Глава 6. Все ближе к практике

Тем же утром, до завтрака, мне устроили допрос. Габриэль не побоялась позвать Аделаиду, а потом они вдвоем сходили в мужское крыло и привели Альберта, сонного, весь вид которого говорил – ах, зачем вы меня стащили с кровати в такую рань?

Пока они ходили, я достала розу из-под кровати, уселась с ней за стол и долго бездумно разглядывала темные, словно бархатные лепестки. С досадой ловила себя на том, что мне очень хочется, чтобы роза была от Винсента, и в то же время – если от него, то почему никак не дал о себе знать? Наоборот, даже не пустил в наш с ним домик?

- Вот, - Габриэль ткнула пальцем в розу, умудряясь при этом умоляюще заглядывать в глаза Альберту.

- Красивая, - мечтательно заявил тот, - послушайте, у нас ведь завтрак скоро. Может, обсудим позже?

- Позже – занятия у Шиниас, - Габриэль расстроенно всплеснула руками, - послушайте… ну как вы можете так спокойно ко всему этому относиться? Наверное, надо звать мастера Бриста? Или самого Клайса?

А я все сидела с этой розой и как-то глупо им улыбалась. Возможно, потому, что не чувствовала в цветке опасности. А, возможно, просто обманывала себя, немного мечтая о том, чтобы мне ее подарил Винсент.

- Так, - Альберт потер виски и подошел ко мне, - давайте еще раз и все по порядку. Честно говоря, я мало что понял, Габриэль была слишком взволнованна. Может, Ильса, ты объяснишь, что за переполох?

Я положила цветок на стол. Пожала плечами.

- Право я даже не знаю, с чего начать. Мы с Габриэль улеглись спать, а потом, утром, она увидела у меня под кроватью вот это.

Альберт расплылся в улыбке, протянул руку.

- Можно?

- Конечно.

Я подала ему розу, он ее взял осторожно, словно стеклянную, понюхал. Снова улыбнулся.

- Ильса, у тебя появился поклонник? И кто он?

- Не знаю, - хмуро буркнула я, - вот правда, не знаю.

Где-то там, на самом донышке души, мне и правда захотелось, чтобы поклонник появился, и чтобы был это… впрочем, неважно. Кто я такая, чтобы мечтать о чем-то подобном?

- Какой еще поклонник? – возмутилась Аделаида, которая до этого момента стояла тихо-тихо, почти не дыша, - рядом с замком ни одной розы, побери вас духи!

- И дверь была заперта изнутри! – добавила Габриэль. Она принялась бродить из угла в угол, в отчаянии заламывая тонкие руки, - Альберт, я теперь не знаю, как спать здесь буду! А если… если это убийца, который уже убил? А роза – это предупреждение? И Ильса намечена следующей жертвой?

Альберт подвинул себе стул, уселся, все еще вертя в руках злочастный цветок. Понюхал его рассеянно, нахмурился. Посмотрел на меня – снова именно так, что мне казалось – он хочет увидеть гораздо больше, чем мне того бы хотелось.

- Ильса, - его голос сделался мягким и вкрадчивым, - ничего не хочешь рассказать?

- Но я правда не знаю, откуда взялась роза, - пробурчала я, поеживаясь, - клянусь Всеми.

- Хорошо, - сказал Альберт, - и все же мне кажется, что опасности нет. Лично я бы такую розу подбрасывал только той девушке, которая мне очень-очень нравится, - и снова пронзительный взгляд в мою сторону, от которого пробрало неприятным холодком, - так что, Ильса, подумай, кто к тебе неровно дышит.

Аделаида сложила руки на груди.

- Мастер Клайс… Он что тебе говорил, Ильса? Ничего… такого?

Я только головой мотнула. Да что ж они мне, теперь будут Главу сватать?

- Ар Мориш? – предположила Габриэль, - он настолько неравнодушен к Ильсе, что…

- Ар Мориш, - назидательно поправил ее Альберт, - всю ночь спал на животе. И утром вставать не собирается, правда, думаю, с кровати его сгонят. Так что вряд ли это он.

- Да и как он мог попасть в нашу комнату, когда дверь была заперта? – звонко воскликнула Габи.

Казалось, что именно это ее злит и выводит из состояния душевного покоя. То, что дверь мы запирали.

Альберт рассмеялся.

- Для тех, кто ходит в Долину Сна, нет запертых дверей. При желании можно перемещаться по Долине и выходить в разных точках нашего мира, забыли?

- Не слишком ли рискованно, только для того, чтобы положить розу под кровать? – не выдержала я, - в Долине – хорши, кого хочешь сожрут. И эти… такие странные красные вьюнки. Я видела.

- Все зависит от желания удивить и порадовать даму сердца, - заверил меня Альберт, и тут же добавил, - девушки, можно, я пойду умываться? Завтрак скоро.

- Иди, - холодно сказала Габриэль, - только если с Ильсой хоть что-нибудь приключится, ты будешь виноват!

Аделаида прыснула в кулак.

- Это, позвольте, почему же я? – наигранно возмутился Альберт.

- Потому, что ты не отнесся к происшедшему с должной серьезностью, - отрезала Габи и, сложив руки на груди, отвернулась к окну.

- Думаю, что волноваться стоит, если что-то подобное повторится, - совершенно спокойно сказал Альберт, - но осторожность все-таки соблюдать надо. Вы ведь по-прежнему ходите только вдвоем?

Мы с Габриэль кивнули. Аделаида пожала плечами.

- Что? меня это вряд ли коснется. Я говорила вам, что совершенно дубовая по части духа Пробуждения.

…На завтрак мы опоздали. Я покрутила головой в поисках ар Мориша, но его нигде не было, а те его прихлебатели, что сидели вместе, как-то скучали и молчали. Под сердцем неприятно кольнуло, я вспомнила про Геба. Неприятно было думать о нем, вел себя, как дурак, танцуя под дудку ар Мориша, и умер как дурак, отплясывая под ту же дудку, издеваясь над беззащитной девчонкой. Немудрено, что их приятели поутихли, некоторые бросали в мою сторону неприязненные взгляды, но – молча.

А так – ничего не изменилось.

Все так же стояли у стен охранники в черном. Мастер Брист, облаченный в темную мантию, увидел меня и кивнул, ободряюще улыбнулся. Мастер Гвейла Шиниас, в прекрасном платье изумрудного бархата, сидела за столом, у самого края, и попивала кофе. Главы замка и вовсе не было, наверняка он занимался написанием отчета об убитом сноходце.

Утро выдалось солнечное, стекла витражей сверкали – и синим ультрамарином, и сочным гранатом, и ярким яичным желтком. В воздухе витал запах сдобных булок, еще горячих, только-только из печи.

Мы с Габриэль устроились с краю стола, Аделаида отправилась «поболтать вон с той девочкой».

- Ладно, - наконец сказала подруга, - раз ты не переживаешь по поводу цветка, то и я не буду. Хочется верить, что Альберт прав, и что розы подбрасывает не убийца.

Она взяла из плетеной корзинки булочку, присыпанную тмином, и хищно впилась в нее зубами. Надо сказать, дни, проведенные в замке, благотворно сказывались на аппетите Габриэль: теперь она съедала всю порцию, да еще и вечерами канючила на кухне чего-нибудь вкусненького.

- Я все же волнуюсь, - призналась я, - ведь по-прежнему неясно, кто подбросил розу.

