чем дальше ушла душа, тем больше будет холода, и…

- И-и?

- Мы обязаны пытаться его вернуть, пока на протяжении часа придет хотя бы одна теплая волна, - сказала я, - но сейчас… Мы будем пытаться привязаться к мастеру Шезми, он точно жив, и поэтому я ожидаю только тепло, короткие пульсирующие волны, как бьется сердце.

- А привязка? – Гвейла прищурилась, склонила голову к плечу.

- Чтобы создать привязку, я должна обратиться к частице Энне-аша и почувствовать всю ее необъятную ширину. Она подобна волне, и катится вперед, позволяя ощутить искомый объект, владельца вещи. Привязка происходит тогда, когда волна возвращается обратно. Мое сердце связывается с сердцем того, кого мы ищем.

- Идите, - видимо, мой ответ вполне удовлетворил мастера Шиниас, - ты вполне готова. Я, честно говоря, удивлена тем, как быстро ты все усваиваешь, но… видать, есть в тебе что-то…

И умолкла задумчиво. А я подумала, как хорошо, что никто не знает о том, что Винсент мне помогает, иначе неприятностей не миновать.

Ригерт учтиво распахнул передо мной дверь в проволочную клетку, и я храбро шагнула вперед, навстречу опасностям.

Сразу же стало сумрачно, проволочное плетение было настолько густым, что сквозь «крышу» проглядывали только мелкие осколки летнего неба. Я невольно обхватила себя руками, когда Ригерт прикрыл проволочную дверь.

- Зачем это, мастер Шезми?

- Что – это?

- Почему это все в колючей проволоке?

Он понимающе улыбнулся и размел руками.

- Видите ли, случалось, что вслед за сноходцами и хорши увязывались. Да там и помимо хоршей интересные твари бывают, такие, что залюбуешься. А проволока их сдерживает, до тех пор, пока помощь не подойдет.

Наверное, в этот момент выражение моего лица было весьма красноречивым и полностью отражало все то, что я могла подумать о Долине, хоршах и необходимости в эту Долину лезть, потому что Ригерт рассмеялся.

- Не бойтесь, я ж с вами пойду. А я кое-что умею, - и похлопал себя по перевязи, на которой висела тяжелая шпага, - ну, идите сюда, ближе.

Он, решительно тряхнув рыжей челкой, достал из кармана плоскую коробочку и, держа ее на ладони, раскрыл. Я потянулась ближе, заглядывая: на дне коробки лежал перстень-печатка из серебра с чернением. Все было по-честному: именно его я часто видела на пальце Рокрета Шезми.

- Приступайте, Ильсара, - твердо сказал Ригерт.

Я потерла стремительно леденеющие пальцы. Великие Все! Мой первый выход в Долину Сна. Страшно, так страшно, что под ребрами хрустко и колко, а ноги и руки немеют. Перед глазами серые мурашки. А вдруг не получится? Что мне скажут?

- Приступайте, - повторил Шезми, протягивая мне коробку с перстнем.

Я сглотнула и взяла его в руки, зажала меж ладоней.

Трудно, почти невозможно объяснить, что ощущает сноходец, держа в руках вещь того, кто ушел в Долину. Ощущая твердые грани печатки, я чувствовала, как по ладоням медленно разливается пульсирующее тепло, словно «тук-тук-тук» маленького сердечка. Как странно. А от моего домика в хрустальном шаре шло просто тепло, непрерывное, словно сердце Винсента и не билось, а замерло, при этом оставаясь живым. Как так? Я невольно нахмурилась, отвлеклась, и тут же пульсация стала утихать.

- Теряешь его, Ильса, - прикрикнул Шезми, - о чем думаешь?

О чем, о ком… О том, к кому бегаю каждую ночь. С кем не могу наговориться. Просто жуть, в самом деле.

Собравшись и сосредоточившись, я снова вернула ощущение мягкой горячей пульсации в ладонях. Теперь… надо обратиться к частице духа Пробуждения, что живет во мне. Нас и этому учили. Задержать дыхание, заглянуть внутрь себя. Что-то вроде короткой медитации, когда в груди, подобно вспышке падающей звезды, откликается нечто, что никогда не принадлежало лично тебе, а часть чего-то другого, очень большого, почти необъятного.

И, ощутив краткий всплеск ответа, я послала первую волну, которая должна была вернуть мне привязку к Рокрету Шезми.

Мгновение. Другое. Как же далеко он забрался?

Волна ушла, время шло, и не торопилась возвращаться.

- Мастер, - растерянно позвала я.

И в тот же миг меня тяжело толкнуло в грудь, сминая, выбивая дыхание. И стало больно – так, словно под грудину засадили тонкую иглу. Или рыболовецкий крючок.

- Вижу, что получилось, - проворчал над ухом Шезми, - теперь давай, открывай вход.

Открытию входа учил уже лично он.

Снова, обращаясь к духу Пробуждения, нужно провернуть вокруг себя этот мир, и там, в завершении поворота, будет щель, куда и нужно шагнуть.

Я выдохнула. Глаза щипало от слез, потому что привязка оказалась на диво болезненной. Быстро отдала перстень, сунула в руки Шезми, даже не глядя, затем, вытянув вперед ладони, попыталась раскачать реальность вокруг себя.

Легко сказать – раскачать.

Реальность – это не детская колыбелька. Она тяжела, словно каменный дом, даже тяжелее. Но тут внезапно на помощь пришел дух Пробуждения, и мои руки обрели силу тысяч рук. Мир вокруг меня качнулся, и я почти без усилия повернула его вокруг себя, подталкивая.

Поплыли куда-то в сторону проволочные стены, все закружилось, и в самый последний миг я действительно увидела узкую щель, где словно бы клубился пар.

- Шагай! – рявнул прямо в ухо Ригерт, - да не смотри, а шагай! Быстро!

