Глава тринадцатая

Не то чтобы я была из тех, кому любое слово, будь оно сказано оценочно и в отношении текущей ситуации, слышится личным оскорблением, которое смыть можно лишь кровью. Кроме того, я могла и ослышаться. Но — просто.

Роман скривил губы.

— Вода. — он опять шевельнул рукой. — Идиоты.

Просто — да. Так тоже бывает. Я согласилась с едва расслышанными словами, и неважно было, к чему они произнесены.

Вода у меня осталась. На самом донышке, я сберегла, понимая, что наступит какой-нибудь крайний случай, и надеясь, как дурочка в кинофильме, что это предосторожность и непременно придет герой тогда, когда иного выхода у сценариста по имени «реальная жизнь» не останется. Такой бог из машины, рояль в кустах. Я требовательно протянула руку к своему рюкзаку, и Милена, сидевшая ближе всех, даже не пошевелилась. Я с досадой закусила губу. Ей становится хуже, она из нас будет первая. Роман на очереди, второй, но как знать, какие сюрпризы нам приготовлены.

— Рюкзак дай, Игорь, — приказала я. Мимимишик все сидел, повернувшись к нам, и я заметила, как и его лицо пошло красными температурными пятнами. Черт, из нас он лучше всех понимал, как и что делать, и если свалится он — конец станет неотвратимым.

Он и так неотвратим, скорее всего.

Аркудов перегнулся через Милену и передал мне рюкзак. Рация снова затрещала, но как -то коротко и малообещающе. Мимимишик тихо выругался. Я достала бутылку, открутив крышку, вручила Роману. К моему удивлению, у него появились силы взять ее самостоятельно, и это был, конечно, прекрасный знак.

— Вода, — настойчиво повторил он, возвращая мне бутылку. — Со... соберите воду, тупари. Живо.

Я цепко сжала опустевшую бутылку и перевела взгляд на Мимимишика. «Еды нет, воды нет», — обреченно сказал он в тот момент, когда за окном лило как из ведра.

Я понимала — у него тоже стресс. Милена безразлична ему, но есть простое сочувствие. Она потрепала ему и всем нам нервы, но теперь она заболевает, а он не способен ей чем -то помочь. Мимимишик тут не один, есть я, есть Аркудов, Милену я сбросила со счетов, но все равно: это было смешно — до истерики. Мы действительно бесконечно тупые.

— Дианочка? Ты чего? — расслышала я сквозь свой отрывистый, нездоровый, напряженный и нервный хохот. Стресс у всех проявляется очень по-разному. — У тебя крыша едет, Дианочка? Только этого нам еще не хватало, але!

Я размахнулась и запустила в него бутылкой. Слезы текли из глаз, резало и без того скрученный спазмами живот, и где-то в глубине сознания родилась мысль, что смех — худший вид всех истерик. Я не знала, так это или нет, но собственное состояние меня не обманывало. Мне сейчас было так плохо, что даже почти хорошо.

Из-за слез я все равно ничего не видела, и кто был автором пощечины, не сильной, но довольно обидной, такой, что я моментально заткнулась, я сразу не поняла.

— Есть еще емкости? — уже связно спросил Роман, внимательно на меня глядя. Я ему мешала, он попытался сесть, с первого раза не вышло, он сделал еще одну попытку, а я смотрела — притворяется, нет? Знать бы, как люди умеют актерствовать и как их на этом ловить. — Что с тарой?

— Пару бутылок найдем, — с азартом отозвался Аркудов, чем вызвал у меня новый истерический смешок, и Роман зачем-то потер руки. Вошел во вкус, и я тоже потерла пострадавшую щеку. — Прости, Дианочка, но от кого-то ты должна была наконец выхватить.

Мне никогда не нравилось резкое изменение планов и настроение людей без причины. То, что все вроде плохо и денег нет, как и перспектив, а потом вдруг лотерейный билет превращает проблемы в затраты — одно. Другое, когда ты пытаешься уцепиться за тонкий лед. Это не выход, это агония.