- Но, конечно же, у тебя есть по этому поводу соображения? Но ты пока молчишь?

Потянувшись к кружке с киселем из ревеня, я лишь улыбнулась.

- У меня нет соображений, Габи. Ну кому я здесь могу понадобиться?

- Про розу надо бы сказать мастеру Бристу, - шепнула она.

- Не надо, - я поняла, что краснею.

- Ага, все-таки знаешь, кто это мог быть?

- Не знаю…

- Девушки, извольте завтракать, а не шептаться, - Гвейла Шиниас таинственным образом оказалась за нашими спинами, - все уже расходятся на занятия, а вы только-только пришли.

Она прошелестела мимо своим бархатным платьем, прямая, строгая. Ни единой прядки не выбилось из гладкой прически. Габриэль проводила ее неприязненным взглядом.

- Вот уж не знаю, почему она мне не нравится, - прошептала на ухо.

- А мне кажется, она хорошая, - возразила я, а сама подумала, что больше прочих мне пока что не понравилась лекарша, Фелиция.

Наверное, именно поэтому я так и не зашла, чтобы взять сонное снадобье.

А может быть, и по другой причине…

Я вздохнула. Почему он не позвал меня этой ночью? А вдруг… с ним что-нибудь стряслось? Эх, и как узнать, чтоб наверняка?

Кто-то, проходя мимо, неловко толкнул меня в спину, да так, что я едва не свалилась со скамьи – сидела на самом краю.

- Осторожнее! – возмущенно прикрикнула Габриэль, - не на базаре!

Какие-то парни, я даже не разобрала, какие. Да и что поймешь по спинам в одинаковых серых форменных рубашках?

Однако, когда я вновь посмотрела на стол перед собой, что-то изменилось. Прямо на тарелке лежал обрывок бумаги, скатанный в плотный шарик. Я растерянно взяла его, развернула – и все внутри рухнуло в ледяную тьму. Руки затряслись, перед глазами тряхнуло серым полотнищем.

- Ильса? – голос Габриэль как будто издалека.

«Ты сдохнешь, сука», - вот что было там написано.

Как только закончилась практика у Гвейлы Шиниас, и сама она выплыла из аудитории, шелестя длинными юбками, я все же решилась, подошла к Альберту. Хвала Духам, ар Мориш действительно не пришел на занятие, видать, хорошо по нему прошлись розгами – иначе не представляю, как бы я смогла сидеть и спокойно записывать в тетрадь правила привязок, соотнесенных с интенсивностью теплых волн.

- Ты не мог бы проводить меня к мастеру Бристу? – спросила тихо, комкая пальцами жесткий подол платья, - сперва мы отведем Габриэль в нашу комнату, а потом… ну, если тебе не трудно…

И запнулась, глядя в блестящие глаза парня, по выражению которых было совершенно невозможно что-либо понять.

- Ильса, - он бросил молниеносный взгляд в сторону мрачной, словно грозовая туча, Габриэль, - тебе вовсе не нужно краснеть и заикаться, если ты хочешь меня о чем-то попросить. Поверь, я тебе – друг. И если тебе нужно, чтобы кто-то проводил тебя к Бристу, а затем обратно – я это сделаю. Мне не сложно.

Я рассеянно кивнула и невольно нащупала в кармане кулон. Теперь, правда, там лежал и тот злополучный клочок бумаги. Интересно, это ар Мориш настолько меня ненавидит? Или кто-нибудь еще?

- Идемте, - решительно сказал Альберт и взял под мышку тетрадь.

Через полчаса я уже стучалась в рабочий кабинет Орнуса Бриста и, заслышав басовитое «входите», толкнула тяжелую дверь.

…И меня тут же, бережно заворачивая в кокон, обволокло запахами древесины и лака. Неожиданно для кабинета мастера клинков.

Попав в кабинет Орнуса Бриста, я быстро огляделась и поймала себя на том, что улыбаюсь – улыбаюсь вопреки всему, что со мной случилось за последние дни.

Я никогда не бывала здесь раньше – и очень жаль. В этом светлом, с тремя окнами, кабинете все казалось воздушным, словно летящим, сплетенным из тонкой золотистой паутины. Хитрость в том, что все эти завитки, сложные плетения, почти невообразимые изгибы – все это было деревом. Изысканные спинки стульев, такие ажурные, что к ним страшно прикоснуться – деревянные. И кресло-качалка в углу – тоже. И даже накладные панели на стенах с резными орнаментами из древесных крон были выполнены из светлого, почти белого дерева. Единственное, пожалуй, что здесь не было воздушным и как будто выплетенным, так это стол. Вернее, два больших тяжелых стола. К дальнему были прикреплены тиски, самые настоящие, какие я видела в деревне не раз, и там же были разложены светлые доски, и стояли бутылочки с темной жидкостью, вероятно, с лаком. На столе, который стоял ближе к двери – и ко мне, были беспорядочно свалены в кучу книги и свитки.

Сам же хозяин всего этого великолепия, в рубашке с закатанными по локоть рукавами и в брюках стоял у дальнего стола и перебирал какие-то дощечки, рассматривая их на свет. Выглядел он при этом совсем как богатый ремесленник, краснодеревщик – так мирно, так спокойно. И лицо расслаблено, морщины разгладились, на губах мимолетная улыбка. Разом помолодел лет на пять.

- А, Ильса, проходи, - беззаботно сказал он, - бери стул. Я тут немножко занят.

- Как у вас… необычно, - только и сказала я.

Мне уже и не хотелось говорить с наставником о подброшенной записке. Казалось, стоит только завести речь об этом – и светлое очарование этой комнаты мгновенно окажется испорченным, перепачканным чьей-то гнилостной ненавистью.

- Я развлекаю себя, как могу, - с улыбкой ответил мастер, - если бы я не отвлекался на все это, - обвел рукой пространство, - то уже бы повредился рассудком… сноходцам вообще полезно как-то отвлекаться, благо, что позволить себе мы это можем. Да и ты сможешь, не смотри так.

Он наконец отложил свои деревяшки, подошел ко мне, окинул изучающим взглядом, склонил голову к плечу – ну ни дать, ни взять, умудренный жизнью ворон. Только вороны черные, с красивым отливом, а этот… почти весь седой. Лишь глаза темные, молодые.

- Что тебя привело ко мне? Занятие с тобой у нас вечером. Или отпроситься решила?

Я сглотнула. Еще раз огляделась. Красота. Такая, что дух захватывает, и хочется вознестись под самый потолок среди деревянного великолепия… Кто бы мог подумать, что мастер Брист делает все это?

И снова я поежилась при мысли о том, что вот сейчас испорчу, запятнаю весь этот древесный свет.

Но говорить было нужно. О таких вещах уже не молчат.

Я сунула руку в карман, цапнула бумажку и, протягивая ее Орнусу Бристу, промямлила:

- Вот. Я не хотела вас беспокоить, но сегодня мне в столовой это подбросили.

Мужчина нахмурился, взял у меня из рук обрывок – двумя пальцами, словно и правда боялся испачкаться. Внимательно прочитал содержимое. Снова посмотрел на меня. Затем коротко кивнул в сторону стула.

- И все же тебе придется присесть, Ильсара.

Он принялся ходить по кабинету взад-вперед, а я замерла на стуле. У этого стула тоже была невероятной красоты резная спинка, и на самом деле больше всего мне сейчас хотелось просто повернуться и пощупать ее, обвести пальцами причудливые извивы, попытаться понять, как вообще возможно сделать эту хрупкую паутину из обычных досок…

- Ты уверена, что это предназначалось именно тебе? – спросил мастер Брист.