Я захлебнулась воздухом, который вдруг стал вязким. Паника нарастала, щель все еще плавала перед глазами. Но… сделать шаг?

Все решил Шезми. Сильный толчок в спину – и я проваливаюсь, проваливаюсь куда-то…

Наверное, я кричала. И, наверное, именно поэтому Ригерт зажал мне рот ладонью, шипя что-то гневное на ухо, крепко прижимая к себе…

***

Колени болели острой, дергающей болью. В ладони впились мелкие острые камни.

И в груди, там, где зацепился крючок привязки, пекло.

Стоя на четвереньках, я осторожно приподняла голову и осмотрелась. Выдохнула с некоторым облегчением, когда по правую руку от себя увидела Ригерта. Он, кряхтя и потирая ушибленный бок, поднимался с земли.

Мне тоже следовало бы подняться, но голова кружилась, и каждое неловкое движение вызывало приступ тошноты. Поэтому я, глубоко дыша, замерла как коровка в стойле, и медленно, очень медленно обвела взглядом местность, куда нас забросило.

Это и была та самая Долина Сна.

И, надо сказать, была она прекрасна.

Мы находились на небольшом возвышении, что-то вроде холмика, заросшего мягкой травой. Над нами нависало небо нежно-сиреневого оттенка, как бывает в сумерки, я невольно поискала полоску заката – но не нашла, словно здесь никогда и не бывало солнца. Высоко, словно вплавленные в сизое стекло, застыли редкие перистые облака, и это все, что можно было увидеть в небе – ни звезд, ни птиц. Ничего.

Под этим неподвижным куполом простиралась огромная, что и взглядом не охватишь, холмистая равнина. Холмы расходились мелкими волнами, и, словно в тон небу, все было сиреневым от множества мелких цветочков.

Все было безмолвно и пусто.

- Поднимайся, - прозвучал над ухом голос Ригерта, - надо идти.

Он протянул мне руку, и я, вцепившись в нее, кое-как стала на ноги. В груди запекло просто невыносимо, и сиреневая долина угрожающе качнулась.

- Сильно болит? – сочувственно спросил Ригерт, и было понятно, что спрашивает он отнюдь не про мои ладони или колени.

Я шмыгнула носом и кивнула.

- Это всегда так?

- Ты привыкнешь, - таким был ответ, - давай, думай, что дальше делать. Нам не стоит здесь долго торчать.

- Так ведь… никого нет, - я растерянно огляделась.

В самом деле, мы были совершенно одни среди сиреневых волн, и это вызывало странный, неуместный восторг. Внезапно я поймала себя на желании побыть здесь подольше, почувствовала шевеление у лодыжки и, разглядев, что там такое, с визгом отскочила в сторону.

Алый глянцевый вьюнок. Шевелился, словно усики насекомого, выискивал…

Его существование прервал тяжелый башмак Ригерта. Что-то хлюпнуло противно, и как будто само застывшее небо тяжело вздохнуло.

- Что это… - язык немел, я ткнула пальцем в маленькую кровавую лужицу, которая стремительно впитывалась в землю.

- Вот это вот… дрянь та еще, - Ригерт вдруг решительно взял меня за локоть и потащил вниз с холмика, продолжая рассказывать, - если прокусит кожу, если залезет под кожу, то обратно ты уже не вернешься. Останешься здесь. А потом еще и в закольцованное время попадешь… И все. Тогда точно – все.

- Простите, - я покачала головой, - какая я невнимательная.

- Мы вас учим быть осторожными и осмотрительными, - пробормотал мастер, - мы учим вас не только выживать в Долине Сна, но и помогать другим. Так что не извиняйся. Просто смотри в оба. И здесь… долго стоять на одном месте не нужно. Дух Сонной немочи не дремлет…

- Надо искать мастера Шезми, - я едва поспевала за размашисто шагающим Ригертом, - вы куда?

- Ты не поняла? – кривая усмешка, - я просто иду, куда-нибудь иду, чтобы не стоять на одном месте, чтобы не привлекать к себе внимания… И здесь все равно, куда ты идешь. Я же вам говорил, что пространство в Долине - полносвязное. Из любой точки ты можешь попасть в любую. Если сейчас потянешься к объекту привязки, тебя перенесет прямо к нему, чтоб ты могла его взять за ручку и отвести в мир живых.

- Я… я попробую, - пропыхтела я, - можно остановиться?

- Ну, давай, - он отпустил мою руку, сам стал напротив, - давай, если ты потянешься к моему брату, то Долина тебя сама туда потянет.

- Хорошо… хорошо, - я зажмурилась.

Вид сиреневой долины отвлекал, навевая мысли о спокойном послеобеденном сне. Мной, помимо воли, постепенно овладевала легкая и светлая грусть, и уже не хотелось никуда идти. Хотелось просто сесть на заманчиво-мягкую траву, и думать, думать…

А между тем, надо было торопиться.

Прикусив губу, я попыталась ощутить, куда ведет привязка. Меня словно приподняло над землей, мягко, упруго… И я поплыла, меня понесло невидимым течением. Я даже не сразу сообразила, что мне в руку вцепился Ригерт, что его тянет следом. Куда-то вверх – и вбок, ближе к замершему небу, в безветренную вышину…

- У тебя получается, - крикнул Ригерт, болтаясь снизу на моем запястье.

Как странно, мне не было ни тяжело, ни больно оттого, что тяжелый мужчина висит на руке. Невидимая сила тащила и его.

А внизу, все дальше и дальше, разворачивались сменяющие друг друга вида Долины Сна, чудовищно прекрасные, застывшие – как мой домик в хрустале.