Аркудов зажал мою пустую бутылку меж колен, вынул из рюкзака дорогущую эко -кружку с герметичной крышкой. Отличный аксессуар, у меня такой тоже имелся.

— Еще есть?

— У Люськи сок был, посмотрите в сумке.

Аркудов с энтузиазмом подхватил рюкзачок Милены — трансформер, грошовая реплика известного бренда, еще новая, потерявшая форму с первых дней, — но, дернув молнию, застеснялся шарить и передал рюкзачок мне. Я никаких угрызений совести не испытывала, расстегнула молнию и сразу нащупала пластик. Детский сок, концентрат и сахар, недопитый, я потрясла бутылочку — оставалось на донышке, но я протянула ее Аркудову.

— Дай ей допить. Ей сейчас нужно сладкое.

— Что с тобой, Дианочка? — округлил он глаза. — Заразилась человеколюбием?

— Нет, это здравый смысл, Аркудов. Такая штука врожденная, как слух, например. Тебе незнакомо.

Милена пить отказалась. Оттолкнула руку Аркудова, словно он сунул ей яд, и свернулась потерянным комочком, жалобно постанывая. Впервые я испытала к ней сочувствие — понятное по отношению к человеку, которому физически плохо и который никому не причинил никакого зла. Да, она непроходимая дурочка, но не заслуживает такого, а что случилось, то случилось. Я сползла с сиденья, к радости Романа, наверное, который наконец-то смог сесть, отобрала бутылку у Аркудова, присела рядом с Миленой, чуть потянула за край одеяла.

— Тебе станет легче, — негромко сказала я. — Там немного, но тебе станет легче. Тебе нужно пить, лекарства мы пока тебе дать не можем. Давай. Будь умницей.

То ли спокойный голос, то ли что еще, но подействовало. Милена выпростала руку, взяла бутылочку, допила остатки сока. Я дождалась, пока рука ее безвольно опустится, взяла бутылочку и укрыла Милену одеялом.

Слезы от недавней истерики высохли — мало влаги, много соли — и теперь разъедали лицо. Я взяла кружку, с усилием открыла дверь вертолета и выставила наружу руки: в одной — кружка, и другая — открытая ладонь, в которую сейчас наберется влага, и я умою лицо.

Что за черт, запоздало подумала я, вспомнив про Мимимишика, и обернулась. Он вернулся к ремонту рации, она то и дело всхрюкивала, но, увы, это было все, на что она оказалась способна. Что. За. Черт.

Дождь лил, но вода набиралась медленно. Осторожно попихавшись, высунулся Аркудов с двумя бутылками, и смотреть на него было жалко. Природа слишком терпелива и крайне мстительна — вот она дарит нам воду, очень щедро, рукава моей куртки вымокли, и слава богу, что это мембранная ткань, непродуваемая, непромокаемая, — и вот она же хохочет над нами далеким неслышным громом: капля, другая, третья, в одной бутылке и во второй. Попробуй, сопротивляйся, крикни, как ты все и всех ненавидишь, выскажи, что накопилось, туда, в низкое небо, может, оно ответит тебе. Ударом молнии. Очень кстати, мы сидим посреди болота, и без того место опасное, а придет гроза...

— Главное, что грозы нет, — Роман как будто прочитал мои мысли. Он приходил в себя. Щеки порозовели, в глазах появился блеск — не температурный, живой. В который раз за сегодняшний день на меня накатило облегчение, оставив ощущение слабости и чувства, что все дерьмо уже позади. Ошибочного чувства. Холод, голод, жажда, и если тайга не убила нас в эту ночь — у нее впереди много времени. — Сеть. там контакт. отошел. Я иногда слышу их, но они меня — нет.

Он пил жадно, быстро, и в кружку вода налилась гораздо быстрее, чем в бутылки, которыми безнадежно тряс за бортом Аркудов. Я забрала у Романа кружку и снова высунулась наружу: еще есть Милена, ее тоже нужно как следует напоить, напиться нам всем, потом пополнить запасы.

