Глава девятая

Едко запахло диким зверем и свежей кровью. Я замерла. Я читала, что нельзя шевелиться, ни в коем случае нельзя шевелиться. Ни мне, ни кому-то еще, иначе всем нам конец.

— Ма-а-ау!

Я вздрогнула от ужаса и проснулась в мерзком холодном поту. Было свежо, я чувствовала, что нос у меня замерз, но самой мне было пока не зябко. Справа, привалившись к моей спине, кто-то меня грел, было тихо и не пахло ничем звериным, только птица какая-то или зверь продолжал протяжно, как кот по весне, орать в лесу. Остальные звуки были тихим фоном — потрескивание костра, ровное дыхание, какое -то постукивание, словно бы дятла, где-то очень далеко.

Я осторожно повернула голову. Костер трепетал, но еще не умер, языки пламени лениво лизали ночь, кто-то дремал, склонив на грудь голову. Я подумала, что раз уж проснулась — сколько времени я проспала? — стоит подойти и проверить кроссовки.

Кто-то рядом со мной всхрапнул. Я извернулась, убедилась, что Мимимишик с Миленой поменялись местами, подивилась такому исходу, но в целом мне было плевать. Наоборот, меня это устраивало больше, Мимимишик был намного крупнее и теплее, что немаловажно. Значит, это Аркудов едва не проспал костер, и я неслышно поднялась на ноги, ухмыляясь и чувствуя, как крутит голодный желудок.

Роман, возможно, был никудышным гидом и отвратительным пилотом, но кое -что он о тайге все-таки знал и его следовало слушать хотя бы в том, что касалось нас самих. Я потирала руки, предвкушая разборки. Где-то я прочитала, что мужчины болезненно относятся к попранию их самцовости — увы и ах, это не только демонстрация расставленных ног в общественном транспорте, но и способность себя вести в критической ситуации. Пока Аркудов стоял в нашей иерархии где -то вторым с конца, сразу после лядащей Милены.

Я, так и быть, безропотно принимала позицию номер три, потому что толку от меня было немного.

— Спишь? — рыкнула я Аркудову в ухо. Он встрепенулся и захлопал глазами. — А костер почти погас. В тайге и в большой семье, знаешь ли, рекомендуется клювом не щелкать.

Не дожидаясь, пока он мне что-то ответит, я отошла к кроссовкам, пощупала их, уверилась, что они достаточно высохли, и, прыгая на одной ноге, начала надевать. Аркудов без возражений подбросил дрова в костер, уселся обратно. Я наклонилась к нему задом, завязала шнурки — обстоятельно, сперва на правом кроссовке, потом на левом, затем вернулась за курткой.

— Что, не спится, Дианочка? — долетело мне вслед.

— Где Милена?

Ее не было, и судя по всему, уже давно. Так давно, что Мимимишик переполз на ее место и давал храпака. От моего крика он, конечно, проснулся.

— Что вы орете?

— Где Милена?..

Я потерла лицо.

— Сколько времени? — пробормотала я.

— Без пяти час, — глухо отозвался Аркудов. Странно, но он меня расслышал.

— Ты час назад должен был меня разбудить, — проворчал Мимимишик спокойно и так же спокойно сел. — Дерьмо.

— Куда она делась? — спросила я, слабо надеясь, что Мимимишик мог это знать, но он только лениво от меня отмахнулся. Даже в темноте я видела, что он недоволен тем, что его разбудили, и примиряет его с этим лишь то, что в любом случае ему было пора вставать.

— Пошла туда, — он кивнул неопределенно, имея в виду, наверное, вертолет. Я оторопела.

— Ночью? В тайге?

Мимимишик поднялся. Он сам сейчас походил на медведя — рассерженного шатуна, который еще не сообразил, жрать ему тех, кто на расстоянии вытянутой лапы, или нехотя прибить, чтобы не мозолили глаза. Он встряхнулся, потянул шею, расправил мышцы. Мне стало не по себе, мне и без того эти люди не слишком-то нравились.

— Не впервой, — буркнул Мимимишик. — Она деревенская. Леса не боится.

Исчерпывающе. Я обернулась за поддержкой к Аркудову, но он тоже не знал, что сказать. Хватило его на банальность.

— Ложись, Дианочка. Вдвоем будет теплее.

В этом он был, разумеется, прав. Я опустилась на лапник, терзаемая сомнениями. Допустим, Милена найдет вертолет, почему бы и нет, на девочку, которая две трети жизни провела, бегая по грибы, она похожа больше, чем на городского человека. Хотя ее поведение наталкивало на другие мысли — то, как она бродила по поляне, собирала хворост, но было ли это брезгливостью или обычной ленью, наигранным снобизмом? Скорее да, она строила из себя фею, я — городская, я никогда не была в лесу кроме как с фотоаппаратом, с экскурсией, на пленэре, так, чтобы отправиться ночью черт знает куда

— да я и отсюда бы никуда не дернулась, что бы эти три, включая Романа, мужика себе ни решили. Жизнь дороже всяких условностей.