Я увидела темно-синие, словно чернильные леса с густыми кронами. Деревья казались совершенно незнакомыми, с широкими разлапистыми листьями и тонкими стволами, увитыми толстыми плетьми лиан, которые мне в книге показывал Винсент. Я увидела замки с сотнями тонких искривленных башенок, построенными вопреки всем известным законами природы. Их стены были черны, а из бойниц и окошек лился рубиновый свет. А еще, в этом замершем сумеречье, я видела заблудшие души, которые выглядели как обычные люди. Они бродили, кто поодиночке, кто сбивался в стайки. Бесцельное шатание по вечно спящей Долине…

- Сколько ж их тут, - невольно пробормотала я, несясь сквозь неподвижный воздух.

- Это те, кого дух не сожрал, - Ригерт меня услышал.

- Зачем они ему?

Этот вопрос остался без ответа, мастер и сам не знал.

Мы пронеслись сквозь туман, нас мягко бросило в низину, залитую чернильными тенями, и тут…

- Ильса, в сторону!

Меня швырнуло на землю, я едва успела вытянуть руки, чтобы упереться ладонями. Ригерт, перекатившись через плечо, выхватывая шпагу, ринулся в самую гущу схватки.

Потому что где-то там, практически под шевелящимся ковром человеческих тел, был его брат, Рокрет, о чем можно было догадаться по мелькающей шпаге и кровавым всплескам.

Я непроизвольно закусила костяшки. Только не орать, только не привлекать к себе внимания.

Это в самом деле было похоже на… ковер. Ковер из живых тел, сплетенный из рук, ног и знакомой мне багрово-красной паутины. И где-то там… Рокрет. Что же делать? Что?!!

Ригерт, рубя шпагой направо и налево, начал расшвыривать то, что сперва мне показалось людьми. О, это были совсем не люди! Когда рядом со мной шмякнулось тело с разрубленной грудью, я только и смогла, что таращиться на открытую пасть твари.

Похоже, это и были те самые хорши. Рот у нее… полный мелких игольчатых зубов в три ряда, со свисающей клейкой слюной… Он ведь правда открывался как коробочка. Этакая коробочка, способная откусить голову человеку. И Рокрет… среди всего этого…

- Ильса! – взревел Ригерт, - возвращайся! Зови на помощь!

Как? Как я их потом найду, если перстень у Ригерта в кармане?

Ригерт, наконец, добрался до брата. Отшвырнул еще одну убитую хоршу, и я увидела Рокрета – покрытого кровью, страшного, израненного – но живого. И рот у него… зашит крупными алыми стежками.

Я вдруг почувствовала, что Рокрет уже наглухо спеленут смертной тоской, бороться у него не осталось сил. И если мы здесь задержимся, то останемся уже навсегда.

Уж не знаю, зачем – но я еще раз окинула взглядом Долину. И вдруг, на ближайшем холме, увидела одинокий замерший силуэт. Кто-то просто стоял и наблюдал за тем, как Ригерт и Рокрет крошат тварей.

- Ты еще здесь? – гневный окрик Ригерта зазвенел в ушах, - я тебе что сказал?

- Как я вас потом найду? – крикнула я в ответ, едва увернувшись от хорши, разрубленной пополам.

Глянула вглубь раны – и согнулась в рвотном позыве. У нее не было внутренностей, у хорши. Мелкие белые червячки, сродни опарышам. И все это шевелится в густой крови, и будет сниться еще долго…

Еще один взгляд на вершину холма – таинственный «кто-то» все еще там.

И надо… надо что-то делать.

Я всхлипнула от ужаса, зачем-то прижала руку к карману, где лежал кулон с домиком. Что бы сейчас сделал Винсент на моем месте? Как помочь наставникам?

Одинокий силуэт на макушке холма как будто дрогнул и взялся рябью. А в следующее мгновение – я даже не поняла, что произошло – нас всех швырнуло прочь. И от битвы, и вообще из Долины Сна.

Я с криком приземлилась на что-то мягкое и липкое, скатилась на землю.

Вокруг… тихо, очень. И темно. Но сквозь колючую проволоку виднеются острые осколки синего неба. А под боком, хрипя и ругаясь, возится Рокрет. Я слепо потянулась к нему, к его белеющему в потемках лицу, нащупала пальцами губы. Тех жутких стежков больше не было.

- Вот же ш, - пробормотал Ригерт, - ты жив? Все живы?

- Как мы здесь оказались? – просипела я.

Вот этот вопрос волновал более всего. Это ведь не я всех вытащила, и не Ригерт, и уж не Рокрет…

- Кто-то нам помог, - отозвался Ригерт, - но я не могу верить в то, что это сделал кто-то из Долины.

- Я видела… мужчину на холме, - брякнула я бездумно, - пока вы сражались, он все стоял и смотрел… а потом… нас выкинуло.

- Проклятый князь, чтоб его хорши драли, - задыхаясь, с трудом проговорил Рокрет, - только он и мог там быть. Смотрел, сукин сын, как меня будут полосовать.

- А кто нас тогда выбросил сюда?- почти прошептала я.

Выходила какая-то бессмыслица, и я совершенно не могла понять, почему все произошло именно так, как произошло.

- Не знаю, кто, - выдохнул Ригерт Шезми, - ну что… все на ногах? Рокрет, я тебя отведу к Фелиции. А ты, Ильса, иди к себе. Что-то в этот раз плохо все получилось, надеюсь, в следующий будет лучше.

Все происшедшее хотелось тщательно обмыслить, посидеть в каком-нибудь тихом местечке, и чтобы вокруг ни души. Мне не давал покоя мужской силуэт на холме. Как жаль, что он был слишком далеко, и в сумерках, что окутывали долину, у меня не получилось рассмотреть его лицо! Рокрет и Ригерт Шезми решили, что это тот самый князь Долины, а я… не знала, что и думать. Почему-то в том силуэте мне упорно чудился Винсент, хотя… Его ведь не могло там быть? И не мог же человек, с которым я провела столько интересных и увлекательных ночей, натравить хоршей на моих наставников? Но, наконец, даже если это и так, кто и почему нас выбросил из Долины?