Кап-кап-кап-кап, это у меня. Кап, кап, ха -ха -ха, кап — у Аркудова. Мы даже здесь с ним соревновались и были в неравных условиях. Одна бутылочка — та, что из-под сока — наполнилась быстрее, у нее было широкое горлышко, и Аркудов скрылся в вертолете, чтобы напоить Милену. Вторую, мою, бутылочку он передал мне, я посмотрела — половина уже практически набралась, а мне пить не особо и хочется. Но надо.

— Так нечестно, Дианочка.

— Все равно всем должно достаться. Если тебе тяжело, я подержу.

— Да кто же тебе мешает?

— ...ва семь три, борт семь два семь три, ответьте диспетчеру. Борт.

— Семь два семь три, диспетчер, прием, терплю бедствие, терплю бедствие, терплю бедствие, я, семь два семь три, коорди.

Мы с Аркудовым дернулись в салон, но рация вскрикнула, закашлялась, издала короткий вой и умолкла. Мимимишик сидел к нам спиной, но мне казалось, он сильно разочарован. Потом бормотание донеслось снова, и стало ясно, что Роман прав, мы слышим, они нас — нет, а лучше было бы наоборот, так, как он предполагал в день аварии.

— Ты бы еще раз пять повторил, — съехидничал Аркудов. По его лицу стекали с волос капли. — Терплю бедствие.

Пять раз?

— Все. все он правильно сказал, — Роман был удивлен, пожалуй, не меньше, чем я. — Координаты я там записал .

Мимимишик знал, как и что говорить при чрезвычайной ситуации. По моей спине побежала капля пота, и не жарящая как печка грелка была тому виной. Допустим, просто допустим, сказала я себе быстро, на мгновение прикрыв глаза, что он увлекается играми.

Или документалками. Так бывает. Одна из моих знакомых так интересовалась «Расследованиями авиакатастроф» при своей абсолютно далекой от авиации работе учителя истории, что великолепно разбиралась во всех этапах полета, вплоть до изменения механизации крыла.

В наш век обилия информации не стоит удивляться многим вещам, скорее изумляться, что люди не умеют работать с интересной им информацией и отделять чушь от правды.

Но Мимимишик. Когда-то этому учили в школах? В пионерских кружках? Он окончил профильный техникум? Он в армии был радистом, он ведь должен был служить в те годы, когда невозможно было откосить? Объяснение всему находилось.

Логичное, но какое-то зыбкое.

— Кто на тебя напал? — спросил у Романа Аркудов, передавая бутылку Мимимишику. Воды там было на самом дне — очень щедро. — Ты видел?

— Напал, — поморщился Роман и почему-то покосился на Мимимишика. — Да никто вроде бы. Я был занят рацией. Что-то там... не знаю, услышал или просто показалось, выскочил из вертолета — и все. Может, и поскользнулся.

Да-да, мысленно ухмыльнулась я. В твоих-то берцах, и тоже искоса взглянула на Мимимишика. И он тоже, как мне почудилось, стер с лица сомнение. Но хотя бы красные пятна сошли у него с щек — возможно, они были эффектом от грелки. Еще одна неплохая новость.

— Пан-пан-пан, — пропела я, — у нас поломка, нам нужна помощь! — Потом я вспомнила, что у меня в руках бутылочка и кружка с водой, но тревожить Милену не стала, дождалась, пока и Аркудов напьется, взяла у него бутылочку, перелила в нее воду из стакана и закрыла крышку. Затем пристроила кружку на подножке вертолета, аккуратно прикрыла дверь так, чтобы она придерживала кружку и не слишком лило в салон. — Кто опрокинет — убью к чертовой матери.

— А дальше что? — Аркудову было катастрофически интересно, что все же произошло. Но видел Роман человека или же нет, а может, он приходил в себя на какое -то время и раньше и получил инструкции от Мимимишика, а может, а может. неважно. — Ну, ты хоть перевязку бы себе сделал? Нет?