- Думаю, мне, наставник. Меня толкнули в трапезной, а потом я это нашла у себя в тарелке. Если бы это предназначалось не мне, возможно, оно бы оказалось в другой тарелке.

- И кому ты дорогу перешла?

- Убийце? – я пожала плечами, - понятия не имею, наставник. Я ни с кем не ссорилась.

- У Геба здесь есть младший брат, - Брист продолжал мерить шагами комнату, - учитывая, что вчера Геб… к сожалению, погиб… и учитывая обстоятельства… Понимаешь, к чему я?

- Но я…

- Молчи, Ильсара, - раздраженно рявкнул он, - я знаю, что хорша – это не твоя вина. Но брат Геба может думать иначе. Возможно, правда, что записку написал наш несостоявшийся герцог… но в любом случае все это очень и очень нехорошо.

Я сгорбилась на стуле. Ну вот, оказывается, у меня уже два врага. В самом деле, очень и очень…

- Что мне теперь делать? – тихо спросила я, стараясь не смотреть на мастера.

- Одной нигде не ходить, дверь в комнату на ночь запирать, - перечислил Брист, - а я проведу беседы и с ар Моришем, и с братом Геба. У нас, конечно, адептов убивают, но таких угроз еще не было.

Я вздохнула и неохотно поднялась со стула. Уходить не хотелось, светлая комната в деревянных кружевах успокаивала и давала надежду на то, что все как-нибудь образуется.

- Спасибо, - сказала я, - не буду больше отнимать ваше время.

- Тебя проводить до комнаты? – Брист остановился, задумчиво разминая пальцы и глядя куда-то сквозь меня.

- Нет… нет, меня Альберт проводит.

Мне показалось, что наставник хмыкнул. А потом вдруг сказал:

- Ильса, ты будь поаккуратнее… со знакомыми. Это я про Альберта.

Внутри все мгновенно сжалось и ухнуло куда-то вниз.

- А что… с ним не так? – и голос прозвучал хрипло и жалко.

Альберт… Он ведь помогал мне. И, кажется, был единственным здесь другом.

- Он мне не нравится, - твердо сказал Брист, - я смотрел его тетради. Не предупреждал, конечно, об этом. Сам зашел и полистал, когда все были на завтраке. И мне кажется, что Альберт что-то сильно недоговаривает относительно своего истинного происхождения и относительно причины, по которой он здесь.

И снова, и снова я вспоминала о том, как встретила его, разгуливающим поздно по замку в полном одиночестве. А еще о том, как он порой на меня смотрел. Стало неприятно. И светлая комната, застывшая в деревянном кружеве, уже не казалась такой совершенной, как раньше.

Невольно понурившись, я пробурчала:

- Почему бы вам самому не спросить об этом у Альберта?

Брист хмыкнул.

- Какая ты все-таки наивная девочка, Ильса. Если Альберту есть, что скрывать, он никому и никогда это не расскажет.

- А почему вы думаете, будто он что-то скрывает?

- А как он отвечает на практических занятиях? – вопросом на вопрос ответил наставник.

Я развела руками.

- Очень хорошо он отвечает. Он все учит назубок.

Брист усмехнулся, сложил руки на груди и присел на край стола, буквально сверля меня взглядом.

- Учит назубок, говоришь?

- Да, - твердо ответила я.

Стало обидно за Альберта. Даже если он и ходит по замку поздними вечерами, это еще не повод считать его лгуном.

- Милая Ильса, - тихо сказал Брист, - будь осторожна с Альбертом еще больше, чем с ар Моришем. Вся беда в том, что из его тетрадей следует, что он почти не пишет конспектов. Он ведет их крайне небрежно, понимаешь?

- Но он всегда отвечает прекрасно! Лучше всех! Как будто… ему ничего не стоит выучить все за ночь, – возразила я.

- В том-то и дело, - Брист добродушно улыбнулся, - в том-то и дело, девочка. Он не может отвечать так хорошо, если так плохо ведет тетради. Идем, я провожу тебя до твоей комнаты.

Я открыла было рот, чтобы возразить, напомнить, что меня за дверями кабинета ждет Альберт, но вовремя прикусила губу. Надеюсь, Альберт не обидится… А мне – мне и в самом деле не стоит ходить одной по замку Бреннен.

- И вот еще, - уже подходя к дверям, тихо сказал Брист, - не связывайся с Клайсом. Все знают, что он большой любитель женщин, и я, в общем, только добра тебе желаю, но… не нужно, поверь.

- Это из-за мастера Шиниас? – не удержалась я.

- И из-за нее тоже, - Брист криво усмехнулся, - идем, Ильса. От тебя сплошные сложности.

- Я не виновата.

- Конечно же, нет.

Я поняла, что краснею. Сейчас… придется пройти мимо Альберта, который меня ждет. И что я ему потом скажу? Мол, наставник сказал, что ты странный, и что стоит тебя избегать?

Но, к моему удивлению, Альберта за дверью не оказалось. Был лишь пустой серый коридор, гулкие звуки наших шагов, шорох длинной юбки по камню. Я повернулась к мастеру Бристу – он был задумчив и мрачен.

- У вас очень красивый кабинет, - сказала я, - можно, мы будем заниматься там? Мне… очень понравилось.

Брист пожал плечами.

- Конечно, Ильса. Как скажешь.

…Я рассмеялась вслух, когда снова оказалась на дорожке, ведущей к дому с розовыми кустами. Ночь пахла разнотравьем, в темноте что-то непрестанно шуршало и шелестело, но мне совершенно не было страшно: всего несколько широких, решительных шагов – и я распахиваю знакомую дверь, и перед глазами привычная комната. Огонь трещит в камине, облизывая коленца, старинные книги с позолотой на корешках раскиданы по столу, а дальше, у окна – Винсент. Молчит и улыбается, на меня глядя. И в руке кубок, который растворяется в воздухе сразу же, стоит только переступить порог.

- Винсент! – выкрикнула я.

Его лицо на миг сделалось взволнованным, даже испуганным, он торопливо шагнул навстречу, огибая стол, а я… я попросту свалилась в его объятия, обхватила руками за туловище, прижимаясь головой к груди.

- Винсент…

- Что, маленькая? – его пальцы зарылись в волосы, с силой вжимая меня в себя и уже не давая отстраниться.

- Я… я испугалась. Думала, с тобой что-нибудь стряслось. Прошлую ночь… почему ты не позвал?

- Прости, - легкая, едва ощутимая горечь, - я был занят.

Опомнившись, я дернулась, стараясь отстраниться, поняла, что краснею. Ну надо же? Что это я вытворяю? Нет-нет, нельзя. Винсент мне не друг, не брат… и, уж конечно, не жених. Просто… человек, который мне помогает. Которому было скучно до того, как я ворвалась в его прибежище.

Мне показалось, что на миг он еще крепче прижал меня к себе, а потом так же быстро отпустил, разжал руки.

- Ну-ка, дай на тебя посмотреть, - и, все еще удерживая за плечи, смотрит в глаза.

А я смотрю в его, светлые, серые. Сколько в них тепла. И я чувствую, как это тепло обволакивает меня, усыпляет бдительность и внушает странное чувство защищенности.