Медленно шагая вдоль замковой стены, я пыталась размышлять. Прошло почти три недели с того момента, как меня привезли в Бреннен. И, начиная с той ночи, как я нашла кулон с заключенным внутрь домиком, каждый раз в своих снах я уходила в тот странный уголок, где меня ждал Винсент.

Получалось, что видела я его довольно часто. Мне… было так интересно с ним. Рядом с ним я чувствовала себя человеком, в котором нуждаются, хотя что такого он мог во мне найти? Неграмотная девчонка, которая двух слов связать не могла.

И вместе с этим, каждый раз, когда я его видела, у меня за спиной как будто отрастали крылья, прекрасные и сильные. И каждый раз я взлетала, все выше и выше, над прежней собой, и я точно знала, что становлюсь лучше. Непонятно, правда, было, зачем это все Винсенту? Но, скорее всего, ему просто было скучно в своем замкнутом мирке. А я его развлекала.

Предполагать нечто большее в наших отношениях я не осмеливалась.

Но тот раз, когда он осторожно гладил меня по щеке, по шее, по волосам… Даже хорошо, что ничего подобного больше не повторялось, иначе я просто не знаю, что бы я делала. Наверное, струсила бы и больше к нему не ходила.

И все же… Силуэт на холме. Князь Долины? А если князь и Винсент – одно и то же лицо, зачем я ему?

От таких мыслей по коже побежали мурашки, я передернулась. И вскрикнула, когда кто-то сильно и резко дернул меня за руку, увлекая в тень, в угол, образованный башней и лестницей, ведущей на стену среднего кольца.

Чтобы сообразить, что именно происходит, понадобилось время – и оно же было теперь упущено, меня крепко держали. Их было двое. Напротив – Тибриус ар Мориш, холеный, лощеный, в дорогом костюме. Недобрый блеск в таких ярких синих глазах, которые были бы чрезвычайно красивыми, если бы не это выражение презрения, застывшее в них мутной ледышкой. Меня за локти схватил сзади кто-то из его прихвостней, держал и шумно сопел в затылок. Крепко, не вырвешься.

На размышления времени не осталось. Ведь не просто так они меня сюда затащили, в тень. Стена башни так хорошо скрывает все то, что здесь может произойти, и я… меня прошиб холодный пот. Я резко откинулась назад, надеясь боднуть затылком сопящего парня, но он явно ожидал чего-то подобного, уклонился от удара. А герцогство… так нехорошо ухмыльнулся, а потом, внезапно сделав шаг вперед, ударил меня. Кулаком. В живот.

Я задохнулась и согнулась пополам. От боли перед глазами замельтешили темные пятна. Ах ты ж, козлина герцогская.

- Это тебе за мой разбитый нос, - прозвучало над ухом.

- Мелочный придурок, - выплюнула я, с трудом втягивая воздух.

Внутри теперь изрядно болело, но постепенно отпускало. Надо было думать, и думать быстро. Что им там еще в голову придет?

Меня дернули за руки, заставляя выпрямиться, и я уставилась в лицо ар Моришу. Раньше… я, наверное, его побаивалась. Презирала. Старалась не попадаться на глаза. Но теперь – о-о-о, теперь я поняла, что ненавижу, что никого и никогда в жизни я не ненавидела так ярко и так жарко.

- Трус, - выплюнула я, - что, сам справиться не можешь?

Мелькнула мысль, что, если меня сейчас отпустят, то им обоим придется несладко. Я уступала им в силе, да, но зубы и ногти у меня никто не отбирал. Так что…

Но ар Мориш, гаденько ухмыляясь, лишь покачал головой.

- А зачем мне справляться самому? У меня есть друзья, которые мне всегда помогут, правда ведь, Геб?

За моей спиной пробасили «угу».

- Так ты еще и слабак, - не унималась я, - друзья тебе для того, чтобы таскать каштаны из огня, да? Что ты ко мне прицепился? Что я тебе сделала?

Тибриус вальяжно пригладил волосы, посмотрел на меня с прищуром.

- Мне не нравится, что рядом со мной учится свинарка, - сказал он.

- Так ты узнай, может, есть и другие, а ты не в курсе, - посоветовала я, и тут же потребовала: - отпустите меня немедленно. Я пожалуюсь наставнику.

- Ты гляди, как она заговорила, - ар Мориш и бровью не повел, - разговаривать наконец научилась. Это Брист с тобой занимается? А может, и не только учебой, э? Слыхал я, в деревнях очень свободные нравы.

Внезапно он замер, как будто ему в голову пришла замечательная мысль. Я насторожилась, подозревая, что ничем хорошим все это для меня не закончится.

- Геб, держи-ка ее покрепче! – вкрадчиво произнес ар Мориш, - я вдруг подумал, что неплохо бы посмотреть, а что у нашей свинарки в штанах.

- Только попробуй, я тебе коленом нос сверну, - прошипела я.

Но страх уже пробирался юркой змейкой по позвоночнику, сковывал волю, лишал сил… Все это просто невыносимо. Сдалась я ему, этому недогерцогу, этому благородному аристократичному придурку и скотине!

- О, я буду осторожен, - он усмехнулся.

Протянул руку вниз, и я увидела, как блеснуло лезвие ножа, добытого из голенища.

- Это чтоб ты не брыкалась, моя горячая свинарка.

Холодок стали прижался к горлу. Нет, нет! Он не посмеет. У него масла не хватит, чтобы вот так, в замке Бреннен… А что, если это он – убийца? Нет… Клайс говорил, что убивали и раньше… В голове все перепуталось, и я уже не могла точно быть уверенной в том, что именно говорил мне Кодеус Клайс. Остались только ощущение острого лезвия на шее, горячая капля, покатившаяся под воротник и ледяные глаза ар Мориша, в которых я - вполне ожидаемо – увидела самую обыкновенную похоть.