Роман хмыкнул.

— Не помню я ничего.

Некто пришел сюда за едой — единственным, что ему было важно, ничего не нашел, но странно, что не убил Романа. Или нет, ничего странного нет, беглый зек оценивал свои шансы выжить, быть пойманным, вернуться в места лишения свободы уже, вероятно, до конца своих дней. «Украл, выпил, в тюрьму — романтика!» — говорилось в известном всем кинофильме, но я никогда не принимала романтизации криминала и была убеждена, что сколько бы сроков и за что ты ни намотал, умереть хочется не в тюремной больнице. Наверное.

Или этот беглый зек вообще был не убийцей. Может быть, безудержная пьянь, задавившая человека, квартирный вор или курьер всякой дури. Тайну свою он унес на дно болота — но кто из нас решил бы поговорить с ним по душам?

Я вспомнила пятно на обшивке. Не стану я выяснять подробности, не сейчас.

Рация замолкла совсем, теперь даже хрипов не было слышно. Мимимитттик оглядел всех нас по очереди, одобрительно кивнул, заметив кружку с водой. Дождь не переставал, но затихал понемногу.

— У нас еды нет.

— У нас еды нет. — Роман закрыл глаза, долго так сидел, откинувшись на спину, и мы тоже сидели, вслушиваясь в захлебывающийся кашель Милены. Ей становилось хуже с каждой минутой, Аркудов обнимал ее, кутал все сильнее, ее колотило так, что со стороны это было заметно.

— Ей холодно, — произнес Аркудов дрожащим голосом. — Есть еще одна грелка?

— Нельзя, — мотнул головой Мимимишик. — У нее и так температура, ее надо сбить. Давайте ей пить.

И то ли мне показалось, то ли и в самом деле лицо его снова покраснело. Скорее всего, это тени, решила я. Никто из нас не увидел решения — в прямом смысле на расстоянии вытянутой руки, а если подумать пару секунд, то и руку вытягивать необязательно. Но вода у нас есть, это значит, наши шансы немного выросли.

— Сколько времени? — спросил Роман, не открывая глаз.

— Половина первого. — Мимимишик быстро взглянул на телефон, хотя наверняка знал

— плюс-минус — время. — Что предлагаешь?

Ответа никакого не прозвучало.

Номарино. Населенный пункт. Далеко, я прикидывала вчера, есть ли смысл до него добираться. Но если бы мы вышли вчера — это одно, сейчас все поменялось, и сильно. Милена больна и никуда не дойдет. Роман, вероятно, не дойдет тоже. А я? Наверное, тоже нет. У меня режет желудок, и только адреналин приглушает боль. Надолго ли меня хватит?

— Ты вчера сказал — неизвестно, сколько нам здесь сидеть, — напомнила я ледяным голосом. Вчера я не придала этому значения — зря. — Что ты имел в виду? Упавший вертолет — серьезное происшествие. Нас ищут. Нас уже должны искать. Разве нет? Ты же менял план полета. Специально ходил и спрашивал.

Роман на меня не реагировал. Могло ли быть в этом что -то не так? Я не разбиралась в тонкостях управления гражданской авиацией настолько, чтобы понять, где кроется зверь пушистый. Но он притаился — бесспорно, да, зыркал на нас из ближайших кустов, сейчас выйдет и покажет свой белый красивый хвост. Я знала, что полеты контролируются, что просто так подняться в воздух ни у кого не получится, что соблюдение этого правила стало лишь жестче с тех пор, как появились в продаже дроны — не один раз я слышала жалобы коллег, которых ловили за попытками сделать эффектные фото с воздуха. Эффектные, эксклюзивные и поэтому дорогие.

Дорогие?..

Деньги, разумеется, да. Всему виной были деньги. Немалые даже и для Москвы, что говорить об этом крае. Стоимость подобной экскурсии не по карману и сотруднику крупного банка, если он не возглавляет департамент ай-ти или не сидит в совете директоров.

Просто деньги.

— Полет незаконен?