- Ты выглядишь взволнованно, - его взгляд скользит по моему лицу, а мне мерещится, что в эти же самые мгновения он меня гладит пальцами – по векам, по лбу, по щекам, по губам и подбородку.

- Ты выглядишь так, как будто у тебя много новостей.

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать это сладкое наваждение, и все же сделала шаг назад, окончательно восстанавливая дистанцию.

- Новостей и в самом деле много. Но я испугалась. Думала о тебе.

Винсент, деликатно коснувшись моего локтя, подвел меня к креслу и усадил.

- Мне приятно. Я… тоже думал о тебе, Ильса. Я не мог не думать.

Переводя дыхание, я рассматривала его. Все же Винсент был красив этакой неброской и строгой красотой. Черты лица правильные. Пепельные волосы собраны в короткую косичку, лоб открыт. Единственное, что выдавало возраст – это глубокая вертикальная морщина меж темных бровей, но даже так он не выглядел старым. Такое впечатление, что он несколькими годами старше меня, не более. И руки его… такие красивые, холеные, запястья неширокие, сквозь кожу видны синие веревочки вен.

А он тем временем уселся на свое привычное место, сложил пальцы шалашиком и уставился на меня, не преставая чуть заметно улыбаться.

- Рассказывай. Мне очень хочется послушать.

И тут, вспомнив все предшествующие события, я приуныла.

У нас ведь… серьезный разговор предстоит. И - клянусь Всеми! – будет жаль, если этот серьезный разговор поломает тот узенький мостик доверия, что мы выстроили друг к другу.

Но задать вопросы все же стоило.

- Мне кто-то подбросил под кровать розу, - сказала я, не спуская глаз с Винсента.

Он лишь невозмутимо поправил белоснежную манжету.

- Что ж, наверняка это очень приятно, когда тебе подбрасывают розы. Мне никто розы не дарил.

- Это… ты сделал? – невольно хмурясь, я пыталась хоть что-то прочитать в его глазах. Но – бесполезно.

- А чего бы тебе хотелось? - прищурился Винсент.

Я сцепила руки на груди.

- Не шути! Пожалуйста, не шути. Мне не до шуток. У нас недавно убили девушку, и я боюсь… а вдруг убийца так метит следующую жертву?

Он пожал плечами.

- Нет, Ильса. Не убийца. Не надо бояться. Это моя роза.

Вместе с этими словами внутри меня как будто взметнулся горячий вихрь. Как там Альберт сказал? Он бы подарил такую розу той девушке, которая бы ему очень нравилась. Но я… но Винсент… Разве между нами что-то может быть? К тому же, он – здесь, а я – там.

- Ты покраснела, - с удовольствием произнес он, откидываясь на спинку стула.

- Но я… не понимаю. Да, не понимаю! – и, расхрабрившись, спросила в лоб, - почему тогда ты меня не разбудил? Получается, ты можешь бывать в мире живых?

- Это был не я, - он сжал губы, - прости, если бы это был я, то непременно разбудил. В ту ночь у меня были иные дела.

- А кто тогда?

И, внезапно догадавшись, я передернулась.

- Это была хорша, да? – я не отпускала его взгляд. Пусть лучше скажет все сейчас. Правду. Так будет легче и лучше для нас двоих.

- Хорша, - Винсент утвердительно кивнул, - маленькая такая, шустрая.

- О, Великие Все!

Не выдержав, я подскочила и заметалась по комнате. Замерла, глядя на совершенно невозмутимого Винсента.

- А если бы… если бы она нас съела? Если бы она убила нас, как… как Геба? Это ведь тоже твоих рук дело?

Я и сама не понимала, отчего так разволновалась, отчего в груди печет, а перед глазами все размазывается. Память хорошо хранила однажды увиденное: Геб без половины лица, а там, где она была, крошево костей и такая яркая кровь…

- Ильса…

- Ответь, пожалуйста! – взмолилась я, - ты знал, что со мной творится что-то неладное, и послал хоршу разобраться? И, значит, это ты выкинул меня вместе с наставниками, когда они бились с чудовищами Долины? Это ты был на холме? Ты и есть Князь Долины, да?

Винсент резко поднялся, упираясь ладонями в столешницу, и посмотрел на меня как-то зло. В глубине серых глаз стремительно разгорался пожар, алые отблески, какие я однажды увидела в глазах лекарши Фелиции.

- А если и так, то что? – его голос был очень тихим, - что я должен был делать? Позволить хоршам сожрать и тебя, и тех идиотов, которые считают, что могут разгуливать по Долине Сна? Или позволить тем подонкам надругаться над тобой?

- Все-таки князь. – мой шепот смешался с треском дров в камине.

Как-то вмиг я почувствовала себя совершенно обессиленной, выжатой досуха. Оперлась руками о стул. Нет, что-то такое я подозревала, но не ожидала, что правда окажется такой… горькой, удушающе-жаркой.

- Ильсара, - он стремительно выбрался из-за стола, приобнял меня за талию, - тебе нехорошо?

Так заботливо, так взволнованно заглядывая в глаза…

И я не знала, что и ответить.

Обвинить в том, что он меня обманывал? Так ведь не обманул, ни разу. Обвинить в том, что защищал – так, как счел нужным? Тоже глупо.

Мне просто нужно было посидеть спокойно и осознать… что друг, к которому я так привязалась, в самом деле оказался князем Долины Сна.

Интересно, а кто тогда та девушка с портрета? И почему он так не любит вспоминать сестру?

Винсент подвел меня к креслу, усадил, сам же остался стоять, нервно постукивая пальцами по спинке кресла.

- Почему ты молчишь? – зло и требовательно спросил, глядя куда-то в сторону, - разве то, что ты узнала, что-то меняет? Или для тебя меняет все? Ну, вот ты узнала, с кем видишься каждую ночь. И что теперь? Что, Ильса?

Я невольно поежилась. В голосе Винсента натянутой струной бился гнев. Я вздохнула. И все-таки… все-таки этот разговор ни к чему не привел. Не нужно было задавать все эти вопросы… Пусть бы по-прежнему находилась в счастливом и глупом неведении. Так легче. Корова не знает о том, что умрет под ножом мясника, и оттого совершенно счастлива.

- Я не знаю, - прошептала я, - честно, не знаю. Для меня… - и все же набралась храбрости и заглянула в собственное сердце. Ответ был там, и он был вполне очевиден. – Для меня ничего не изменилось, но… это так странно… и ты… вернее, хорша, убила Геба…

- Если бы я мог прийти туда, то я бы убил его сам. И того, второго, который успел удрать до того, как хорше отрубили голову.

Винсент по-прежнему стоял рядом. Я посмотрела на него, пытаясь поймать взгляд – уж не знаю, зачем. И он… выглядел так одиноко. И совершенно беззащитно. Князь Долины – беззащитен передо мной. Какие глупости.

Сама не зная зачем, я нашла его руку и пожала. Он в ответ мягко сжал мои пальцы, покачал головой и сказал хрипло:

- Честно говоря, мне не очень хотелось, чтобы ты об этом узнала так. Да и вообще не хотелось, чтобы ты узнала.

- Что тебя держит в Долине? Ты в плену у духа сонной немочи?

- Не думаю, что это плен, - он все еще не отпускал мою руку, мягко массируя кисть подушечками пальцев, - скорее, одолжение…

И глянул так пронзительно-остро, что мое несчастное сердце подпрыгнуло в груди.