- Ну, так что? – он наклонился к моему лицу, втягивая воздух, - сделаешь все, что я скажу, и мы тебя отпустим. Живой.

- А если нет? Что тогда? Зарежешь? – прохрипела я, невольно отстраняясь, но уперлась в стоящего сзади Геба.

- Зачем же? Но личико могу попортить, - ледяные глаза оказались пугающе-близко, я чувствовала на лице его омерзительное дыхание. Ар Мориш хмыкнул, - кстати, пахнуть от тебя стало куда лучше. Уже не свинарником. Ну, что ж, тем приятнее будет…

Великие Духи, да когда же это закончится? Ну хоть бы кто-нибудь шел мимо… Хоть бы один человечек…

Но никого не было. Были только два потерявших берега аристократа, я, и нож у моего горла.

- Что тебе надо? – я изо всех сил тянула время, - что ты хочешь?

- Ага! – ар Мориш улыбнулся, - так-то лучше, наша гордая свинарка начинает демонстрировать смирение. Дай-ка подумаю… - он свободной рукой почесал подбородок, - слушай, ну ты же в прошлый раз так нас и не обслужила, сама понимаешь, должок за тобой.

- А не пошел бы ты в жопу, ваше герцогство?

И он меня снова ударил, хлестко, по губам. В рот хлынула кровь из разбитой губы.

- Ай-ай, плохая девочка. Я тут подумал, что, конечно же, мы с тобой покувыркаемся, но… сперва ты помоешь мне сапоги. Языком.

Я лишь мотнула головой. Вот как, оказывается… Ему даже не я нужна, а всего лишь мое унижение. Мои слезы, наконец. Он хотел, чтоб я валялась в ногах и умоляла, а он об меня эти самые ноги вытирал.

- Да что ж тебе неймется? – устало спросила я, - тебя в детстве девочки обижали?

- А вот и нет, - откровенно ответил гаденыш, - меня обижала моя матушка, которая не так любила меня, как мою умершую сестру. Но ты не рассуждай, давай, на колени. Геб… помоги ей.

И выставил вперед ногу, обутую в красивый, шитый из новой кожи, сапог. Меня затошнило и перед глазами запрыгали юркие черные пятнышки.

- Я жду. Геб, помоги ей.

Помощник заломил мне локти повыше, я оказалась на коленях. И сапог все ближе к моему лицу. А ведь он потом будет рассказывать друзьям о том, как проделывал со мной все это, сперва одно, потом другое…

И тут я поняла, что больше не могу – не могу бороться. Из глаз покатились слезы.

- Не надо, - прошептала я, - не надо…

- Ты забыла сказать «господин»…

Они… не отступят, не сейчас. И доведут начатое до конца. Как глупо…

Сзади шумное сопение, ему ведь тоже нравится смотреть, и он тоже не прочь, сразу после ар Мориша…

Вдруг Геб странно икнул, и мне прямо в ворот со спины плеснуло чем-то горячим. Одновременно мои руки оказались совершенно свободными, я неуклюже ткнулась лицом в землю, сапог куда-то делся, и тут же, прямо перед глазами, в пыль и камешки плюхнулась кровавая клякса. И потом, вместе со следующим ударом сердца – гулкий звук падающего тела.

Я зажмурилась. Не знаю, что там произошло, но…

Великие Духи, пусть я умру быстро.

Пусть тот, кто сейчас незримо стоит за моей спиной, сделает это мгновенно…

Сердце заколотилось о ребра, мгновения потекли все быстрее – ничего не происходило. И тогда я приподнялась на локтях.

Первое, что бросилось в глаза – улепетывающий ар Мориш. Он бежал по двору и визжал так, что уши заложило. За ним же, не касаясь земли, летело нечто… Что-то вроде худенькой девушки, в беленькой рубашонке до пят, с длинными белоснежными волосами. Эти волосы… точно нити жемчуга на солнце, так красиво переливались, такие длинные, как фата невесты… И девушка постепенно нагоняла ар Мориша, а я вдруг поняла, что – все, отбегалось его герцогство. Смотреть на это не хотелось, но я почему-то не могла оторваться. Страшно, дико… и невозможно отвести взгляд, все словно застыло вокруг – воздух сделался стеклянным, трава замерла.

И только чернявый парень, а следом за ним – невесомое создание с жемчужными волосами.

Я забыла, как дышать.

Вот девушка вытягивает вперед костлявые руки, на которых совершенно нет плоти, и в ярком свете дня видно, что там – старые белые кости… Ар Мориш оборачивается, спотыкается и падает на спину, навзничь, и кричит… так жалко, высоко, как девчонка.

Что-то черное метнулось сбоку, быстрое, словно молния. Блеск, противный, режущий глаза. И душераздирающий вой, от которого перед глазами стремительно темнеет. Голова девушки отлетает в сторону, и мгновенно тело ее осыпается легкими хлопьями пепла. Ветер подхватывает их, вздымает вверх, к солнцу.

А я, наконец, нахожу в себе силы оглянуться.

Геб… он лежит за мной, разбросав руки, и у него нет половины головы. Вместо нее – кровавая дыра.

Несколькими часами позже я сидела в кабинете Кодеуса Клайса, в том самом пухлом кресле, где в первый раз он угощал меня кофе. Сегодня кофе никто не предлагал, Глава был зол, желваки так и ходили под кожей. Он тяжело вышагивал по кабинету, временами бросал на меня гневные взгляды и качал головой.

- Извольте объясниться, - вот что он мне сказал с самого начала.

Я совсем поникла в кресле.