Я легла, устроилась поудобнее. Рядом примостился Аркудов, осторожнее, чем мог бы, учитывая его подначки. У него имелись тормоза и границы он не переходил, при всех своих недостатках он был человеком воспитанным и в чем -то тактичным. В наших кругах быстро учишься воспринимать реальность такой, какая она есть, нравятся тебе какие -то ее проявления или же нет, особенно когда дело касается контактов с иностранцами. Творческие люди — они такие, но основная проблема в том, что в бизнесе творческий человек — не суть, а сознательный имидж, люди творческие и не от мира сего в бизнесе вообще не живут: какими нас представляют, такие мы для клиентов и есть. Бить по имиджу — удар ниже пояса, могут ответить, ну а зацепить что-то вроде пола или ориентации — лучше сразу продать аппаратуру и заняться продажей копеечной бытовой техники.

— Черт.

— Что? — я повернула голову.

— Как я мог ее упустить?

— Спать не надо было, Аркудов...

Тоже удар ниже пояса, и в этом я была не права. Меня мало беспокоила конкретно Милена — скорее сам факт, что ее с нами нет.

Аркудов повернулся теперь ко мне, а я, приподняв голову, смотрела, что делает Мимимишик. Поворошил костер и направился к кустам.

— Ты веришь, что она ушла? — спросила я очевидную глупость.

— Не волки же ее съели?

Мы помолчали. Шутки шутками, но жуткое ощущение будто окутывало нас. Аркудова я знаю уже лет двенадцать или даже и больше, и за все это время он не выдал себя ничем. Стоп, нет, поправилась я, он просто самодовольный типчик, нахальный, но безобидный. Навязчивый, как комар, и с самомнением звезды одной роли.

Хочешь пойти ее поискать?

— Нет, — отрезала я. Бегать по лесу, рискуя собственной жизнью, за какой -то малознакомой девицей я не нанималась. Я была на Милену еще и зла — могла разбудить хотя бы дежурного, предупредить и не устраивать мистический триллер посреди ночи. Если бы она сейчас появилась из леса как ни в чем ни бывало, я бы, наверное, отыгралась на ней за противное чувство сосущего холода где -то в глубине живота.

Я отвернулась и накрылась курткой. Ее не хватало на меня целиком, а мне теперь хотелось закрыться от всего мира. Меня ведь ищут, подумала я. Родители привыкли к тому, что я присылаю им фото, привыкли, что я делюсь впечатлениями. С другой стороны, они знали прекрасно, что связь устойчива не везде, и не особо переживали, если я пропадала на сутки.

— Мне кажется... — дыхание Аркудова обожгло мне ухо.

— Что? — раздраженно прошипела я, не поворачиваясь. — Отвали от меня, если у тебя тут не дело жизни и смерти!

— Вставай, — Аркудов грубо толкнул меня в плечо и поднялся. — Он, — он кивнул на вернувшегося Мимимишика, — будет тут, мы пойдем ее поищем.

— Сдурел? — мне было даже плевать, что теперь я орала. — Куда ты пойдешь с этой поляны? Тут звери, тут беглый зек! Болото!

Громко выдыхая сквозь зубы, я села, кутаясь в куртку. Что сна сегодня не будет, стало понятно, и, может, это и хорошо — под утро мы замерзнем без движения, но силы восстановить за какие-то три часа мне совершенно не удалось. Невыспавшаяся я и в комфортных условиях была очень злая, сейчас меня бесило каждое слово, сказанное пусть и не мне.

— Тихо!

Я открыла было рот, чтобы рявкнуть и на Мимимишика, но поняла, что он неспроста так вытянулся и замер. На какой-то миг он растерял свою полусонную апатию, и передо мной стоял уже не вышедший в тираж бывший бандит, а некто, кого стоило опасаться. Но иллюзия, к счастью, была недолгой.

— Что там? — спросила я, надеясь, что голос звучит с любопытством, а не с испугом. — Зверь?

— Ходит, — неопределенно ответил Мимимишик. Я подтянула к себе ноги, обняла колени руками и уткнулась в них лбом.

Если я отсюда выберусь — когда я отсюда выберусь, куплю путевку в самый старушечий санаторий, плевать, что последний ремонт там делали перед визитом Леонида Ильича, плевать, что там плесень времен Наполеона, еле теплая вода два часа день кому хватит и кровати помнят еще солдат Суворова. Главное, что там будут обычные старики, люди понятные, простые, непритязательные, искренние, и лучше я все эти три недели буду выслушивать устаревшие советы, как мне правильно прожить свою жизнь — мне нужна будет перезагрузка от моего круга. От них слишком много шума и действий, которые не нужны. И информации, в которой нет никакой необходимости. Недоговоренностей. И обмана.