- Что ты теперь будешь делать? – он взял мою руку уже двумя руками, - что решишь?

- А что я могу решить? – пожала плечами. От прикосновений Винсента по руке разбегались волны тепла, и подозрительно теснило дыхание, - я…

- Не будешь больше приходить? – уже едва слышно, - тогда разбей мой кулон, потому что просто так я с тобой не расстанусь. Я не хочу… чтобы ты исчезала. Среди живых у меня больше никого нет. Я уже и забыл, как это, когда кто-то есть.

- Я не буду разбивать кулон, - слова почему-то застревали в горле, и в груди было больно. Так больно, словно кто-то обмотал сердце нитками и теперь за них дергал. – Я не исчезну. Но ты… объясни, зачем я тебе.

- Ильсара…

Он склонился надо мной, не выпуская моих рук, потянул к себе. Пришлось подняться на ноги, и я так и замерла, глядя в серые глаза князя Долины.

- Я скажу тебе, но не здесь.

- А где? – губы не слушались, от напряжения начало потряхивать.

- Пойдем, покажу.

И, совершенно неожиданно, он привлек меня к себе, притиснул щекой к своей груди. Я ничего не успела сделать, как пол под ногами куда-то провалился, и нас понесло, потянуло вверх, прямо сквозь крышу, которая оказались не более, чем густым облаком. Вверх, в чернильное небо с бороздками серебристых облаков.

- Я сплю?

- Спишь.

- Но это…

- Знаю, похоже на то, как вы перемещаетесь по Долине. Но сейчас ты спишь, ты – сноходец, и тебе просто снится, как ты летишь сквозь мир духа сонной немочи.

Это было неповторимо – мягкие объятия убаюкивали, и я могла заснуть. Странно, но заснуть внутри собственного же сна. И еще меня бережно прижимал к себе мужчина, который оказался князем Долины. Или же мне просто снилось, что он – князь Долины, а на самом деле он кто-нибудь еще. Я начала путаться. Из паутины мыслей меня вытянул голос Винсента.

- Посмотри. Тебе нравится?

Мягкая почва ткнулась в подошвы, я не удержалась, и уже сама ухватилась за него. Огляделась.

Великие Духи! Мы стояли на крошечном островке, не больше двух шагов в поперечнике. Ноги вязли в мелком песке. А вокруг – только бесконечные волны, аспидно-черные, глянцевые. Лижут с тихим шелестом островок, и в них бликами отражается небо, где нет луны, но которое все равно чуть светлее, чем вода.

- Я люблю это место, - тихо проговорил Винсент, - я его создал для себя, потому что оно напоминает мне о настоящем море.

И посмотрел вдаль, улыбаясь. В его улыбке была смертная тоска и стынущий вопль – по всему живому, тому, что осталось в другой жизни. Я осторожно погладила его по щеке. Не знаю, как ему помочь? Как поддержать? В те мгновения я ощущала, как внутри него все пластует боль, острая, безжалостная. Правда была в том, что Винсент и хотел бы вернуться, но… не мог.

- Красиво, очень, - шепнула я, страшась разрушить волшебство момента, эту пугливо замершую ночь.

Подумала, и добавила.

- Но не сравнится с настоящим морем. Настоящее море пахнет по-другому. И волны бегут веселее.

Взгляд Винсента медленно переполз на мое лицо. Руки… он продолжал обнимать меня за талию. И это было странно и непривычно, но… совсем не страшно.

- Я знаю, - сказал он, - настоящее море куда лучше. Но я почти забыл, какое оно, это море. Скажи, Ильса, если… если я захочу вернуться, ты в самом деле меня будешь ждать? Раньше ты уже говорила об этом, но раньше… я спрашивал не о том. Теперь все по-другому.

Он что-то сделал со мной. Да, точно. Очаровал, овладел моей волей. Потому что я стояла и не могла ни слова сказать, ни отвести взгляд. Губы пересохли, и я невольно облизнула их.

- Как это – по-другому? – прохрипел едва слышно, - что ты хочешь? Зачем я тебе?

- Ты не понимаешь? – кажется, мои вопросы его позабавили, - разве у тебя… никогда ничего подобного не было?

- Чего – не было?

У меня появилось чувство, что я бреду куда-то по трясине ,и с каждым шагом все дальше и дальше ухожу от твердой почвы. Этот разговор… Куда он мог завести меня? Или… нас?

- Попробую объяснить, - прошептал Винсент.

Он наклонился ко мне, его ладонь шустро скользнула к моему затылку. Я невольно уперлась локтями ему в грудь, но… Он просто наклонился, и я почувствовала его горячее дыхание на моих губах. Сперва – дыхание. Потом – осторожное, мягкое прикосновение. Я забыла, как дышать. А Винсент… начал словно перебирать мои губы своими. Так тягуче-медленно, неторопливо, словно пробовал меня на вкус. Потом чуть надавил, принуждая разомкнуть губы, и поцелуй как будто стал глубже и… вкуснее. Винсент… Сладкая слива. Так странно. Так приятно.

И – меня как будто ледяной водой окатили.

Я оттолкнула его, едва не свалилась в воду.

- Зачем ты так со мной? Я же… я никто, девка из деревни. Но это не значит, что я… такая!

Последнее я выкрикнула Винсенту в лицо, а он, ошарашенно выслушав мою гневную тираду, вдруг расхохотался.

- Что? что смешного? – я в отчаянии огляделась.

Ну надо же! Я в собственном сне, посреди моря где-то в Долине Сна, и мне не выбраться, пока князь меня не изволит отпустить. А он и не собирается отпускать, ржет, как конь. Даже слезы вытер рукой, а другой рукой меня за рукав придерживает. Наверное, чтобы не утонула ненароком.

- Ильса-а-а-а, - протянул он, чуть успокоившись, - такая – это какая?

- Ну… - задумалась на миг, - такая – это доступная! Так вот, я не такая! Хоть и из деревни.

- Успокойся, - он снова сгреб меня в охапку. – Конечно же, ты не такая. Ты – моя радость. И утешение. Если бы ты знала, как долго я мечтал о том, что когда-нибудь… у меня появится шанс вернуться. Что у меня появится кто-то, кто будет меня ждать… там. Это важно, когда кто-то ждет, понимаешь?

Я поежилась в кольце его рук. На самом деле, мне было очень уютно и спокойно. Щекой я чувствовала полотняную рубашку, и край бархатной жилетки. Одежда Винсента немножко пахла лавандой, и от этого тонкого аромата чуть-чуть кружилась голова. И на губах остался его вкус, неожиданно пряный и сладкий одновременно. Разве могут быть такими вкусными губы у мужчины? Я не знала этого раньше.

И теперь… понятия не имела, что со всем этим делать, и куда приду в итоге.

- Винсент, - все же прошептала я, - ты же… правда, ничего такого?

- Совсем ничего, - весело ответил он, - клянусь, вот ничего такого. Доброго утра тебе, моя радость.

И в глаза брызнул солнечный свет.

Мастер Брист оказался знатным мучителем, а я уже и начала забывать, как это – трусцой за водой по холодку, когда солнце только-только взошло, и пахнет не пылью, взбитой на дороге, а травой, росой и туманом, спрятавшемся в овраге.

Итак, мы бежали. Мастер Брист заставил нас одеться легко, только штаны, рубашка и легкие башмаки. Мне их выдали накануне, и я долго и с изумлением рассматривала легкий пористый и гибкий материал, из которого была вырезана подошва. Поставив нам задание, обежать среднее кольцо замковой стены, сам Брист уселся на большой камень-валун, неведомо кем завезенный во двор и невозмутимо раскрыл небольшую книжечку, где грифелем делал пометки.