Сил не было даже на то, чтобы сидеть ровно. Паника, ужас от происшедшего схлынули, оставляя вместо себя пустоту, присыпанную пеплом - наподобие того, что кружил ветер, после того, как мастер Брист срубил голову девушке с длинными жемчужными волосами. И как он только успел, до того, как хорша разделалась с ненаследным герцогом?

- Видите ли, Ильсара, - задумчиво выговаривал Клайс, - если до вас случались убийства адептов, то появлений хоршей в замке еще не бывало. Из этого я прихожу к выводу, что вот это все связано с вами.

Я пожала плечами и несмело посмотрела на него. За дни, проведенные в замке Бреннен внешность Клайса уже не казалась ни странной, ни отталкивающей. И теперь я как будто видела его лучше и понимала. Кодеус Клайс неимоверно устал. Его все раздражало. Нервно дернув ворот рубашки, он потер шею, в глаза снова бросился старый белый шрам через горло.

Он поймал мой взгляд, затем – я невольно сжалась в комок – стремительно шагнул ко мне, вцепился пальцами в подбородок и, задирая вверх мое лицо, принялся придирчиво рассматривать. Хмыкнул, придя к каким-то выводам.

- Хотите кофе?

- Хочу, - сказала я честно. Мне казалось, что после него я почувствую себя немного лучше, сил добавится, и я придумаю, что можно сказать Кодеусу Клайсу.

Он усмехнулся, отпуская меня, затем обошел свой стол, открыл один из ящиков, достал бутылочку из коричневого стекла, ловко оторвал кусочек марли. Я молча наблюдала, как он зубами выдернул пробку, намочил марлю – по кабинету поплыл незнакомый приторно-сладкий запах – и протянул мне.

- Прикладывайте, Ильсара. Да не смотрите на меня так, как будто я вам яд сую. К губе своей приложите, быстрее пройдет.

Кровь ударила в голову, щеки мгновенно защипало от стыда. Я ведь и забыла, что его недогерцогство меня ударил. А это, значит, видно – ведь Клайс сообразил, что можно дать примочку.

Я молча взяла марлю и приложила к распухшей губе. Клайс убрал снадобье, потом позвал служанку, потребовал два кофе в кабинет. Некоторое время мы молча сидели, почти не глядя друг на друга. Когда подали кофе, Клайс поставил поднос прямо передо мной, повернул его так, чтобы вазочка со сладостями была ко мне поближе, свою же чашечку забрал и устроился у себя за столом.

- Ну, что, теперь будете рассказывать? – снова усталость и раздражение в голосе.

И я вдруг подумала, что, будь на моем месте кто другой, Клайс вряд ли бы сейчас вот так с ним возился. Может быть, он меня просто жалеет. Воровато глянув на Клайса, я утянула из вазочки конфету. Альберт угощал зефиром, и это был ни с чем несравнимый вкус. А тут – хрустящий шарик в обертке из серебристой бумаги. Вкусно, наверное…

Оказалось, просто сладко. Что-то похожее на карамель, но с мятным холодком. Я торопливо захрустела конфетой, сделала большой глоток обжигающе-горячего кофе. Он покатился вниз по пищеводу, согревая.

- Спасибо, мастер Клайс, - я с благодарностью посмотрела на Главу, - теперь мне немного лучше. По крайней мере, сил добавилось.

- Рассказывайте уж, что я из вас выжимаю.

Я наслаждалась теплом, исходящим от фарфоровой чашечки, грела пальцы.

- Но я не знаю, откуда в замке хорша, - тихо сказала я, - вы же не думаете, что это я…

Клайс прищурился, сцепил пальцы шалашиком и положил на них подбородок.

- В том-то и дело, что вы – очень сильный сноходец, и я понятия не имею, чего от вас ждать. Да, ничего подобного раньше не случалось, но это вовсе не значит, что не случится никогда. Хватит ходить вокруг да около, Ильсара. Что у вас с ар Моришем?

Наверное, я стала совершенно пунцовой, потому что Клайс усмехнулся и кивнул, мол, знаем мы эти ваши делишки.

А я… я вдруг решила – отчего должна все скрывать? В конце концов, у меня нет никого, кому я могла бы пожаловаться. Значит, этим человеком будет наставник. Уж что-то, а щадить репутацию ар Мориша я не буду.

- Знаете, мастер Клайс, у нас с его герцогством не заладились отношения, - выпалила я на выдохе, и вдруг почувствовала, что, произнеся это вслух, даже дышать стала свободнее.

- Продолжайте, - Клайс очень кровожадно сверкнул красноватыми глазищами.

- Это все потому, что он – аристократ, а я…

- А вы понятия не имеете, кто и откуда, - уточнил Клайс, хотя я хотела сказать «свинарка».

- Наверное, поэтому… - вздохнула, собираясь с силами. Снова ощутила чужие руки, стиснувшие локти, заломившие руки. Да что теперь… мертв он, хорша ему кусок головы оттяпала. – Поэтому ар Мориш не упускает случая, чтобы ткнуть меня носом в мое происхождение. И в этот раз то же самое случилось, мастер Клайс.

Правильно говорят, аппетит приходит во время еды.

Слова как-то свободно лились и лились, складываясь в предложения, Клайс внимательно слушал, качая головой. Я рассказала и про помидор, и о том, как Тибриус с приятелями меня поймали тогда, после лекарской. Да и вообще. Вот как мне с этим жить?

- Так это не вам нужно об этом думать, - улыбка на лице Кодеуса Клайса стала совершенно людоедской, - это пусть теперь ар Мориш поразмыслит.

И я вдруг испугалась.

Не сделала ли я хуже, что нажаловалась? В деревне ябед не любили, это точно. А здесь?..

- Что… с ним будет теперь? – голос охрип, теперь каждое слово застревало ершиком в горле.

Клайс дернул светлой бровью.

- Жив точно останется, если вы об этом. Но поговорить с ним придется.