И тут я вспомнила про ветку, которая хрустнула в моем сне.

— Диана? — окликнул меня Аркудов, но я уже вскочила и крутила головой, пытаясь понять, откуда мог идти звук. Откуда бы он ни шел — это было очень, очень близко.

Я решительно подошла к краю поляны и сдерживалась изо всех сил, чтобы не заорать во все горло. Я убеждала себя, что пощечины не помогут. Я вдалбливала себе в голову, что не поможет даже, если я усажу эту дрянь задницей прямо в костер, предварительно выдернув космы. Никакие меры уже не помогут — в голове полторы извилины, причем одна осталась со школы, от ободка.

— Милена? Выходи, — негромко и очень зло сказала я. Я не была уверена, что она здесь, именно здесь, но — где-то рядом. Она не стала бы уходить далеко, чтобы не терять из виду огонь костра, она не настолько дура — нет, настолько, но у нее в голове с мозгом размером с мозг муравья какие-то только ей ведомые причинно-следственные связи и все-таки присущий любому живому существу инстинкт самосохранения. — Выходи, если я тебя выволоку, мало тебе не покажется, обещаю.

Ничего. Но какой-то всхлип я действительно разобрала.

— Ты сама напросилась, — и я ступила в хрустнувшие кусты.

— Ой, уйди, — и Милена, толкнув меня в плечо, пронеслась ланью — больше весом, чем грацией. Мне от нее досталось довольно сильно, но взбесило меня не это, а то, что она потрепала мне и без того выжженные проклятым лесом нервы.

Я повернулась, готовая выдрать ей лохмы. Никогда в жизни я не нападала на людей, никогда мне в голову не приходило вырывать что -то нужное силой. Способы для тех, у кого нет ума, но мать в свое время настояла, чтобы я походила на курсы самообороны, и сейчас эти навыки могли мне пригодиться — именно потому, что Милена понимала только ор и тычки. Я помнила, как заставил ее работать Мимимишик, скорее всего, не самой любезной лексикой.

А мог бы, подумала я, и пинком. Или она уже знала последствия.

— Я тебе вообще безразлична, да? То есть я ушла, и меня нет, и все равно, да? Какая же ты скотина! Скотина, скотина, у меня слов больше нет!

Милена висела на Мимимишике и лупила его кулачками в грудь, и во всем этом фарсе был единственный плюс. Если кто-то и был неподалеку, человек или зверь, то уже держал путь к китайской границе.

— Истеричка! — выплюнула я. Аркудов отмер и принялся отдирать от Мимимишика Милену.

— Я же беременна от тебя! А ты, скотина такая!..

Вот это поворот, не слишком удивленно подумала я. Конец очередной серии нашего мыла, ждите новый сезон.

Мимимишик равнодушно схватил Милену за шиворот и оторвал от себя. Она ревела, пыталась до него дотянуться, и, вероятно, эта сцена была у влюбленных не первой. Я наблюдала уже с интересом — так, что «behind the scene». Одно дело — видеть это в кино и досадовать на фиговую режиссуру и паршивый сценарий вкупе с дерьмовой игрой, другое — воочию, с людьми вроде бы на первый взгляд адекватными.

— Я дурак? — пожал Мимимишик свободным плечом. — Я же предохраняюсь. Нафиг бы ты мне нужна?

Он разжал пальцы, Милена шлепнулась на ноги и побито уставилась на него. Я же пыталась понять, какие чувства во мне вызывает сам Мимимишик. Пожалуй, немного опаски и все больше искреннего восхищения. Выдержка — то, что сложно не оценить.

— Спокойной ночи, — громко пожелала я и пошла к лежаку. Милена с воем кинулась опять к краю поляны, я села, кое-как взбила ветки. — Надеюсь, я завтра проснусь от грохота вертолета. Еще одна такая веселая ночь, и я уже за себя не ручаюсь.

— Ты голодная просто, Дианочка, — вспомнил обо мне Аркудов. — Поэтому злая.

— Вот с тебя и начнем, — пообещала я, укладываясь. — Ловите эту психованную без меня.

Какое-то время все было тихо. Птица, оравшая в лесу, и та заткнулась от наших воплей. Продолжал строить свое дупло только дятел — или что это было: тук-тук-тук, и опять: тук-тук-тук-тук.

— .. .И-и-ите-е-е!..

— Ну что там опять, — сжимая кулаки, простонала я.

— ...А-ау-у!..