Вот мы и бежим, как сказал Орнус Брист, чтобы укрепить тело и закалить дух. Альберт – впереди всех, ноги едва касаются земли, а я думаю, что он жульничает, прибегая к своему второму дару и позволяя воздуху просто себя нести. Я – следом. Мне нетрудно бежать, я привычная. А Габриэль и ар Мориш плетутся позади, потому что ни он, ни она совершенно не приучены к таким вот пробежкам.

После того случая, с выпоротой задницей, его герцогство старательно делает вид, что меня больше нет. Даже не смотрит в мою сторону, вернее, изо всех сил притворяется, что не смотрит. А я временами ловлю его тяжелый, неприязненный взгляд, но стоит только обернуться – и снова он напускает на себя ледяное равнодушие. Как ни странно, мне почему-то его жалко. Несмотря на все эти дурацкие и обидные выходки, несмотря на то, что он не изменился ни на чуточку. Я нутром чувствую в нем какой-то надлом. То ли порка на него так подействовала, то ли он всегда таким был, а я не замечала этого под напускной бравадой. Опущенные уголки губ, ранняя морщина меж бровей, вечно напряженные плечи, поднятые, словно ожидает удара от неведомого противника. Впрочем, что удивительного? Хорша его знатно гоняла. А перед этим убила Геба. Эх, поговорить бы с ним, вдруг помиримся? Но решимости не хватает. Мне кажется, что он посмеется надо мной, или в очередной раз назовет как-нибудь обидно. А мне больше не хочется, чтобы меня обижали. Устала я от этого. Хочется тепла. А в ар Морише – только лед, колкий, жалящий, он живет в его синих глазах, и я не вижу там ничего, кроме зимней стужи.

Я бегу, перебирая ногами, смотрю на редкие кустики зеленой травы, что пробиваются сквозь гравийную насыпь, а сама…

Сама – там, в моих запретных снах.

Глупо все это, правда? Влюбиться в человека из снов. Целоваться с ним во сне. В том, что у меня к нему любовь, я уже не сомневаюсь. Это плохо. Ужасно. Так не должно быть. Но я точно знаю, что вот оно – уже есть, явилось, особо не спрашивая моего мнения. И самое жуткое – то, что я понятия не имею, чем все это может закончиться. Он – Князь Долины, а я – сноходец.

После того поцелуя на островке Винсент возобновил наши занятия и, казалось бы, ничто больше не напоминало… Только вот больше не сидел он по ту сторону стола. Теперь он приволок кресло ближе ко моему, садился рядом, брал книгу и клал ее себе на колени. В результате этой коварной тактики мне приходилось наклониться к страницам, и, хоть я и сидела в отдельном кресле, Винсент с невозмутимым видом приобнимал меня за плечи и начинал выписывать подушечками пальцев огненные вензеля. Сквозь ткань. Но снилось мне это так, что все внутри сжималось в тугой, пульсирующий, раскаленный узел. Где-то там, под ребрами. Так, что даже дыхание сбивалось, губы пересыхали, буквы перед глазами прыгали и сплетались совсем не в том порядке, в котором положено.

- Внимательнее, пожалуйста, - мягко журил Винсент, а сам руку и не думал убирать, а я, пунцовая, блеяла что-то невразумительное, но в мыслях была не с очередным славным правителем и его добродетельной супругой, а с этим искусителем – да пусть он хоть трижды князь Долины.

Мне хотелось закрыть глаза и просто ощущать мягкие, порхающие прикосновения. Это было так приятно, так необычно. Вспоминая, как хватал меня Дэвлин, а потом – ар Мориш, я не могла себе уяснить: как же так? Почему прикосновения одних вызывают лишь отвращение, а легкие, прямо-таки манящие касания Винсента делают тело мягким и совершенно безвольным? Вывод напрашивался только один, и он совершенно не утешал.

Это какая-то ненормальная любовь и неправильные встречи – только во сне и без обещания что-то изменить… А спрашивать я не решалась. Наверное, у Винсента были очень веские причины оставаться в Долине Сна.

***

- Ну прямо затишье перед бурей, - сказала Габриэль.

Она, в ночнушке, сидела на краю кровати и, расчесывая на ночь волосы, болтала босыми ногами. Горящая свеча – единственная, у нее на тумбочке – выхватывала из темноты ее лицо и отражалась золотыми бликами в глазах. Я, свернувшись калачиком под одеялом, подперев ладонью щеку, наблюдала за ней. Глаза слипались. Мастер Брист еще утром выжал нас досуха, остаток дня я бродила по замку как хворый индюшонок, они всегда вечно всем болеют в деревне. Но в одном Габриэль была права: как-то подозрительно спокойно и тихо было в Бреннене. То неведомое зло, что убило ученицу, словно затаилось. И те, кто подбросил мне записку, не давали о себе знать. Ар Мориш, хвала Всем, тоже забыл о моем существовании.

- Я вот думаю, надолго ли все это, - задумчиво продолжила Габриэль, - вот такое спокойствие… Оно мне не нравится.

Помолчав, она жалобно посмотрела на меня и сказала:

- Это все предчувствие, Ильса. Дурное, сидит под сердцем. Мне все кажется, что скоро произойдет что-то неприятное… Тебе так не кажется?

Я мотнула головой. Не знаю, что думать. Я ведь здесь с самого первого дня как на иголках, столько всего. А после того, как нашла кулон – тут я механически нащупала его под сорочкой – так и вообще, даже предположить не могу, что будет завтра. Габриэль отложила на тумбочку расческу и принялась заплетать косу – толстую, почти в руку толщиной.

- Я никогда тебе не рассказывала раньше, - ее голос звучал приглушенно, огонек свечи подрагивал от легкого сквозняка, и тени прыгали по стене, бесшумные черные тени. – У меня был брат, Ильса, старший братик. Я его очень любила. Он был единственным, с кем можно было подурачиться. Или, когда он меня водил в парк, то позволял играть с другими детьми, понимаешь? С самыми обычными детьми… В общем, мой любимый братик.

Она судорожно выдохнула и, резко дунув, погасила свечу. Комната погрузилась во мрак.

- Я его очень любила, - повторила Габи, и по дрожанию голоса я поняла, что она вот-вот расплачется. – Однако… Он крайне любил выпить. Когда выпивал, никого не обижал, просто засыпал – и все. Но пару раз ему становилось плохо, и лекари запретили ему пить. У него была какая-то болезнь, я сейчас даже не объясню, какая именно. Что-то с сердцем. В общем, Ильса, пить он и не думал бросать, но, знаешь, как-то настало такое время, когда Мишель всегда был трезвым. Это было так… необычно, и так приятно. Мне казалось, что весь он светится, до того хорошо и здорово с ним было. А потом… - тут она всхлипнула, уже не таясь, и выдохнула, - а потом он умер. Вот так, прямо за завтраком. Упал со стула на пол. И уже не дышал. И все тело синими пятнами пошло.

Я затаилась. Вот ведь беда, я совершенно не умела высказывать сочувствие. Мне казалось, что любые сказанные слова будут лишними и глупыми.

- Мне жаль, - прошептала я, зная, что Габриэль меня услышит.

Это все, что пришло в голову. У меня никогда не было людей, которых я бы любила.