Он сидел и пристально смотрел на меня, словно хотел забраться в мысли. Я опустила взгляд. Ну, вроде бы все рассказала… почему он молчит? Ждет еще чего-то?

- Все это, конечно, хорошо, - наконец проговорил Клайс, - но ваш рассказ не объясняет, каким образом в мире живых объявилась хорша и сожрала одного из ваших обидчиков. Больше ничего мне не хотите поведать, м?

Я стиснула зубы. Рассказать про Винсента? Или о том, что не принимаю перед сном зелье?

Но Винсент… Это ведь даже не моя тайна. Имею ли я право говорить о нем наставнику? Что, если Клайс захочет его уничтожить?

Великие Все! От одной только мысли об этом сердце как будто прошили стальной нитью, а в душе поднялось внезапное желание защитить моего друга из Долины Сна. Смешно даже. Я – и защитить его.

Посмотрела честно в красноватые глаза Клайса.

- Мне… нечего добавить, мастер. Правда, нечего.

- Хорошо, нечего так нечего, - легко согласился он, - что ж, вы свободны. Идите, отдыхайте. День у вас выдался тот еще… Равно как и у меня.

Кивнув, я отставила пустую чашечку, выбралась из кресла. Уже на пороге – сама не знаю зачем – обернулась.

- А что у вас случилось, мастер Клайс?

Сидя за столом, он развел руками.

- Так ведь, дорогая моя, мне отчитываться перед Советом за убитого сноходца. Меня, знаете, за это тоже не похвалят.

- Мне жаль, - я снова кивнула и осторожно выбралась за дверь.

В душе стремительно зрело чувство, что только что я сделала ошибку, нажаловавшись на ар Мориша.

Объятия согревают душу.

Тем вечером мы сидели в обнимку с Габриэль. Я ревела в три ручья, потому что, оказавшись в тишине и сумраке, внезапно осознала, что произошло днем. Сперва меня хотели унизить, поиграться, а потом изнасиловать, затем – одного из подонков не стало. Вот так просто, был человек, пусть плохой, бестолковый, мерзкий прихлебатель – и нет его, и такое удивление в единственном уцелевшем глазу. Я буду помнить это… всегда, наверное. До тех пор, пока сама не шагну в вечность. Тот Геб, он, конечно, был бесхребетной мразью, но заслуживал ли он смерти? А ар Мориш? Хотела ли я, чтобы хорша его догнала?

Я рыдала, уткнувшись в плечо Габриэль, она тихо гладила меня по волосам и шептала что-то успокаивающе. Что-то вроде «ты не виновата, но такое иногда случается». Да, я не была виновна в смерти Геба, но вместе с тем… как-то очень внезапно все произошло. И раньше хорши в замок не хаживали. Кто-то… прислал ее, почувствовав, что мне плохо и страшно?

Впрочем, отчего же «кто-то». Существовал только один человек, который мог это сделать и который чувствовал меня, находясь при этом в Долине Сна. И вот эта легкость, с которой он сперва выкинул меня и наставников из Долины, а затем прислал хоршу, пугала – до хрусткого холода в душе, до мурашек по коже, до леденеющих пальцев. Винсент… Я понятия не имею, каковы пределы его могущества, да и есть ли они. И если он и в самом деле Князь Долины… что мне делать со всем этим? Разбить кулон? Принимать на ночь зелье? Никогда больше его не видеть, спрятаться, сидеть тише воды и ниже травы?

…Но мне с ним было хорошо, как ни с кем другим, в этом-то и была беда. И, вспоминая о Винсенте, я ловила себя на том, что думаю о нем с теплом и радостью, и снова с нетерпением жду, когда он раскроет передо мной книгу, старинную, с шершавыми пожелтевшими страницами, и его пальцы осторожно накроют мои. Такое трепетное, несмелое прикосновение, от которого мгновенно мерзнут ступни, а в груди собирается щекочущее чувство предвкушения чего-то нового и запретного.

- Не плачь, Ильса, - утешала Габриэль, - я думаю, не должно больше ничего такого повториться. Ну, должны же они что-то придумать. Возможно, кто-нибудь приедет из другого замка. Организуют охрану. Не плачь, а то завтра глаза будут красные весь день.

И невозможно было объяснить, что я рыдаю уже не столько оттого, что на моих глазах хорша мгновенно убила Геба, а оттого, что сама я как будто над обрывом, и ветер треплет меня, словно куколку из лоскутков, легкую и неловкую, грозя швырнуть вниз, на острые камни.

Мне было страшно. И больно.

Но самое ужасное, что вместе с этим на сердце разливалось приторно-сладкое чувство удовлетворения – оттого, что нашелся кто-то… для кого я имею ценность.

Вот это, последнее, было особенно противным и стыдным. Я не должна была радоваться тому, что из-за меня кого-то убили.

…Я даже не услышала, как в дверь тихонько постучали, очнулась только тогда, когда Габриэль мягко отстранилась и пошла открывать.

Оказалось, это пришел Альберт. Тихо поздоровавшись с Габриэль, он прошел внутрь, выложил на стол два маленьких свертка.

- Привет, Ильса.

Я всхлипнула и попыталась вытереть глаза и нос уголком простыни. Надо бы умыться, нехорошо, когда мужчина тебя видит в таком растрепанном состоянии.

- Уже наслышан обо всем, что за сегодня приключилось, - он неторопливо подошел ко мне, держа в руках один из принесенных свертков, - как ты себя чувствуешь? Возьми, это тебе.

И тут же, повернувшись к Габриэль, добавил:

- Я и тебе принес, возьми, пожалуйста.

В руки легла коробка, завернутая в хрустящую коричневую бумагу и перетянутая шелковой белой ленточкой.

- Что это?