- Это я к чему, - шмыгая носом, добавила Габриэль, - такое затишье… не к добру, попомни мои слова.

Потом она повозилась в кровати, все еще всхлипывая.

- Давай спать, Ильса.

- Давай, - тихо согласилась я.

…Не знаю, сколько прошло времени. Я лежала, зарывшись в одеяло, но сон не шел. В первый раз в Бреннене у меня не получалось уснуть, раньше все было просто: как только голову к подушке – и проваливаюсь прямиком к дому с розами. Я ворочалась с боку набок, и из головы не шли слова Габи о том, что впереди нечто плохое. И я как будто заразилась от нее этим ожиданием, ступни зябли под одеялом, подушка казалась жесткой и неудобной. Бред! Я раньше вообще обходилась без подушки, и мне это не мешало. И так я лежала, таращась в темноту, слушая тихое сопение Габриэль – до тех пор, пока в углу между внешней стеной и межкомнатной перегородкой не раздался едва различимый шорох, а взгляд не уловил смутное движение.

Во рту мгновенно пересохло. Я хотела закричать – и не могла, вопль застыл в горле. Получился слабый хрип, который и Габи не разбудил. Кто это? Убийца?

В комнате было темно, но сквозь окно все-таки сочился слабый свет убывающей луны. На мгновение крупный силуэт заслонил окно, а я… словно очнулась. И, набрав побольше воздуха, все же закричала.

Закричала бы.

Неизвестный молниеносно метнулся вперед и закрыл мне рот ладонью, так, что я просто подавилась собственным воплем. Его лицо склонилась в темноте к моему, парой серебряных монет блеснули глаза, похоже, не совсем человеческие.

- Тише, Ильса, т-ш-ш-ш-ш.

И я попросту обмякла в кровати, перед глазами все завертелось.

- Прости, я тебя испугал, - мрачно заключил Винсент.

Он торопливо убрал руку, но тут же заменил ее своими губами. Я тяжело дышала, с трудом приходя в себя. Выходит, дышала вместе с ним, чувствуя его тепло, невольно вцепилась в воротник его сюртука, пальцами запуталась в густых волосах…

- Ильса, - он быстро отстранился, заглядывая в глаза, - не сердись. У меня совсем нет времени, чтобы тебя предупреждать. Да и сейчас времени в обрез.

- Ты… можешь приходить сюда, - с трудом выдохнула я.

- Могу.

Он стоял на коленях рядом с моей кроватью, а я… ну не буду же я лежать, когда Винсент рядом. Потянула на себя одеяло, прикрывая грудь, уселась, стараясь не шуметь.

- Мне очень хотелось с тобой повидаться, - шепотом сказал Винсент, - с настоящей тобой.

Внезапно он поднялся, пересел рядом на кровать и, обхватив меня за плечи, притянул к себе. Так властно, что и не возразишь.

- М-м-м, - его пальцы огладили мои волосы, спину, плечи, беззастенчиво приспустив ворот сорочки, - так ты гораздо лучше… Гораздо. Моя сладкая, моя самая лучшая девушка на свете.

Он снова целовал меня, целовал макушку, жадно и почти одержимо зарываясь пальцами в распущенные волосы.

- А разве там, в снах, я другая?

- Конечно. Это же сны, - едва слышимый шепот, - там ты как будто призрак. Нет, конечно, ты твердая, но иногда у меня пальцы проваливаются сквозь… неприятно. Мне давно хотелось тебя обнимать… вот так, как сейчас.

Я молчала. Прислушивалась к собственным ощущениям. Подумать только. Меня обнимает мужчина. А я – почти голая. Правда, здесь очень темно, но он же чувствует, что под пальцами только тоненькая рубашка?

- Винсент, - прошептала я нерешительно, - а что… что дальше? Что мы будем делать дальше?

Сделала слабую попытку выскользнуть из его объятий, но попытка с треском провалилась. Винсент держал меня крепко.

- Т-с-с-с, разбудишь соседку, - кажется, он усмехнулся, - хочешь, пойдем гулять по замку? Хочешь, отправимся к морю?

Я тряхнула головой.

- Далеко… мы ведь не успеем. Да и как мы покинем замок?

Его глаза снова блестели в потемках подобно серебряным монеткам, и я, хоть и не видела, но чувствовала, что он улыбается.

- Ильса, - он выдохнул мое имя мне в губы, - я же хозяин замка Бреннен, ты забыла? Дорога к морю займет так мало времени, что твоя подружка не успеет и на другой бок повернуться. Ты ведь… никогда там не была?

Я невольно закрыла глаза. Его пальцы скользили по моему лицу, мягко обрисовывая контуры скул, щеки, подбородок. Такие странные ощущения… до тянущей пустоты где-то под ребрами, до сбившегося дыхания. А что, если бы он меня поцеловал сейчас еще разок?

- Пойдем, - тихо позвал он, - у меня не так много времени.

- Ты служишь духу сонной немочи?

- Вроде того. Но мне не хочется сейчас говорить об этом. Мне хочется к морю. С тобой.

И я решилась. Невозможно устоять перед мольбой в его голосе, перед блеском глаз, перед прикосновениями, от которых последние мысли куда-то улетучиваются.

- Мне надо одеться, - шепнула я.

- Просто накинь что-нибудь. Плащ есть? Ночи теплые. И обуйся. Нас все равно никто не увидит, обещаю.

Он неслышно поднялся с кровати, скользнул в тень. А я, на цыпочках, добралась до выданного мне плаща, закуталась в него, сунула ноги в башмаки, те самые, с мягкой подошвой.

- Идем. – он взял меня за руку и потянул следом за собой, прямо к стене.

Уж не знаю, что он там сделал, на какую скрытую пружину нажал, но внезапно часть кладки бесшумно провалилась внутрь, как будто кусок стены проворачивался вокруг своей оси. Винсент, не отпуская моей руки, двинулся вперед, и через несколько мгновений мы с ним очутились в абсолютной темноте.

- Винсент, - я невольно прижалась к нему, чем вызвала довольный смешок.

- Ну вот, теперь я знаю, куда тебя надо вести, чтобы пообниматься вдоволь, - прошептал он мне на ухо, обнимая за талию и привлекая к себе.

У него было крепкое тело – тело мужчины, привыкшего к физическим упражнениям. И пахло от него приятно, как будто лавандой и лимонником. Я затаила дыхание, когда его рука скользнула по моей шее, приподнимая подбородок. Так и знала, что он воспользуется случаем. Винсент подался вперед, и снова его губы накрыли мои.

- Не сопротивляйся, Ильса, - выдохнул он, - ты такая сладкая, что просто невозможно устоять. Что ты со мной делаешь, м?

И уж не знаю, что на меня нашло – то ли Винсент умел уговаривать, то ли я и в самом деле была совершенно безнравственной девицей – но я расслабленно повисла в его руках, оперлась спиной о каменную кладку и просто позволила делать ему все, что хочется. Как выяснилось, хотелось ему много. Поцелуй явно стал глубже, и это было так удивительно, ощущать Винсента не то что близко, а даже… частично во мне. И эта запретная ласка оказалась такой удивительно приятной, что я обхватила его руками за шею и прижалась к нему всем телом. Что-то странное и удивительное происходило со мной: мне вдруг захотелось, чтобы Винсент не прекращал всего этого, чтобы гладил и трогал меня везде, даже там, где, как считалось, можно трогать только законному супругу. В низу живота появилось непонятное напряжение, и я непроизвольно раздвинула бедра. Великие Все! Это было… так сладко, что попросту не хотелось думать ни о чем. Просто хотелось… Его. Его всего, чтобы был вот так, близко, и чтобы не прекращал эту дикую игру из прикосновений и мучительно-дразнящих жадных ласк, губами и языком.