Ответом мне была привычная уже кривая улыбка, только глаза остались серьезными. Уже не впервые у меня возникало чувство, что Альберт смотрит на меня не так, как на прочих. На Габриэль он поглядывал заинтересованно и добродушно. На Аделаиду – просто добродушно. На ар Мориша – с легким презрением. А на меня… Время от времени Альберт бросал такие взгляды, словно хотел рассмотреть во мне нечто большее, чем я была или могла казаться, и тогда я невольно вспоминала нашу встречу в темных коридорах замка, и снова неприятный холодок по позвоночнику…

- Это конфеты, Ильса. Мы сегодня с одним парнем были в городе, вот, подумал, что вам будет приятно.

- Люблю конфеты, - подала голос Габриэль, - спасибо!

Альберт посмотрел на нее – и опять его взгляд сделался просто заинтересованным, как может молодой мужчина смотреть на юную женщину.

- Спасибо, - пробормотала я, нерешительно потянув за конец ленточки.

- То, что наставник напоролся на хоршей в Долине, такое бывает, и не редко, - неожиданно сказал мне Альберт, - хорошо, что вам удалось уйти. Но вот хорша в нашем мире… Это что-то новенькое. О подобном я никогда не слышал.

Габриэль вздохнула и начала накрывать на стол. Расстелила полотянную скатерть, поставила чашки. Оставалось сходить за кипятком.

- А что наставники говорят? – спросила она уже с чайником в руках.

- Меня целый день не было в замке, - Альберт пожал плечами, - но! – тут он поднял вверх указательный палец, - тебе, Ильса, это будет полезно услышать.

Я невольно поежилась. Хорошие новости так не сообщают.

- Примерно час назад я проходил мимо конюшни, - загадочным тоном сказал Альберт, - и, угадайте, что я там наблюдал?

- Мы не знаем, - шепнула я, в замешательстве вцепившись в коробку с конфетами.

- Там пороли ар Мориша, - с глубочайшим удовлетворением в голосе сказал Альберт.

- Как это – пороли? – не удержалась я.

В самом деле, вот как? Разве такое возможно… с герцогом, пусть и ненаследным?

- Ну как, вот так, - Альберт весело хохотнул, - привязали к лавке, взяли розги – и к делу. Разве ты не знаешь, как порют розгами?

- Ох, - только и сказала я.

А Альберт, подарив мне свою кривую лучезарную улыбку, повернулся на каблуках к Габриэль.

- Пойдем, сходим за кипятком. Уже поздно, одной не нужно ходить.

Габриэль мгновенно сделалась пунцовой, выдавила совершенно несчастную улыбку.

- И в самом деле, - звякнул колокольчиком ее голос, - у нас же тут убивают… Направо и налево.

Потом они довольно долго ходили за кипятком на кухню, а я сидела на кровати, забравшись туда с ногами, и задумчиво жевала конфеты, почти не ощущая их вкуса.

В голове не укладывалось все происшедшее – начиная от наших злоключений в Долине Сна и заканчивая показательной поркой ар Мориша. Возможно, теперь он в самом деле больше не будет ко мне цепляться? Но мысли текли в совершенно ином направлении. Теперь мне начало казаться, что ар Мориш окончательно окрысится на меня и обязательно учудит какую-нибудь особенно мерзкую гадость.

Наверное, мне не стоит ходить одной по замку…

Но ходить с Габриэль не всегда получается, вот как в этот раз, когда шла с индивидуального занятия.

Что же делать?

Альберт и Габриэль вернулись веселые и довольные. Еще с час мы пили чай с конфетами, и на сердце немного отлегло. Спать я укладывалась с мыслью о том, что надо обязательно спросить у Винсента, его ли рук дело – хорша?

Но внезапно я проснулась уже утром, так и не попав в домик.

Что случилось? Винсент не хотел меня видеть? Или с ним самим что-то произошло?

Спохватившись, я сжала в кулаке кулон. Нет, он был теплый, очень теплый, и это значило, что мой друг жив. Но почему же тогда?.. Обиделся?

Но что я могла ему сделать дурного? Или, быть может, он подумал, что я сама спровоцировала ар Мориша?

- Ильса, - позвала меня Габриэль.

Я повернула голову, все еще сжимая хрустальный шарик. Габриэль сидела на краю кровати, в ночной сорочке, босая, растрепанная со сна.

Подозрительно бледная.

- Что? – я поспешно улыбнулась. Вспомнила, как подруга утешала меня вечером.

- Как вы вчера сходили за кипятком? - спросила я.

- Я не об этом, Ильса, - она указала пальцем куда-то мне под кровать, - откуда это у тебя?

- Что?..

Дыхание мгновенно взялось колючей ледяной коркой и как будто застряло в груди. Свесившись вниз, я заглянула под кровать и едва не свалилась на пол. Стало как-то очень холодно в комнате, и рот наполнился кислой слюной.

Под кроватью, там, где ни пылинки, ни соринки, лежала крупная роза на длинном стебле. Сочного бордового цвета, с глянцевыми темно-зелеными листьями.

Я знала, где растут такие розы. Видела их много раз…

- Откуда это? – чуть ли не заикаясь, повторила Габриэль.

- Но… - если бы я знала, откуда! Впрочем, некоторые подозрения все же были, - может быть, кто-то ночью зашел и принес?

Мое беспомощное предположение, казалось, повеселило Габриэль.

Девушка поднялась с кровати, босиком прошлепала к двери.

- Кто зашел, Ильса? Посмотри, дверь-то мы заперли перед сном.

Я пожала плечами и развела руками.

- Тогда… я тоже не понимаю, - пробормотала, опуская глаза.

Было немного стыдно, что привираю Габриэль, которая так утешала меня вчера.

Но я… в самом деле не понимала.

Если Винсент в самом деле был здесь ночью, почему не разбудил меня? И что, в таком случае, вообще мешает ему вернуться, если он может вот так запросто уходить из Долины?