- Ильса, - шепнул он, внезапно отстраняясь, - если так дела пойдут и дальше, то мы не дойдем до моря. А мне все-таки хочется его увидеть. Вместе с тобой.

Я покачала головой и молча пошла следом за ним, в кромешной темноте. Я не боялась заблудиться, потому что мои пальцы были в теплой и жесткой руке князя Долины. Теперь… мне стало немного стыдно, что я только что вела себя так, и позволила слишком многое. В деревне уже бы камнями побили как шлюху, точно.

- Что с нами будет дальше? – тихо спросила я, бредя сквозь кромешный мрак, - зачем я тебе?

- Я без ума от тебя, - таков был ответ, - разве этого недостаточно? Или тебе хочется порассуждать на тему, что есть любовь, и любовь ли все это, или же мне просто захотелось развлечься? - помолчал немного, затем добавил, - если бы мне хотелось просто развлечься, я бы развлекся еще тогда, когда ты в своем сне забрела в мой дом.

Признание оказалось настолько откровенным, что мне даже стало немного больно. Здорово, конечно, что он ко мне неравнодушен – так же, как и я к нему. Но что дальше со всем этим делать?

Мне казалось, что Винсент читает мои мысли.

- Я что-нибудь придумаю, - глухо сказал он, - способ есть. По крайней мере, был раньше…

Мы все еще шли по совершенно темному тоннелю. В некоторых местах он разветвлялся, я это чувствовала, но Винсент, не раздумывая, сворачивал в нужных местах. А я семенила следом и думала, что это совершенное безумство, куда-то идти в кромешной тьме, доверившись человеку, которого я так мало знаю. Но то говорил мне рассудок. А сердце, глупое сердце, радостно подпрыгивало в груди. Оно давно поверило князю Долины. Оно точно знало, что он желает мне только добра.

- Ильса, - вдруг сказал он, - сейчас будет неприятный переход, прямиком к морю. Держись крепче.

И я доверчиво прижалась к нему, положила голову на плечо, с удовольствием вдыхая запахи лаванды и лимонника. Потом пришло ощущение кратковременного полета, и тьма закончилась: я быстро огляделась, сообразила, что теперь мы просто стоим посреди небольшого грота, и где-то там, за его пределами, мерно шумят волны.

Винсент молчал и смотрел на меня. Здесь было чуть светлее, своды грота были сплошь в отверстиях, провалах – получалось почти кружево. Бархат его сюртука казался присыпанным серебряной пылью.

- Когда все закончится… ты будешь со мной? – спросил он, и тут же, словно что-то вспомнив, добавил, - у меня самые серьезные намерения. Я хочу на тебе жениться.

Я смотрела в его глаза, серые, блестящие в полумраке, словно холодное серебро ,и единственное, что пришло на ум, оказалось:

- Мы так мало знаем друг друга. Не слишком ли скоро?

Вместо ответа он осторожно обнял меня за талию и повлек к выходу из грота. Я оскальзывалась на мокрых камнях, наверняка вода заливала этот грот во врем приливов, и Винсент каждый раз меня подхватывал, не давая упасть.

- Не скоро, - между делом заявил он, - если ты… чувствуешь ко мне хоть что-то. А мне кажется, что это так. В себе я уверен.

И тихо рассмеялся.

- Знаешь, моя сестра мне говорила, что я никогда никого себе не найду. И я почти поверил. Но когда тебя увидел впервые… У меня ведь совсем нехорошие мысли тогда были, я ведь князь Долины, верно служу Урм-ашу, а для него сноходец – лучше всяких конфет… Но я тебя увидел ,и понял, что ты будешь для меня счастьем. Не для нее, для меня. У тебя такой сильный дар, Ильса. И такой свет в глазах… Мне легче, когда я даже просто смотрю на тебя.

Мало что можно было разобрать в его словах, но одно, кажется, я все-таки поняла: Винсент не собирался причинять мне зла.

Он наконец вытащил меня из грота, я огляделась – и задохнулась от охвативших меня чувств. Это был первый раз, когда я оказалась так близко к морю.

Стояла совершенно безветренная ночь. Волны, медленно накатываясь на усыпанный галькой берег, издавали умиротворенный шелест. И высоко в небе, в окружении россыпи звезд, застыл пухлый рожок убывающей луны, золотистый, словно свежее масло.

Пахло здесь… солью. Далекими ветрами. Свободой.

И мне стало жаль, что только в Долине Сна мы можем перемещаться по воздуху. А как было бы здорово лететь в бездонном темном небе, все выше и выше, к этой желтой луне, которая проложила по волнам зыбкую дорожку к самому берегу!

Я невольно вздрогнула, когда на мои плечи легли теплые ладони Винсента. Он прижал меня к себе спиной, уткнулся носом в макушку и глубоко вдохнул.

- Ну вот, мы увидели море. Маленький, но успех, - пробормотал тихо, - тебе нравится?

- Еще бы, - я подставляла лицо едва ощутимому бризу, - но здесь и вправду море лучше, чем в Долине Сна.

Винсент молчал, прижимая меня к себе, текли минуты, а я… мне было так хорошо, что я напрочь позабыла и о том, что стою в ночной сорочке, довольно далеко от замка Бреннен, и о том, что может проснуться Габриэль и забить тревогу. Во всем мире остались только луна в застывшем, словно стеклянном, небе, такое живое, ни на миг не останавливающееся море, и мы.

- Я вернусь в мир людей, - проговорил Винсент, - только если ты… скажи, я что-нибудь значу для тебя, Ильса?

Я закрыла глаза. Зачем он спрашивает? Кажется, и так ведь все ясно. Или по моим одуревшим от любви глазам не видно?

- Значишь, - шепнула я, повернулась и уткнулась носом ему в ворот рубашки, - возвращайся.

- Тогда я буду думать, как это сделать правильно. Долина не отпустит меня так просто. - Он легонько коснулся губами моего лба.

Мы постояли еще немного, а потом Винсент сказал, что надо бы возвращаться, пока никто не заметил моего отсутствия. Я напоследок еще раз бросила взгляд на вздыхающее море и послушно пошла за ним обратно в грот. На душе было хорошо и спокойно. Так, наверное, и должна себя чувствовать девушка, которой сделал предложение желанный мужчина. Уже в темноте, в тоннелях, Винсент пару раз не удержался, целовал меня так, что я забывала, как дышать. А еще, приспустив с моих плеч плащ, он целовал меня в шею, отчего мне было щекотно, но при этом все равно приятно. Уходить… не хотелось. И, уже стоя в своей комнате, я не удержалась, обняла его за шею, поцеловала сама, вдыхая аромат лаванды и лимонника.

- Завтра… ты придешь следующей ночью?

Он покачал головой. В темноте я не смогла разглядеть выражение лица, но снова под сердцем кольнуло нехорошее предчувствие.

- Нет, милая, нет. Я не так часто выбираюсь из Долины, как того бы хотелось. Но я… я вернусь сюда. Если будешь меня ждать.

И он попросту растворился в воздухе – я обнимала пустоту.